Как и сказал этот ребёнок, бабочки действительно были красивы.
К тому же они еще опыляли, помогая растениям «продолжать род».
Но это же бабочки, а не гусеницы, которые едят листья и стебли растений!
А золотистая канарейка — растение без шипов, с нежными листьями, хрупкими бутонами и душистым ароматом — больше всего боялась именно гусениц!
Поэтому, даже если ребёнок перед ним выглядел действительно послушным и милым, как только Цюэ Цю вспоминал, что он альфа-гусеница, его охватывала дрожь.
Страх перед естественным врагом был заложен в генах, и даже маленькая роза, принявшая человеческий облик, не стала исключением. Ребёнок ещё не успел понять, почему мама вдруг изменила своё отношение, а Цюэ Цю уже отдернул руку и отступил на несколько шагов.
Он хотел сказать что-то вроде «не называй меня мамой» или «не ходи за мной», чтобы дистанцироваться, но не успел вымолвить и слова, как ребёнок, не колеблясь, с кусочками скорлупы в руках, заковылял на коротких ножках следом.
Казалось, боясь быть отвергнутым, он протянул маленькую ручку, чтобы ухватиться за штанину Цюэ Цю, но в итоге отдернул её назад.
Бело-розовое личико слегка приподнялось, а серые глаза наполнились лучами ожидания. Мальчик пропищал:
— Мама, покушай скорлупку.
Ещё до того, как открыть глаза, он почувствовал, что этот красивый и нежный человек, казалось, очень любил его скорлупку.
Поэтому, даже если наследственная память подсказывала ему, что скорлупа содержит энергию, позволяющую быстро расти, он не мог заставить себя съесть её, а хотел оставить в подарок маме при первой встрече.
Искренний взгляд ребёнка неожиданно поразил самое мягкое место в душе Цюэ Цю. Столкнувшись с таким маленьким существом, глаза которого были устремлены только на него, он просто не мог быть жестоким.
— Я… действительно не могу ничего с тобой поделать. — Цюэ Цю остановился, присел и потрогал пухлые щёчки малыша. — Они говорят, что эта планета опасна. Я не могу оставить тебя, такого маленького, только что вылупившегося, здесь одного.
Словно объясняя ему, а также убеждая себя, Цюэ Цю пробормотал:
— В конце концов, альфа-гусеница не звучит как могущественная раса… но раз ты довольно милый и готов делиться скорлупой, я временно оставлю тебя с собой, а потом постепенно найдём твоих родителей.
Первую часть речи ребёнок вообще не понял, а вторую половину он выборочно проигнорировал. Таким образом, из всей длинной речи Цюэ Цю он услышал только: бла-бла-бла-бла, останешься со мной, бла-бла-бла-бла.
Глаза мальчика мгновенно загорелись, он радостно пустил пузырь из соплей:
— Мама! Буду с мамой!
Хотя он уже был морально готов, молодой цветок чувствовал себя немного смущённо.
— Можешь не называть меня мамой? Называй братом.
— Мама!
Похоже, его не переубедить.
Цюэ Цю вздохнул и быстро осознал реальность:
— Называй как хочешь.
В конце концов, он не был человеком, и человеческие условности ему не подходили.
Малыш-гусеница, решив, что маме грустно, услужливо протянул скорлупку:
— Скорлупка, кушай.
— Не спеши с этим. — Цюэ Цю забрал у него скорлупку.
Он хотел сначала дать ребёнку имя.
— Тогда я буду звать тебя Маомао, хорошо?
Значение простое, даже без лишних раздумий: гусеница* — Маомао.
Кратко и очень образно.
П.п.: Гусеница на китайском будет «маомаочун» (毛毛虫; máo máo chóng), он сократил просто до «маомао» (毛毛; máo máo). Иероглиф «мао» (毛; máo) переводится как «волос», «шерсть», «мех».
Маомао, похоже, не очень понравилось это имя. Через наследственную память он смутно помнил, что у него было имя, но, возможно, из-за недостатка энергии в процессе вылупления, эти воспоминания стали далёкими и расплывчатыми, и он никак не мог вспомнить.
Маомао не успел выразить своё мнение, как следующие слова Цюэ Цю успешно переключили его внимание:
— В обмен я скажу тебе своё имя.
Маомао тут же насторожил уши и усики.
— Цюэ как «золотистая канарейка», Цю как «осень», — сказав это, Цюэ Цю был очень серьёзен. — Ты должен запомнить моё имя. Если потом потеряешься, запомнив имя, сможешь вернуться домой.
Нежное личико Маомао тоже стало серьёзным, когда он кивнул:
— Мм! Что мама скажет, Маомао запомнит!
— Умница. — Цюэ Цю погладил его мягкие серебристые волосы, и даже торчащие усики закачались из стороны в сторону.
Глаза Маомао сияли, а на лице всегда висела восторженная, искренняя улыбка.
Закончив с ритуалом признания, Цюэ Цю наконец-то нашёл время рассмотреть подаренную Маомао скорлупку.
Прошлой ночью ещё целое большое белое яйцо после вылупления разделилось на две равные половинки, которые могли соединиться обратно вдоль трещины.
Цюэ Цю внимательно осмотрел их и подтвердил, что на них оставалось большое количество духовной энергии, как раз необходимой ему на текущем этапе. Поэтому он не стал стесняться или смущаться, а открыто и спокойно принял подарок.
Однако он оставил себе только одну половинку, а другую отдал Маомао:
— Ты съешь одну половину, я съем другую.
Хотя он не совсем понимал, как устроены люди этого мира, но, исходя из своих земных знаний, Цюэ Цю знал, что яйцекладущие животные, вроде змей, в детстве после вылупления съедали свою скорлупу для питания. Проводя аналогию, он предположил, что Маомао, возможно, тоже нужно было съесть ее.
Маомао широко раскрыл глаза и отступил назад:
— Вся скорлупка мамина…
— Мне хватит и половины. — С этими словами он сунул половину Маомао прямо в рот.
— Ао!
Неожиданно для себя, Маомао получил полный рот яичной скорлупы.
Он поморгал, какое-то время смотрел на Цюэ Цю в оцепенении, а затем инстинктивно сомкнул свои белоснежные зубки. Сладкий вкус мгновенно заполнил весь рот.
Глаза Маомао загорелись, и он принялся грызть скорлупу с хрустом.
— Сла-сладко!
С каждым глотком знакомая, родственная энергия мягко питала всё тело Маомао.
Мелькнула белая вспышка, и когда свет рассеялся, Цюэ Цю с удивлением обнаружил, что малыш перед ним, казалось, снова подрос, превратившись из трёхлетнего ребенка примерно в четырёх-пятилетнего.
Неужели эффект был настолько заметный?
Немного повзрослев, Маомао стал говорить с меньшим количеством запинок, точнее выражая свои мысли.
Он, будучи чистюлей, вытер ручки, затем поправил свои усики и только потом подвёл итог:
— Скорлупка сладкая, но не слаще маминой энергии.
Маомао до сих пор помнил, насколько вкусной была мамина энергия — сладкая, словно роса, пропитанная ароматом цветов, полная буйной зелёной жизненной силы, увлажняющая его иссохшее тело и душу, словно оазис в пустыне.
В сравнении с этим даже проглоченная родственная скорлупа не приносила такого всеобъемлющего успокоения и гармонии.
Когда он находился ещё в яйце, хотя его сознание спало, он инстинктивно чувствовал кризис истощения. Он изо всех сил пытался поглотить больше энергии, но окружение оставалось крайне скудным. Суровая среда просто не могла поддержать его вылупление.
Именно в такой критический момент между жизнью и смертью в скорлупу внезапно хлынула мощная энергия, подобно океану, который поднял его на поверхность и всесторонне питал его истощённое тело.
В тот миг беспокойное сердце Маомао внезапно утихло, ощущая эту чистую ауру. Первым, кого он увидел, открыв глаза, был тот, кто даровал ему жизнь.
Он инстинктивно испытывал к Цюэ Цю невыразимую зависимость и привязанность.
И теперь Маомао, словно маленький хвостик, следовал за Цюэ Цю. Даже не ощущая той мягкой энергии, просто находясь ближе к маме, каждая пора в его теле, казалось, свободно дышала влажным воздухом, совсем не как в засушливой пустыне Гоби.
То, что Маомао чувствовал в Цюэ Цю, было энергией жизни. Это ощущение создавало у него иллюзию возвращения в материнское лоно. Поэтому он и называл молодого человека мамой.
Цюэ Цю, конечно, ещё не знал, кем являлся этот мальчик для людей этого мира. Он просто думал, что, возможно, у Маомао проявился врожденный инстинкт запечатления, поэтому тот и звал его мамой. В итоге он не стал придавать этому большого значения и тем более вдаваться в глубинные причины.
Когда Маомао доел скорлупу, Цюэ Цю тоже медленно прожевал и проглотил оставленную для себя вторую половинку.
С жевательными движениями изначально скудная духовная энергия вокруг внезапно стала обильной. Цюэ Цю почувствовал, будто погрузился в горячий источник, полный духовной силы. Ему стало так приятно, что он невольно прикрыл глаза, тонко ощущая чудесное чувство наполнения всего тела духовной энергией.
Это был не ночной лёгкий перекус, а настоящая подпитка. Хотя по сравнению с общим количеством необходимой духовной энергии эта половинка скорлупы была для него каплей в море, но Цюэ Цю хватало и этого, чтобы порадоваться.
Он ел ещё медленнее, чем Маомао. Его движения были элегантными и естественными, вызывающие при просмотре чувство спокойствия. Даже самый нетерпеливый человек не стал бы его торопить.
После еды духовная энергия из скорлупы полностью перешла в тело Цюэ Цю. Мягкая сила плавно протекала по каждому уголку его тела, восполняя предыдущие затраты.
Цюэ Цю спокойно поглощал эту духовную энергию, как вдруг вокруг поднялись такие же ветряные лезвия, как ночью при вылуплении Маомао, охватившие его всего.
Цюэ Цю мгновенно открыл глаза, уже напрягшись, но остро заметил, что эти ветряные лезвия, казалось, не несли никакой опасности. Напротив, направление их движения было очень регулярным, а при течении они мерцали серебряным светом.
Нити ветряных лезвий и лучей переплетались, постепенно собираясь в ветряной глаз. Затем Цюэ Цю обнаружил в центре ветряного глаза серебряный кинжал.
— Это…
Он протянул руку, чтобы взять его, изначально думая, что это будет не так просто, но неожиданно всё прошло гладко.
Та штука не проявляла других странных движений, словно изначально была собственностью Цюэ Цю, и крайне послушно легла на его ладонь.
Однако, тщательно рассмотрев кинжал со всех сторон, Цюэ Цю не обнаружил на нём никаких особых узоров или запретов. Даже малейшего следа духовной энергии он не почувствовал.
Он попытался влить в кинжал духовную силу, но реакции по-прежнему не последовало. Казалось, это был просто обычный кинжал.
Гладкая острая поверхность лезвия отражала красивые изящные черты лица молодого человека и лёгкое недоумение в золотых глазах.
— Просто обычное оружие?
Выражение лица Цюэ Цю было спокойным, он игрался с ослепительно серебряным кинжалом, заставляя Маомао трепетать от страха.
— Мама, быстро убери нож, не играй с опасными вещами.
В основном чтобы не напугать ребёнка, Цюэ Цю быстро убрал слишком острый кинжал, воткнул его в чёрный сапог, и тот мгновенно исчез без следа.
Он поднялся, отряхнул пыль с одежды, взял Маомао за руку и уже собирался уйти, как вдруг услышал окрик мужчины:
— Кто здесь?!
Цюэ Цю замер на месте, повернулся и посмотрел на того, кто подошёл.
http://bllate.org/book/13573/1204592
