Готовый перевод The Perfect match / Идеальное соответствие ✅: Глава 26

— Я не высокомерен, я…

Чжэн Фэйлуань запнулся, ища слово, которое смогло бы выразить то, что клокотало у него внутри. Собравшись с духом, он поднял глаза, встретился с понимающим взглядом Янь Нина и произнес:

— Папа, я не высокомерный...

Это было лицо зрелого мужчины, серьезное, но в его глазах проглядывала тень детского упрямства.

Янь Нин не смог сдержать улыбки, наблюдая эту знакомую картину.

Как в детстве, когда Фэйлуань попал в беду и совершил ошибку, а отец поймал его и отлупил. Мальчик чувствовал себя обиженным, но никому не мог довериться, поэтому пришел к нему с надутыми щеками, моля об утешении, и прямо сказал: «Папа, я не виноват».

Как же этот маленький своенравный альфа по прошествии тридцати лет смог найти свою родственную душу, своего омегу, и стать отцом?

Янь Нин протянул руку и с нежностью погладил Чжэн Фэйлуаня по голове.

— Если не высокомерие, тогда что, Фэйлуань? — тихо произнес он. — Даже если ты, как утверждает Хунмин, боялся быть несправедливым к своему омеге, ты мог хотя бы дать ему шанс высказаться. Ответь мне честно, Фэйлуань, если бы тот юноша сказал, что справедливость не имеет значения, что важен лишь ты, смог бы ты уважить его чувства и связать свою жизнь с ним?

Лицо Чжэн Фэйлуаня мгновенно застыло, словно окаменев.

Конечно… нет.

Он уже почти забыл черты лица Хэ Аня, но его взгляд, полный любви, невозможно было стереть из памяти. Это был взгляд, даривший нежность и обжигающую страсть, предлагавший чистейшую, безусловную любовь, от которой невозможно было укрыться.

Глубокая привязанность Хэ Аня была бескорыстной, граничащей с жертвенностью...

Чжэн Фэйлуань мог отрицать это на словах, но в глубине души… он не мог обмануть себя. Он прекрасно знал, что каждое решение, принятое им в той злополучной кофейне, было продиктовано эгоизмом, и ни одно из них не было принято ради другого человека.

Янь Нин тяжело вздохнул:

— Не оправдывай ложь, чтобы успокоить совесть, и не перекладывай вину на своего омегу, выдумывая несуществующие грехи.

Его мягкий голос был наполнен сожалением.

Янь Нин взял руку Чжэн Фэйлуаня и вложил ее в свою, медленно похлопывая, словно возвращая мужчину в беззаботное детство. Этот жест, знакомый с детства, всегда успокаивал его и дарил ощущение безопасности.

— Если хочешь знать мое мнение, ты все такой же упрямый, как и в детстве. От чего бы то ни было отказываешься, но все еще цепляешься за свою гордость альфы. Твое чувство собственного достоинства должно быть непоколебимо! Ты презираешь его за то, что он выгуливает собак, дарит цветы, за его скромное происхождение. Но твое тело не слушается разума, оно тянется к избранному с неумолимой силой. Когда это наш Фэйлуань испытывал подобное унижение? Разве он всегда не был на вершине, не проигрывая даже альфам? И вот, обычный омега пленил его сердце. Ты не можешь смириться с этим, сдерживаешь ярость, пытаясь доказать, что ты все еще всемогущий альфа. Ты прогнал его, сделав вид, что ничего не произошло, и продолжаешь жить в этой лжи до сих пор. Скажи, Фэйлуань, я прав?

Чжэн Фэйлуань стиснул зубы, отводя взгляд, полный боли...

Сколько бы он ни пытался приукрасить правду, он не мог скрыть этого от всевидящего родителя. Слова Янь Нина, произнесенные спокойно и точно, смущали его сильнее, чем гневные тирады Чжэн Хунмина.

Заметив страдания сына, Янь Нин помог ему подняться, усадил рядом с собой и протянул ему кусок пирожного из водяного каштана с тарелки.

— Съешь.

Это словно была радужная карамель, которую мальчику давали в знак утешения в детстве.

Чжэн Фэйлуань склонил голову, его темные брови сошлись на переносице. Он держал в руках пирожное, пытаясь привести мысли в порядок и разобраться в своих эмоциях. Но его разум пребывал в смятении, и он чувствовал себя потерянным, словно блуждая в лабиринте без выхода.

Через некоторое время он в отчаянии взъерошил волосы и, словно протестуя против собственной судьбы, спросил:

— Папа, ты хочешь, чтобы я смирился? Я жил прекрасной жизнью. У меня был четкий план, направление и цель. Небеса не спрашивали моего мнения, они просто преподнесли мне этого омегу, как подарок на свадьбу, и я должен принять его без возражений?

Янь Нин улыбнулся с некоторой беспомощностью.

— Ты все еще не понял меня, Фэйлуань. Язык был создан для того, чтобы мы могли открыто выражать свои мысли и чувства. Нет ничего, о чем нельзя было бы поговорить, как я сейчас говорю с тобой. Ваши отношения — это не только твое дело, оно касается вас обоих. И то, как отношения будут развиваться дальше, будь то свадьба или расставание, должно быть результатом взаимного согласия, а не твоим единоличным решением. Особенно когда у вас есть ребенок...

При упоминании о девочке, которую он так и не видел, лицо Янь Нина смягчилось, но в то же время в нем промелькнуло сожаление. Не будь его сын таким упрямым, он бы уже держал на руках свою внучку, которой скоро исполнится год.

— Как ребенок… С ней все в порядке? — с беспокойством спросил он.

Чжэн Фэйлуань, не имея фотографий дочери в анфас, достал телефон и показал Янь Нину снимок, на котором были запечатлены Хэ Ань и его дочь, стоявшие спиной к камере.

Янь Нин поправил очки и внимательно разглядел маленькую фигурку Линлань и ее торчащую косичку. Не удержавшись, он нежно погладил экран.

— Если бы она повернулась, она бы наверняка оказалась очень красивой девочкой... — задумчиво произнес мужчина.

А молодой омега, державший малышку на руках, выглядел таким хрупким и уязвимым, словно его мог унести ветер. Сколько же страданий ему пришлось пережить?

Сердце Янь Нина сжалось от боли и сочувствия.

Говоря о Хэ Ане в общих чертах, ему удавалось сохранять видимое спокойствие, опираясь на абстрактный образ омеги. Но теперь, увидев фотографию, чувство вины и жалости к одному реальному человеку усилилось и, естественно, стало гораздо сильнее.

Эмоции, угасшие на долгие годы, заволновались, начав бурно колебаться.

— Вы были предназначены друг другу, как ты мог так легко отказаться от этого?

Янь Нин держал телефон, его пальцы непроизвольно дрожали.

— Омеги тоже люди, у них тоже есть чувство собственного достоинства. Ты родился альфой, облаченным в броню феромонов, привык к несокрушимой безопасности с самого детства. И когда появляется крошечная трещина, обнажая уязвимую плоть, тебе кажется, что рушится мир. Но ты хоть раз задумался, что твой омега родился без этой брони, с открытым сердцем, которое он был готов отдать тебе, зная, что ты можешь ранить в ответ? Чжэн Фэйлуань, ты пользуешься 99% преимуществ, которые дают феромоны, но не готов заплатить даже 1% цены...

Янь Нин замолчал, не в силах продолжать. Он потер лоб, вернул телефон Чжэн Фэйлуаню, затем поднялся и направился к двери. Прежде чем выйти, он остановился на пороге.

— Прими горячую ванну, переоденься в сухую одежду и проведи этот день дома. Это твой заслуженный выходной, не будь так строг к себе, — сказал он уже более мягко.

К полудню обильный снегопад в горах наконец прекратился, укутав кусты и деревья толстым слоем белого. Белый покров был толстым и пушистым, и когда налетал ветер, снег словно метлой сметался, опадая и становясь тоньше.

Солнечный свет пробивался сквозь высокие облака, бросая несколько слабых лучей, освещая столовую семьи Чжэн.

Роскошный мраморный стол был забыт, его место занял простой круглый столик из дуба. За столом сидели трое членов семьи Чжэн, перед ними стояли четыре блюда и миска с легким, полезным для желудка супом. В миске с серебристым карасем, лично пойманным Чжэн Хунмином, плавали оранжевые икринки и ярко-зеленый лук, а от молочно-белого бульона поднимался легкий пар.

Тетушка Сюй налила Янь Нину чуть меньше половины миски. Мужчина поблагодарил ее, отодвинул ложкой кусочки имбиря и сделал глоток.

Чжэн Хунмин, делая вид, что ест, исподтишка наблюдал за реакцией своей пары, надеясь услышать похвалу и похвастаться своими способностями. Однако Янь Нин, не оценив вкуса супа, сразу же сменил палочки и потянулся к другому блюду.

Чжэн Хунмин занервничал.

— Как тебе этот суп? — не выдержал он.

— Очень вкусно, — кивнул Янь Нин.

— Янь Нин, знаешь, эта рыба… — тут же расплылся в улыбке Чжэн Хунмин.

— Просто рыба не очень хорошая, — бесстрастно перебил его Янь Нин, взял салфетку и вытер рот. Кажется, поняв, что выразился недостаточно точно, он добавил: — Нет, даже очень плохая!

Чжэн Хунмин потерял дар речи, его лицо слегка покраснело.

Он посмотрел на тетушку Сюй, опасаясь, что она, желая сохранить репутацию хозяина как «доброго рыбака», раскроет правду о происхождении этой злосчастной рыбы. Тут же, решив действовать на опережение, он исказил факты и первым согласился с Янь Нином:

— Да-да-да, немного не та… Кухня все меньше и меньше следит за выбором ингредиентов. Придется вычесть часть зарплаты.

Чжэн Фэйлуань замер с палочками в руке.

«Думаешь, такой проницательный человек, как папа, не видит, что ты сам поймал рыбу, а не купил в магазине?» — подумал он, бросив на отца быстрый взгляд.

Во время обеда Чжэн Хунмин хмурился, а Янь Нин, наоборот, находился в прекрасном настроении. Когда он съел половину, он отложил палочки и начал рассказывать Чжэн Фэйлуаню забавные истории из своей университетской жизни.

Янь Нин выглядел молодым, на вид ему было чуть больше сорока. Элегантный, с мягким голосом, он умел преподавать сложные предметы просто и понятно, а общие курсы делал увлекательными, поэтому пользовался огромной популярностью у студентов. Десять лет подряд он занимал первые места в рейтинге преподавателей. Молодые студенты альфы и беты восхищались им, преподносили ему благовония и красные чернила*, писали любовные письма тушью на шелковой бумаге, надеясь завоевать его сердце.

П.п.: Красный цвет является традиционным для китайских печатей и символизирует власть, удачу и процветание.

Лучшие студенты литературного факультета были потенциальными романтиками. Они цитировали классиков, их речи были изящны и полны красноречия. Любовные письма они писали с большим усердием, чем диссертацию. Одних только движений Янь Нина, когда он заходит с книгами в аудиторию, снимая пальто, шарф и поправляет очки, хватило бы на пять страниц описания.

Однажды аспирант Янь Нина написал в разделе благодарностей своей диссертации несколько неуместное, но искреннее признание: «Профессор Янь, ваш феромон терпкий и элегантный, словно пожелтевшая книга в старинной книжной лавке. Мне выпала великая честь стать вашим учеником, и я трепетно перелистывал страницы, постигая вашу мудрость. С надеждой на далекое будущее, пусть время продолжает приносить вам радость».

Несмотря на такую страстную увлеченность студентов, ни одному из них не удалось добиться успеха.

Причин тому было две.

Во-первых, Янь Нин сам вежливо отказывал. Во-вторых, кто-то тайно им препятствовал.

Время от времени из неизвестных источников появлялись слухи о том, что профессор Янь был женат уже более тридцати лет и жил в счастливом браке. Его супруг, альфа, являлся известным бизнесменом, выходцем из влиятельной семьи с активами в десятки миллиардов. Большинство молодых студентов, не имея средств, были настолько потрясены, что чувствовали себя неполноценными и отступали.

Янь Нин прекрасно понимал, кто распространял эти слухи. Чжэн Хунмин, использовавший его как декорацию в течение двадцати лет, вдруг одумался и начал соперничать с молокососами за внимание супруга. Это было довольно забавно.

После обеда Янь Нин лениво зевнул, прищурился на тусклый солнечный свет и сказал, что устал и хочет вернуться в свою комнату, чтобы вздремнуть. Чжэн Хунмин, увидев в этом шанс сократить дистанцию между ними, поспешил за супругом наверх. Но, не успев переступить порог, был остановлен вежливым, но непреклонным жестом Янь Нина.

Наблюдая унизительную неудачу отца, не смеющего даже возразить, Чжэн Фэйлуань не смог сдержаться и прыснул со смеху.

Но это бодрое настроение длилось недолго в условиях сильного давления. Отсмеявшись, Чжэн Фэйлуань с серьезным выражением лица откинулся на спинку стула, посмотрел в окно на бескрайнюю снежную равнину и потер ноющие виски.

Прошло двенадцать лет — целая эпоха — с тех пор, как восемнадцатилетним юношей он вошел в двери компании Цзюшэн. Это были двенадцать лет, отданных без остатка, вложенных в Цзюшэн усилий, превосходящих труды брата и, возможно, не уступающих даже отцовским. И вот, одна роковая ошибка — и его мир, его королевство, ускользнуло в чужие руки.

Какая горькая ирония судьбы.

Двенадцать лет он жил лишь работой, жертвуя всем и отказывая себе в малейшей передышке. А теперь его ждал… долгий, бесконечный отпуск.

http://bllate.org/book/13576/1204754