Прибыв в нужное место и выйдя из машины, Цзи Му и Гу Юаньчэнь не сразу увидели Хань Яна. Первым, кого они встретили, был деревенский староста Ли, который уже ждал их во дворе, а также пожилая бабушка Хань Яна.
Старуха сидела у порога и плела бамбуковую корзину. Услышав приближающиеся шаги, она даже не потрудилась поднять голову. Она лишь взяла трость, стоявшую рядом со стулом, и несколько раз с силой стукнула ею в дверь за своей спиной.
Вскоре из дома вышел Хань Юннянь в стёганой куртке.
— О, господин Цзи и господин Гу приехали! Пару дней назад, получив ваш звонок, я сразу понял, что вы важные гости! Как я рад вас видеть! Мой сын с вами будет жить в достатке, лучше, чем со мной*!
* 吃香的喝辣的 (чи сян дэ хэ ла дэ) — буквально «есть ароматное и пить острое», идиома, означающая жизнь в полном достатке и благополучии.
Он радушно пригласил их войти в дом. Внутри ветхого одноэтажного дома сквозь щели в стенах пробивался дневной свет, и повсюду густым слоем лежала пыль.
Хань Юннянь налил лишь два стакана холодной воды, полностью проигнорировав старосту Ли. Он не стал тратить лишних слов на любезности:
— Это… вы привезли деньги, которые я просил?
Гу Юаньчэнь кивнул стоявшему позади телохранителю, чтобы тот поднёс чемодан.
— Вот двести тысяч юаней, которые ты просил. Сегодня же мы забираем Хань Яна.
— Без проблем! — Хань Юннянь вытащил пачку купюр и начал жадно их пересчитывать. Его алчный вид выдавал человека, который никогда в жизни не видел таких денег. Выросший в глуши и ни разу не выбиравшийся за её пределы, Хань Юннянь считал эту сумму целым состоянием. То, что за Хань Яна можно «выручить» столько денег, было для него полной неожиданностью.
Цзи Му с нескрываемым отвращением отвёл взгляд, не желая задерживаться в этом месте ни на минуту дольше.
— Где Хань Ян?
Хань Юннянь грубо крикнул на улицу:
— Старуха, куда подевался этот мелкий щенок?!
Пожилая женщина снаружи не ответила ни слова.
Хань Юннянь выругался, но мгновенно сменил выражение лица на улыбку, продолжая изображать радушного хозяина.
— А, вспомнил. Он пошёл в школу. Всё-таки он мой сын, на него вся надежда в старости, поэтому ему надобно учиться!
Цзи Му примерно представлял, где находится местная школа, он видел её по дороге. Вся школа состояла лишь из двух классов. Знай он заранее, что Хань Ян там, непременно заехал бы туда первым делом, чтобы забрать его.
Стоявший рядом староста Ли поспешил вмешаться:
— Я только что послал свою жену за мальчиком. Она должна скоро привести его, — он был простодушным и добрым человеком, ему было невыносимо смотреть, как Хань Юннянь издевается над Хань Яном. Раз уж нашлись люди, готовые помочь мальчику, староста Ли хотел поскорее избавить несчастного ребёнка от этой участи.
Адвокат, стоявший за спиной Гу Юаньчэня, был человеком сообразительным, он тут же обратился к старосте Ли:
— Будьте так добры, выступите официальным свидетелем.
— Хорошо, — кивнул староста Ли.
Адвокат достал соглашение и протянул его Хань Юнняню:
— Господин Хань, это соглашение, которое нужно подписать и поставить отпечаток пальца*. В двух экземплярах.
* 签字画押 (qiānzì huàyā) — поставить подпись и отпечаток пальца (традиционная процедура в Китае, юридически подтверждающая согласие).
Условия соглашения были заранее обговорены по телефону: эти двести тысяч — лишь помощь от семьи Гу для поддержания средств к существованию семьи Хань, а не плата за продажу человека. Кроме того, Хань Юннянь давал согласие на то, чтобы Хань Ян уехал отсюда и получил образование на средства семьи Гу. До совершеннолетия Хань Яна Хань Юннянь больше не имел права беспокоить его без крайней необходимости.
При виде двухсот тысяч Хань Юннянь, не раздумывая, тут же подписал соглашение. Он до ужаса боялся, что стоит ему замешкаться, как эти господа передумают.
В его глазах Хань Ян был не дороже страрой безделушки.
Прошло некоторое время. Когда все формальности были улажены, во двор, ведомый за руку женой старосты Ли, тётей Ван*, поспешно вошёл Хань Ян.
* 王婶 (Wáng shěn - Ван шэнь) — уважительное обращение к женщине среднего или старшего возраста по фамилии мужа Ван. Суффикс «шэнь» (婶) указывает на статус жены дяди или старшей женщины в семье или деревне.
— Иди же скорее, ребёнок! — встревоженно подталкивая его за руку, говорила тётя Ван. — Ты вот-вот уедешь отсюда, это же к счастью, чего же ты медлишь.
Но Хань Ян наотрез отказывался переступать порог двора.
Цзи Му сам вышел к нему. Но едва взглянув на Хань Яна, он сразу заметил тёмный синяк у уголка его губ. Хань Ян тут же спрятался за спину тёти Ван, не желая, чтобы Цзи Му видел его в таком виде.
— Хань Ян, — окликнул его Цзи Му. Боясь, что мальчик может испугаться его приближения, он не пошёл сразу к нему.
Хань Ян не смел поднять головы. Его рюкзак и одежда были старыми и потёртыми, он не знал, как объяснить исчезновение вещей, которые продал Хань Юннянь. Поэтому, увидев, как Хань Юннянь выходит с пачкой денег в руках и протягивать к нему руку, чтобы подтащить к себе, он пришёл в ярость и отчаяние — ему захотелось провалиться сквозь землю от стыда.
— Не давайте… не давайте ему денег!
В панике он бросился вырывать купюры из рук Хань Юнняня, не желая, чтобы отец поживился за его счёт. Как и говорил Ван Шэн, Хань Юннянь был не из тех, с кем можно было шутить. Нельзя допустить, чтобы он узнал о существовании семьи Гу, и тем более нельзя, чтобы он узнал о существовании Гу Нуаня!
В этот миг в его сознании вновь всплыл образ Гу Нуаня.
Он, не думая о последствиях, бросился отнимать деньги, но Хань Юннянь со всей силы ударил его кулаком в лицо. В следующее же мгновение двое телохранителей молниеносно скрутили Хань Юнняня. Деньги рассыпались по земле и Хань Ян, словно обезумев, принялся собирать их.
Тётя Ван растерялась и испуганно отступила на пару шагов.
— Ох, что же творится с этим ребёнком…
Руки Хань Яна были перепачканы землёй, лицо побледнело, он ползал по земле, собирая купюры. Сквозь ругань Хань Юнняня, звеневшую в ушах, Хань Ян не слышал ничего, лишь срывая голос, повторяя одно и то же:
— Не давайте ему денег! Нельзя давать ему деньги! Он злой! Он плохой человек!
Казалось, он полностью утратил способность выражать мысли словами. Лишь бессвязные крики и первобытные инстинкты могли передать то, что творилось у него внутри.
Всё тело Хань Яна сотрясала дрожь. Ещё вчера вечером Хань Юннянь силой окунал его голову в дворовую бочку с водой. Ледяная, стоячая вода напрочь выбила из него желание бороться за жизнь. Он напоминал костёр, который вот-вот окончательно погаснет.
Ли Ли и Хань Юннянь подарили ему жизнь, но своими же руками столкнули его в бездну отчаяния. Он всегда оставался в одиночестве, всегда был обузой для окружающих, всегда шёл по тонкому льду*.
* 如履薄冰 (rú lǚ bó bīng) — идиома: «словно идти по тонкому льду»; жить в постоянной опасности, страхе, быть на грани срыва.
Его душа напоминала выжженную, бесплодную землю, куда ни одно семя не решалось упасть, чтобы пустить корни.
Всё изменилось лишь тогда, когда Цзи Му бережно взял его руку, сплошь покрытую обмороженными язвами, мягко останавливая его. Только тогда Хань Ян медленно поднял голову — в глубине его зрачков отразилось полное боли и сочувствия лицо Цзи Му.
— Не бойся, я приехал, чтобы забрать тебя от сюда.
Голос Цзи Му звучал настолько мягко, что Хань Ян вздрогнул всем телом и, не шелохнувшись, позволил слезам свободно течь по щекам.
Хань Ян смутно помнил, как оказался в машине Цзи Му. В памяти отложилось лишь одно: он по-прежнему судорожно сжимал в ладони несколько мятых купюр. Его тело окаменело, не в силах расслабиться. Он не взял с собой ни вещей, ни чего-либо другого.
Отвратительное выражение лица Хань Юнняня всё ещё стояло перед его глазами и никак не исчезало.
Лишь спустя долгое время Хань Ян, наконец, разжал пальцы. Деньги упали на пол автомобиля. Цзи Му бережно вытер ему слёзы и попросил водителя включить обогрев салона на полную мощность.
— Позвольте мне осмотреть твои раны.
Хань Ян покорно снял верхнюю одежду. Его тщедушное тело сплошь покрывали пугающие синяки и кровоподтёки. В этом была не только «заслуга» Хань Юнняня, но и Ван Шэна. Свежие раны перемешивались со старыми шрамами, они резали глаза Цзи Му своей жестокостью. Цзи Му аккуратно обработал повреждённые места мазью и не стал заставлять Хань Яна надевать обратно эти рваные старые вещи.
В машине давно был приготовлен новый комплект зимний одежды, выдержанный в тёплых и светлых оттенках, символизирующих переход от суровой зимы к пробуждающейся весне.
Цзи Му достал клубничный леденец на палочке и протянул его Хань Яну.
— Дорога слишком долгая и Сяо Нуань не смог поехать с нами, поэтому он попросил передать тебе это.
Хань Яна едва заметно вздрогнул.
— Хань Ян, не надо подавлять свои феромоны, — Цзи Му попытался придать голосу лёгкие, ободряющие нотки. — Знаешь что? Сяо Нуань накупил целую гору леденцов, но ни один так и не открыл. Сказал, что будет беречь их, пока ты не вернёшься, чтобы съесть вместе.
Хань Ян ещё крепче сжал леденец в руке.
Пейзаж за окном был унылым и однообразным. Он сидел, напряжённо выпрямившись, и никак не мог открыть свою душу и расслабиться. Ему было жаль разворачивать леденец, поэтому он осторожно убрал его в карман. Каким обернётся его будущее, он и сам не мог знать.
Цзи Му ничего не стал говорить больше. Ему нужно было дать Хань Яну время, чтобы прийти в себя.
Путь до аэропорта выдался бесконечно долгим. Измученный Хань Ян вскоре привалился к спинке сиденья и погрузился в тревожный сон.
Но не прошло и двадцати минут, как он резко очнулся от кошмара. Во сне его голова была погружена в ледяную воду и он не мог дышать. Он много раз звал на помощь, но в ответ слышал лишь любопытные голоса соседей, пришедших поглазеть на него.
Если бы не староста деревни Ли, который поспешно прибежал на его крики, он бы умер прошлой ночью.
На свете существуют родители, готовые отдать жизнь за своих детей, но встречаются и такие, что питают к ним лишь отвращение.
Слёзы градом катились по его лицу. Он изо всех сил подавлял нахлынувшие чувства и собственные феромоны, а в ушах бесконечно эхом отдавались слова Хань Юнняня: «Держи свои феромоны при себе! Пахнет так же, как от шлюхи Ли Ли!»
Хань Ян не мог понять, слышал ли он эти слова до семи лет или в эти последние дни. Его сознание было затуманено. Где-то в глубинах подсознания он питал отвращение к самому себе за неспособность удержать феромоны под контролем, а перед глазами мерещилась неотвратимо приближающаяся фигура Хань Юнняня.
Поэтому, когда он открыл глаза и увидел рядом с собой Цзи Му, который протянул ему руку помощи, он внезапно разрыдался, словно беспомощный младенец.
Его душа сжималась от боли.
Осознав это, Цзи Му почувствовал тяжёлую смесь жалости и ответственности. Он не мог отправить ребёнка с травмированной психикой в школу-интернат. Если Хань Ян продолжит оставаться в изоляции, его состояние лишь усугубится.
Он несколько раз открывал рот, чтобы заговорить с Гу Юаньчэнем, но так и не решился. В конце концов, именно Гу Юаньчэнь нашёл нужные слова, чтобы успокоить его:
— Решай сам, я полностью тебя поддержу.
http://bllate.org/book/13738/1631266
