Глава 9
Смуглый на мгновение замер.
С каких это пор выбор пал на него?
Он прекрасно знал о своём тотальном невезении, и при одной мысли о стене, сплошь уставленной кассетами с фильмами ужасов, у него разболелась голова. Смуглый неловко потёр переносицу.
Он уже хотел было отказаться, но из тёмного угла донёсся голос Андрея — нарочито безразличный, но с плохо скрытым злорадством:
— Осталось три минуты.
Всего три минуты.
Смуглый обернулся, чтобы ещё раз посоветоваться с Юань Юйсюэ, но увидел, что тот уже устроился на диване. Его тело мягко утонуло в подушках, а сам он, слегка запрокинув голову, смотрел на Смуглого снизу вверх. Взгляд его ясных, чистых глаз был полон… доверия. Невыразимого, абсолютного доверия, словно любое его решение будет правильным, и Юань Юйсюэ примет его без колебаний.
Может, он и вправду сможет найти лучший вариант?
«Нельзя его разочаровать».
Эта мысль, внезапно вспыхнув в сознании, перевесила давящее бремя выбора. Времени на раздумья не оставалось. Смуглый решительно подошёл к стеллажу и в тусклом свете комнаты принялся лихорадочно пробегать глазами по названиям. Вскоре буквы начали расплываться, сливаясь в неразборчивые пятна, и в этот самый момент его взгляд зацепился за одну кассету.
Название было донельзя банальным, даже скучным.
«Я люблю свою семью».
Похоже на тему для школьного сочинения.
Но в этой гнетущей атмосфере такое простое название показалось настоящим спасением.
Глаза Смуглого вспыхнули радостью. Он наклонился и вытащил кассету, запрятанную в самом дальнем углу предпоследней полки. На обложке — неумелый детский рисунок: двое взрослых и ребёнок держатся за руки. Краски вылезали за контуры, создавая странное, тревожное впечатление, но Смуглый, не склонный к анализу мелких деталей, этого не заметил.
Даже описание на обратной стороне выглядело безобидно:
«Я люблю своих папу и маму, а папа и мама очень любят меня».
— Вот это, — без колебаний решил он.
Юань Юйсюэ взглянул на название и обложку, но ничего не сказал.
А вот Очкарик, увидев кассету, вздрогнул. В его глазах мелькнуло странное, подавленное выражение.
— Фильмы такого рода, я… — начал было он.
Но его слова потонули в голосе Андрея.
— Время выбора истекло.
В его легкомысленном тоне послышалось нескрываемое удовольствие.
— Желаю всем приятного просмотра.
Помня о правиле «тридцать секунд простоя — провал», Смуглый, проявив юношескую прыть, метнулся к видеомагнитофону, вставил кассету и с тревогой уставился на экран.
К счастью, на этом этапе игра не стала чинить им препятствий. Механизм зажужжал, и экран, до этого показывавший лишь помехи, погас, чтобы в следующую секунду на нём вспыхнули четыре кроваво-красных иероглифа.
«Я люблю свою семью».
Заиграла зловещая музыка — женщина напевала какую-то мелодию без слов.
Только сейчас до Смуглого начало доходить, что это, кажется, не совсем семейная драма.
Он хотел было отступить на безопасное расстояние, но в глазах потемнело.
Сознание вернулось так же внезапно, как и покинуло его. Смуглый лежал на мягкой кровати. Он открыл глаза и увидел перед собой слегка обшарпанную спальню. На стенах виднелись желтовато-чёрные разводы от протечек. Комната была заставлена мебелью: кровать занимала почти треть пространства, рядом стояли письменный стол с громоздким, как старый телевизор, компьютером, книжный шкаф с учебниками и игрушками, закрытый платяной шкаф, стул и прикроватная тумбочка с лампой.
Самая обычная комната.
Смуглый тут же вскочил с кровати. Из осторожности он не стал открывать дверь, чтобы проверить, что снаружи. Сквозь тонкое дерево доносилось пение женщины.
Та же жуткая мелодия без слов.
Он мгновенно узнал её.
Это была заглавная тема фильма!
Сопоставив факты, Смуглый понял: его затянуло внутрь плёнки.
Так вот что значило «приятного просмотра». Слишком уж реалистично. Никто не предупреждал, что фильм будет с полным погружением.
«Чёртовщина», — выругался он про себя.
Как теперь выбраться? Просто продержаться здесь час или нужно искать выход?
Где Юань Юйсюэ и Очкарик? Как их найти?
Слишком много вопросов.
Пока он размышлял, пение резко оборвалось. В следующую секунду в дверь дважды тяжело постучали.
Что-то прижалось к ней с той стороны, и голос, приглушённый деревом, прозвучал совсем рядом.
— Милый, — раздался приторно-сладкий женский голос, — ты проснулся? Идём обедать.
«…Надеюсь, мои папа и мама и вправду меня любят», — смирившись, подумал Смуглый.
Отсидеться в комнате было не вариантом. Он открыл дверь и увидел свою «маму». Она стояла в коридоре и лучезарно ему улыбалась.
На ней был белый фартук, что само по себе выглядело странно — кухонные фартуки редко бывают белоснежными. Рукава были закатаны, обнажая две тонкие, как палки, руки.
Её фигура была неестественно худой, словно скелет, кое-как обтянутый кожей и одетый в платье. Лицо ввалилось, и только черты — нос, скулы, подбородок — резко выступали вперёд. Сейчас она смотрела на Смуглого своими выпуклыми чёрными глазами, не отрываясь, и всё тем же мягким голосом произнесла:
— Милый, ты так похудел за последние дни. Сегодня мама сварила твой любимый мясной суп, обязательно поешь побольше.
В её взгляде плескалась безграничная нежность. Если бы не её жуткая внешность, она сошла бы за самую заботливую мать на свете.
Смуглый отвёл взгляд и молча кивнул.
Его почти силой проводили к обеденному столу и усадили на пожелтевший от времени стул.
Стол, казалось, не мыли целую вечность. Сквозь слой жирной, липкой грязи лишь угадывался его первоначальный белый цвет. Поверхность блестела от застывшего жира, повсюду виднелись пятна от пролитого соуса. Смуглому стало не по себе.
Он никогда не считал себя чистюлей, но от вида этой антисанитарии ему захотелось немедленно сбежать.
«Ладно, я же здесь не есть собрался», — успокоил он себя.
Сквозь стеклянную дверь кухни он увидел, как «мама» снимает с плиты кастрюлю и ложка за ложкой переливает дымящийся суп в огромную супницу.
Мама здесь. А где папа?
Смуглый помнил, что в истории было три персонажа.
Пока он об этом думал, «мама» уже накрывала на стол. Блюд было невероятно много, но все они были мясными, ни единого овоща. Свиные рёбрышки в кисло-сладком соусе, тушёная свинина, жареные ломтики мяса, какое-то рагу из потрохов…
В центре стола, разумеется, стояла та самая супница с горячим, исходящим паром мясным супом, который «он» так любил.
Готовила «мама» на удивление хорошо: блюда выглядели аппетитно и источали дразнящий аромат. Однако от супа исходил странный, тошнотворный запах, от которого у Смуглого подступила к горлу дурнота.
Когда все блюда были на столе, «мама» сняла фартук и села напротив.
— Милый, — внезапно произнесла она всё тем же мягким, приторным тоном. Её глаза впились в него с пугающей пристальностью. — Почему ты не наливаешь суп?
Смуглый замялся.
— Что-то живот разболелся, нет аппетита.
— Нет аппетита? — медленно повторила женщина. Её щёки, казалось, ввалились ещё сильнее, а черты лица заострились. — Ты врёшь. Ты всегда любил мой суп, а сегодня у тебя вдруг нет аппетита.
Она, словно одержимая, повторяла один и тот же вопрос:
— Почему ты не хочешь есть суп, который сварила мама?
— Почему ты не хочешь есть суп, который сварила мама?
— Почему ты не хочешь есть суп, который сварила мама?
Её голос становился всё быстрее, а лицо — всё более искажённым. Кожа на её лице натянулась, словно тонкая плёнка, обтягивая череп, а глаза, казалось, вот-вот вывалятся из орбит. Наконец, её лицо застыло в чудовищной гримасе, и она пронзительно закричала:
— Ты больше не любишь маму!
Изображение погасло.
Смуглый снова оказался в тёмной комнате кинотеатра. Резкая смена обстановки вызвала у него головокружение и лёгкую дезориентацию. Он болезненно моргнул и увидел прямо перед собой лицо Юань Юйсюэ.
Пусть и скрытое маской, его присутствие стало для Смуглого спасительным якорем в этом хаосе. Он инстинктивно вцепился в плечи юноши, не осознавая, с какой силой сжимает пальцы.
Он так крепко держался за него, что воротник белой рубашки съехал в сторону, обнажив тонкую, бледную ключицу.
Ощущение живого тепла под пальцами вернуло его к реальности. Только тогда Смуглый заметил белую кожу и, покраснев, тут же отдёрнул руки.
Юань Юйсюэ спокойно смотрел на него. Времени было в обрез, и он быстро изложил всё, что им удалось выяснить.
— Ты попал в фильм. Мы видели «сюжет» на экране.
— Выйти можно, если кто-то снаружи нажмёт на паузу. Но есть ограничение — не раньше, чем через семь минут после начала.
— Пауза не может длиться дольше тридцати секунд. Нужно успеть снова запустить фильм.
А способ попасть в фильм…
Юань Юйсюэ не договорил. Времени больше не было. На последней секунде он нажал на кнопку воспроизведения.
В глазах снова потемнело.
Он оказался прав. Игроков не выбирали случайным образом. В фильм попадал тот, кто нажимал на кнопку.
И теперь перед ним, в искажённой гримасе ярости, застыло лицо женщины. Её пронзительный, полный яда крик всё ещё висел в воздухе.
http://bllate.org/book/13671/1210874
