В съемной квартире царил беспорядок. Опрокинутые столы и стулья валялись в беспорядке, а подушки были словно выпотрошены. Дверцы шкафов оказались распахнуты, обнажая пугающую пустоту. Было выметено все, что хоть как-то могло пригодиться. На первый взгляд, это выглядело как место ограбления.
Чжэн Фэйлуань переступил порог, и тут же под ногой хрустнуло что-то острое. Подняв обломок, он узнал осколок кремовой керамики — сохранилась ручка и половина донышка. Вокруг валялось около дюжины мелких осколков, разлетевшихся во все стороны, содравших краску со стены.
Рассматривая осколок в руке, мужчина вдруг почувствовал, как в этот момент его память внезапно дала трещину, выпуская звуки и образы.
«…Фэйлуань, можешь принести мне масла, хорошо?»
«…Фэйлуань, я тебя никогда не обманывал, ты же мне веришь, правда?»
*Бум!*
С оглушительным грохотом чашка рухнула с высоты, разбиваясь вдребезги. Из окна бил косой луч вечернего солнца, тусклый и полный грусти. В этом луче мелькнуло испуганное лицо Хэ Аня, его зрачки были расширены от паники.
…Память Чжэн Фэйлуаня больше не церемонилась, выкладывая все как есть. От входа в комнату до разбитой чашки — он вспомнил все, до мельчайших деталей. И даже четыре маленьких символа под ручкой чашки вызвали в памяти новый шквал воспоминаний.
Кофейня «Синяя Карта».
Это было название кофейни, расположенной недалеко от дома Хэ Аня.
Год назад именно там у них состоялся единственный долгий разговор. В Юаньцзяне стояла осень, температура понижалась, и по утрам на траве уже лежал тонкий слой инея. Хэ Ань сидел напротив, опустив голову, и, прикрыв рот рукой, кашлял так, что щеки вспыхивали румянцем. Из вежливости он позвал официанта и заказал самый дорогой напиток в меню — голландский горячий шоколад. Хэ Ань смутился, бережно обхватил кружку руками и лишь спустя долгое время, опустив взгляд, сделал маленький глоток, словно никогда раньше не пробовал ничего подобного.
Тогда Чжэн Фэйлуань решил, что Хэ Аня радовала цена в сорок пять юаней, и эта неприкрытая радость раздражала его.
Он считал, что с первого взгляда разглядел все эти типичные черты, присущие омегам: бедность, недальновидность, жадность. Но сейчас, глядя на разбитую чашку, он вдруг осознал, что проглядел глубокую привязанность и зависимость в глазах Хэ Аня.
Чжэн Фэйлуань тяжело опустился на диван. Рядом было пусто.
Кроме нескольких картонных коробок, Хэ Ань не оставил после себя никаких следов. На журнальном столике валялось три-четыре помятых листка и стопка старых журналов. Все было покрыто плотным слоем пыли. В отчаянной попытке отыскать хоть строчку, написанную рукой Хэ Аня, он принялся перебирать этот бумажный хлам. Первые три листка оказались рекламными проспектами, которые он тут же отбросил. Но на четвертом Чжэн Фэйлуань вдруг замер на секунду.
Словно ужаленный, он скомкал бумагу в комок и швырнул в угол комнаты. Пытаясь скрыть подступающую панику, Чжэн Фэйлуань кое-как схватил журнал, смахнул пыль и принялся бесцельно перелистывать страницы.
Этот листок… это был его собственный, собственноручно написанный год назад «Протокол об устранении связи».
Чжэн Фэйлуань думал, что больше никогда не увидит этот договор.
В протоколе черным по белому, четко и недвусмысленно значилось: Хэ Ань обязан покинуть центральный район, удалить метку на затылке и пройти процедуру прерывания беременности. Три пункта, словно высеченные в камне, не подлежали обсуждению.
Как договор оказался у Хэ Аня? Разве бумагу не должны были давным-давно отправить в измельчитель, перемолоть в труху и окончательно уничтожить?
Возможно… это дело рук Чэн Сюя.
Чэн Сюй по каким-то причинам не уничтожил договор, а передал Хэ Аню. Но зачем Хэ Аню было хранить подробное? Это же не подарок, а нож, вонзенный в самое сердце. Кто станет бережно хранить орудие, которым его убили?
Чжэн Фэйлуань не понимал.
Он привык к логике и ясности, всегда верил, что всему происходящему есть рациональное объяснение. Но этот вопрос не поддавался никакой логике, словно глухой тупик, попав в который ты обречен остаться в ловушке навечно.
Чжэн Фэйлуань сидел на диване, держа в руках старый журнал, его взгляд рассеянно скользил по страницам. Глянцевая бумага шуршала, словно шелк, страница за страницей… и вдруг замерла.
Журнал оказался коварным и жестоким, словно молчаливый летописец, запомнивший своей деформированной обложкой самые читаемые места, чтобы показать их следующему читателю. В глаза бросился заголовок со знакомым именем, а рядом — собственная фотография Чжэн Фэйлуаня во всю страницу. Это было его очередное интервью.
Десяток страниц до — совершенно новые, и десяток страниц после — тоже. Зачитанной оказалась только часть, посвященная ему.
Хэ Ань так сильно его любил.
Но запоздалое осознание не принесло радости. На третьей странице интервью, под вопросом о критериях выбора партнера, Чжэн Фэйлуань увидел большой отрывок текста, густо зачеркнутый черным маркером.
Что же он тогда ответил?
Память подводила. Чжэн Фэйлуань изо всех сил пытался вспомнить, пока на стене тикали часы, отставшие на пять минут. Внезапно его лицо исказилось, а журнал выпал из рук с глухим стуком.
Он говорил, что хочет видеть рядом с собой умного, независимого, с собственным мнением человека; любящего его искренне, но не считающего партнера центром вселенной; иногда нуждающегося в поддержке, но не живущего за счет альфы. Феромоны для альфы — последнее, на что он обращает внимание, а высокая совместимость — вовсе не гарантия его расположения. И если омега решит привлечь его внимание, используя высокую совместимость, лучше сразу искать другую цель.
Обычно Чжэн Фэйлуань никогда не отвечал на подобные вопросы. Но тогда, униженный и озлобленный «синдромом поиска пары», он впервые дал волю чувствам.
Он говорил это не для Хэ Аня, нет, конечно, не для него. Он даже не допускал мысли, что работник зоомагазина станет тратить деньги на глянцевые журналы по двадцать пять юаней за выпуск. Чжэн Фэйлуань, вероятно, говорил это для себя и окружающих, стремясь подчеркнуть: «Я — альфа, не поддающийся влиянию феромонов».
Это было своего рода заявлением.
Но Хэ Ань все же прочитал это… и, вероятно, не один раз.
Чжэн Фэйлуань перевел взгляд на картонный ящик, полный старых журналов. И вдруг его осенило. Он резко поднялся и сбросил все журналы на пол. Яркие обложки пестрели разнообразием: половина изданий выходила еженедельно, половина — ежемесячно. Номера выпусков шли вразброс, не по порядку, но их объединяло одно — короткие заметки в новостях, длинные интервью с известными личностями… и в каждом из них, так или иначе, упоминалось его имя.
А самый ранний выпуск датировался четырьмя годами ранее.
Четыре года назад… как же это давно.
Они еще не были знакомы, Хэ Ань был обычным студентом университета Юаньцзян, и уже тогда, в столь юном возрасте, он восхищался им.
Чжэн Фэйлуань принялся перелистывать старые журналы четырехлетней давности. В том выпуске было его эксклюзивное интервью. Многие места были подчеркнуты цветным маркером, выделены ключевые моменты, сделаны аккуратные пометки. Словно прилежный студент, Хэ Ань использовал эти интервью как учебник, читал очень внимательно и конспектировал.
Дело было не просто во влечении омеги к альфе… это было что-то гораздо более сложное и глубокое. Даже если отбросить секс и инстинкт продолжения рода, это бы осталось...
* * *
Чжэн Фэйлуань испытал смешанные чувства.
Как он мог не полюбить такого преданного омегу? Он бы любил его до безумия; не отпускал бы от себя ни на секунду; был готов унижаться ради него; совершать какие-то глупые, возможно, смешные поступки; как в кино — гулять с ним по университетскому кампусу, купаясь в завистливых взглядах окружающих; водить его на светские мероприятия, чтобы, глядя на мир, омега постепенно приобрел уверенность и перестал стесняться. И даже если бы Хэ Ань оставался немного робким и неуклюжим, это не имело бы никакого значения.
Но эта стопка старых журналов, пропитанных восхищением, в итоге была брошена в съемной квартире.
Хэ Ань не захотел их забирать.
Суровая реальность разрушила будущее Хэ Аня, а он разрушил его мечты.
Чжэн Фэйлуань сидел один на диване и читал все журналы с пометками Хэ Аня. Затем он отложил их, поднялся и пошел в спальню, толкнув приоткрытую дверь.
Постель осталась нетронутой, и все еще хранила отпечаток событий годичной давности — грязный, мятый ком.
На простынях виднелись засохшие пятна крови, со временем потемневшие и ставшие черными. С кровати свисал белый ремень, его любимой фирмы. Пряжка покрылась пылью, края белой кожи, пропитанные кровью, стали черно-коричневыми.
В воздухе еще чувствовался слабый запах крови. Год прошел, большая часть запаха была поглощена пылью. Но для него, альфы со 100% совместимостью, все ощущалось так же остро, будто кровь только что хлынула из вены его омеги.
Чжэн Фэйлуань сжал ладони, на которых выступила испарина, и шаг за шагом подошел ближе.
Он снова оказался в том кошмарном вечере, увидел молодого человека, лежащего на кровати и бьющегося в агонии. Ремень, словно цепь, дважды обвил тонкие запястья, и в яростных метаниях нежная кожа была стерта до крови. В ушах звенел крик отчаяния. Омега плакал, умоляя: «Пожалуйста, ребенку уже девять месяцев, он не выживет, пожалуйста, не убивай его…»
Чжэн Фэйлуань в панике бросился вперед, но в руках осталась лишь окровавленная простыня.
Кровь высохла, образовав жесткую корку. Чжэн Фэйлуань никогда не думал, что простыня, пропитанная кровью, может быть такой твердой. Он сжал ткань в руке, и в полубреду ему показалось, что высохшая кровь тает между пальцами, становясь влажной, липкой, алой, стекая по пальцам и пачкая руку.
Хэ Ань беззвучно отключился прямо у него на глазах. Он протянул руку и коснулся объемного живота омеги. Кожа на животе была теплой, влажной от пота, чувствовались легкие движения… но ребенок внутри, казалось, уснул навечно.
Чжэн Фэйлуаня охватил ужас.
Он забрался на кровать, бережно прижался щекой к уже холодному животу Хэ Аня и зашептал, словно умолял:
— Малыш, ну же, маленький, дай знать. Пни меня хоть разок, крошечный пинок. Пни в ладонь отца, скажи, что ты здесь, что ты с нами… Пожалуйста, малыш, хоть малюсенький толчок…
Но в ответ — лишь тишина, звенящая, как в пустом склепе. Ни единого движения под рукой.
Что ему оставалось?
Год. Целый год прошел с тех пор. Все, что могло случиться, уже случилось. Хэ Аня и ребенка больше не было. Наказание для него — слишком яркие воспоминания, не дающие покоя ни на миг. Но Чжэн Фэйлуань все равно, словно безумец, крепко обнимал пустую иллюзию омеги, целовал взмокший затылок, обнаженные плечи, изливая все свои утешающие, защищающие феромоны. Они сплетались вокруг призрачной фигуры в невидимый, но такой хрупкий кокон, пытаясь защитить его омегу и их ребенка.
В этом удушливом запахе окровавленных ландышей Чжэн Фэйлуань тонул в своих мыслях.
Между ним и Хэ Анем… это была какая-то невероятная, абсурдная любовь. И абсурдным было не само чувство, а то, как они сошлись, как полюбили друг друга. Ни одной минуты в здравом уме они не провели вместе, но Хэ Ань полюбил его.
Чжэн Фэйлуань всегда считал себя рациональным, хладнокровным, но когда Хэ Ань из воспоминаний, тихий и нежный, лежал у него на коленях, просил, чтобы он больше отдыхал, все рациональные критерии выбора партнера рассыпались в прах.
Насколько сильно Хэ Ань его любил?
Чжэн Фэйлуань не находил ответа.
В этот момент разум словно отключался. Лишь инстинкт, первобытный, дикий, заставлял Чжэн Фэйлуаня обнимать Хэ Аня, окутывая и защищая его феромонами максимальной концентрации, словно кто-то ударил его кулаком, и он инстинктивно прикрывал самое уязвимое место.
Неизвестно, сколько времени прошло, но когда Хэ Аню стало чуть лучше, в комнату, словно гром среди ясного неба, ворвался незваный гость. Чжэн Фэйлуань пребывал в полузабытьи, не в силах понять, кто это и чего он хочет. Его мышцы мгновенно напряглись до предела, и он выплеснул ужасающий поток альфа-защиты, обжигающий воздух феромонами.
И здесь он услышал тихий голос Хэ Аня:
— Фэйлуань… успокойся.
Успокойся.
Словно невидимый замок, защелкнувшийся на его горле и лишивший дара речи.
Прибывший, не сказав ни слова, подхватил омегу на руки и унес. Внутри него все кричало, протестовало. Так нельзя! Нельзя! Без защиты альфы омега мог умереть по дороге в больницу!
Он схватил одеяло, собираясь бежать следом. И в этот момент Хэ Ань тихо, но отчетливо произнес:
— Фэйлуань, отпусти.
…
Он больше не был нужен своему омеге.
Молодой человек презирал его присутствие, отвергал защиту. Даже умирая, омега хотел лишь одного — как можно скорее избавиться от него
Чжэн Фэйлуань, словно парализованный, разжал руки и с невыносимой болью наблюдал, как его омегу уносят из спальни, оставляя в воздухе тошнотворный запах крови и горечи.
Он прождал всю ночь, но омега так и не вернулся.
Он прождал целый год, но омега по-прежнему не вернулся.
http://bllate.org/book/13576/1204763
