Глава 2: социальная смерть
Утро и вечер еще куда ни шло, но вот обеденное время становилось особенно неловким.
Хотя Ци Минь и нанял сиделку, но мужчина был в возрасте, и постоянно просить его помочь с естественными отправлениями казалось неудобным. Поэтому приходилось пользоваться уткой, которую сиделка мыл лишь раз в день, вечером перед уходом. С малой нуждой проблем не возникало, но вот если требовалось справить большую… даже прикрытая крышкой утка источала специфический аромат. Воздух в палате неумолимо наполнялся тяжелым, удушливым запахом.
Возможно, дело было в профессиональной деформации, но Вэй Вэньхуа умудрялся с улыбкой вести беседу даже в этой удушающей атмосфере. Ци Минь не мог не восхититься про себя: «Какая самоотверженность! Какой профессионализм! Просто поразительно!» Он был почти готов проникнуться к доктору глубочайшим уважением.
Каждый раз после такой беседы в миазмах Вэй Вэньхуа выписывал ему дополнительную дозу обезболивающего. Лекарство обеспечивало спокойный сон, избавляя от мучительной боли в сломанной ноге и странных, рваных сновидений.
Однако Ци Минь был натурой стеснительной, и такие регулярные сеансы «публичного позора» становились для него пыткой. Он несколько раз порывался попросить доктора не заходить так часто, но под его неизменно ласковым, почти отеческим взглядом слова застревали в горле. Приходилось, стиснув зубы, продолжать обмениваться любезностями посреди удушливых испарений.
К счастью, эта пытка закончилась через неделю, когда доктор Вэй сообщил Ци Миню, что ему разрешено вставать и немного ходить. Пусть всего на полчаса-час в день, но главное — с помощью сиделки он теперь мог доковылять до туалета и самостоятельно справлять нужду, избавившись наконец от ненавистной утки.
Воздух в палате сразу посвежел, и Ци Минь вздохнул с облегчением — теперь хотя бы можно было разговаривать с лечащим врачом без удушливого фона.
Однако в последующие несколько дней Вэй Вэньхуа перестал заходить.
Ци Минь: «…»
И что это было?
Дни в больничной палате тянулись мучительно долго. Единственным развлечением оставался старенький мобильник. Доктор Вэй любезно одолжил универсальное зарядное устройство, и Ци Минь, зарядив телефон, часами играл в «Змейку». Других вариантов не было — интернет в больнице работал отвратительно медленно. Каждый раз, глядя на застывшую полоску загрузки веб-страницы или на бесконечно вращающийся кружок при отправке сообщения, Ци Минь чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Бесконечное ожидание далеко не всегда приносило результат. Когда полоска наконец доползала до конца, а страница так и не загружалась, требуя обновить или выйти и зайти снова, Ци Минь, которого Хао Пэн считал «подозрительно тихим», ощущал неистовый, иррациональный порыв разбить этот новомодный телефон об стену.
В одну из ночей острая нужда разбудила Ци Миня. С тех пор как доктор Вэй перестал заходить и приносить обезболивающее, засыпать стало гораздо труднее. Сон был поверхностным, тревожным, и обмен веществ, видимо, ускорился — мочевой пузырь наполнялся быстрее, чем во время глубокого сна.
Ци Минь открыл глаза. Палата тонула в полумраке, лишь тусклый свет уличных фонарей пробивался сквозь окно. Как только ему разрешили ходить на костылях, он попросил старину Чана, сиделку, убрать наконец эту проклятую утку. А сиделка уходил каждый вечер ровно в восемь.
…Черт! Просчитался!
Он полежал немного, пытаясь обмануть собственный организм и снова заснуть, но позывы становились все сильнее. Делать нечего. Тяжело вздохнув, Ци Минь перевернулся на бок и сел на кровати. И тут же застыл — прямо перед кроватью чернел неподвижный силуэт.
— А! — вырвался у него короткий испуганный вскрик.
Вихрь мыслей пронесся в голове. Сжав губы, Ци Минь тихонько протянул руку и нащупал костыль, прислоненный к тумбочке.
— Ох, извини, напугал тебя, — произнес силуэт и шагнул вперед. В слабом свете фонаря, падающем из окна, проступило знакомое красивое лицо, расплывшееся в добродушной улыбке.
Это был Вэй Вэньхуа.
Ци Минь: «…»
Ци Минь, все еще не выпуская костыль:
— …Вам что-то нужно?
— Да нет, ничего особенного. У меня сегодня ночное дежурство, вот решил заглянуть, проведать… Видел, ты крепко спал, не стал будить.
Ци Минь: «…» Ну спасибо!
В темной палате больше никого не было, и Вэй Вэньхуа, не зажигая свет, продолжил разговор:
— Последние пару дней замотался совсем. Как нога?
— …Нормально, — буркнул Ци Минь, желая только одного — чтобы доктор поскорее ушел. Он крепче сжал рукоять костыля.
Но тут случилось самое страшное. Вэй Вэньхуа заметил его движение и с энтузиазмом предложил:
— Что такое? В туалет хочешь? Давай-давай, я помогу!
— … — Ци Минь не успел и слова вымолвить, как сильные руки подхватили его и стащили с кровати. Доктор действовал уверенно, но аккуратно — больная нога ни разу ни обо что не ударилась.
Когда Ци Минь, опираясь одной ногой о пол, прислонился к стене, Вэй Вэньхуа подал ему костыль, а сам подхватил его под правую руку. Так, полуподдерживая, полуувлекая за собой, он повел растерянного, не знающего, что сказать, Ци Миня к выходу из палаты.
Ночное больничное крыло погрузилось во тьму. В длинном коридоре лишь тускло светились зеленые таблички аварийных выходов, отбрасывая призрачные блики на стены и пол. Атмосфера была гнетущей, жутковатой. В оглушающей тишине раздавались только шаги Вэй Вэньхуа да отчетливый стук костыля Ци Миня.
Его палата находилась в одном конце коридора, туалет — в другом. Посередине располагался пост медсестры. Сейчас там было темно, только светодиодные часы на стене мерцали красными цифрами. Ци Минь мельком взглянул на них — дата, день недели, время, температура, влажность. В красном свечении он разглядел, что за постом есть небольшая дверь, ведущая, вероятно, в комнату отдыха для персонала. Дверь была приоткрыта, за ней чернела непроглядная тьма. Прямо перед постом стояло пустое инвалидное кресло, развернутое лицом к ним. В этом безмолвном коридоре, залитом зловещим красно-зеленым светом, оно выглядело особенно неуместно и пугающе.
Ладонь Ци Миня, сжимавшая костыль, стала влажной. Чтобы как-то развеять напряжение, он решил завести разговор:
— Доктор Вэй, а чем вы обычно занимаетесь на ночных дежурствах? Не скучно?
— Хм… Пишем истории болезни, делаем обход, оформляем выписки. Если случается что-то экстренное — то же, что и днем: операции, прием в неотложке. Иногда так закрутишься, что до следующего обеда не присядешь, дежурство плавно перетекает в дневную смену. Сегодня, к счастью, спокойно. Ночью тяжелых пациентов не поступало, те, кто в стационаре, стабильны. Так что не очень загружен. Ты у меня последний в обходе. Помогу тебе с туалетом — и пойду отдыхать.
Вэй Вэньхуа говорил неторопливо, размеренно. Его голос — чистый, приятный, с легкой хрипотцой — немного успокаивал.
Странное дело: Вэй Вэньхуа был неизменно любезен и внимателен ко всем пациентам, но Ци Минь в его присутствии всегда ощущал какое-то необъяснимое давление. А когда он увидел доктора, стоящего ночью у его кровати, это чувство достигло пика. Не будь он сейчас практически беспомощен, Ци Минь, наверное, без раздумий вскочил бы и огрел его костылем, а потом бежал бы без оглядки.
…А ведь он, скорее всего, просто делал обход во время ночного дежурства. И как лечащий врач своего пациента, вполне естественно мог поинтересоваться его состоянием.
Эта мысль немного отрезвила. Ци Минь даже порадовался, что не поддался паническому порыву и не напал на доктора. Неловко было бы потом объясняться.
В последнее время он и правда стал каким-то дерганым. Может, это последствия аварии, посттравматический стресс? Или из-за беспомощности и отсутствия рядом близких он стал слишком мнительным? Так или иначе, находясь в этой больнице, Ци Минь постоянно чувствовал какую-то смутную тревогу, ощущение надвигающейся угрозы.
И еще этот странный сон… Белое пространство, звезды… Что это за место? Ему постоянно казалось, что он забыл что-то очень важное, но никак не мог вспомнить, что именно. Дни шли, а туман в голове не рассеивался, и тревога только нарастала.
Тут Вэй Вэньхуа прервал его размышления:
— Кстати, ты столько дней в больнице, а родители тебя совсем не навещают? Очень заняты на работе?
Ци Минь запнулся. Попытался вспомнить.
— Эм… Да, родители много работают… — Он нахмурился. А кем, собственно, работают его родители? Почему он совершенно не может этого вспомнить?
Пока он напряженно рылся в памяти, теплая ладонь легла ему на голову. Он поднял глаза — большая рука доктора медленно возвращалась на место. Ци Минь запоздало понял, что его молчание было истолковано неверно.
— Мои родители развелись, когда я был совсем маленьким, — тихо сказал Вэй Вэньхуа. — Мать воспитывала меня одна. Она была… очень строгой со мной… После выпускных экзаменов у нее обнаружили рак. Сразу средне-позднюю стадию… Иногда по ночам я просыпался и слышал, как она ворочается за стеной. Я знал — это потому, что ей слишком больно, чтобы спать.
Ци Минь молча слушал.
— Я поступил в медицинский, совсем рядом с домом. Чтобы ухаживать за ней. И еще… надеялся, что мои знания смогут ей помочь. У мамы был рак печени. На поздних стадиях боль стала почти невыносимой, каждый день. Она держалась только на обезболивающих. Но даже так… на третьем курсе она умерла. Когда она умерла, от нее остались только кожа да кости…
Вэй Вэньхуа замолчал, погрузившись в воспоминания. Долгое время он не произносил ни слова.
Ци Минь растерялся. Наконец, он выдавил:
— …Доктор Вэй, не переживайте так. Ваша мама на том свете наверняка гордится вами, видя, каким вы стали. Вы очень хороший врач.
Вэй Вэньхуа обернулся и посмотрел на него. В зеленоватом свете аварийной лампы его лицо казалось очень мягким, на губах играла легкая улыбка.
— Да. Мать я спасти не смог. Но за эти годы помог множеству пациентов, таких же, как она. Она бы, наверное, порадовалась, — его голос к концу фразы стал тише, почти неразборчивым.
Ци Минь вопросительно посмотрел на него. Вэй Вэньхуа отвел взгляд.
— Ты тоже не обижайся на своих родителей, — сказал он, снова глядя прямо перед собой рассеянным взглядом. — Они много работают, чтобы обеспечить тебе лучшую жизнь… В этом мире у каждого свои трудности, свои правила, которым нужно следовать… Разве бывают родители, которые не любят своих детей? — почти прошептал он, словно спрашивая самого себя.
Этот неожиданный разговор немного сблизил их. На обратном пути из туалета Вэй Вэньхуа даже предложил донести Ци Миня на спине. Ци Минь сначала отказался — ему и так было неловко, что врач помогал ему с туалетом. Но Вэй Вэньхуа с улыбкой поддразнил:
— Давай залезай. Глядя на тебя, я словно вижу своего сына. Если бы я рано женился, у меня был бы ребенок твоего возраста… К тому же, на мне ты доберешься гораздо быстрее, чем будешь ползти со своей черепашьей скоростью. Ты ведь хочешь поскорее вернуться в кровать и отдохнуть?
Смущенно потерпев нос, Ци Минь послушно забрался на спину доктору. Держа в руке костыль, он позволил Вэй Вэньхуа донести себя до самой палаты.
Уложив Ци Миня в кровать, Вэй Вэньхуа напомнил, что в течение следующей недели ему нельзя ходить больше часа в день, чтобы не повредить ногу и не помешать правильному срастанию кости. Предложил снова принести утку, чтобы было удобнее ночью.
— Ах, да, — спохватился Вэй Вэньхуа и достал из кармана блистер с лекарством — два ряда желто-белых капсул. — Те таблетки, что я тебе давал, наверное, уже закончились… После операции по поводу перелома боли в первое время — это нормально. Если совсем не сможешь уснуть, можешь принять одну таблетку. Это ибупрофен, побочных эффектов почти нет. Но не злоупотребляй. — Он сделал паузу. — Максимум две капсулы за раз. Эффекта хватит на целый день.
Ци Минь кивнул и, взяв таблетки, искренне поблагодарил.
Уходя, Вэй Вэньхуа даже заботливо подоткнул ему одеяло.
Расслабившись в сухой, чистой постели, Ци Минь, проваливаясь в сон, подумал: «Доктор Вэй… он и правда хороший человек…»
http://bllate.org/book/13489/1198438
