Глава 1: Госпитализация
Ци Минь парил в наклонной плоскости, затерянный посреди слепящей, бесконечной белизны. Расфокусированный взгляд выхватывал мельтешение белых халатов где-то на периферии и россыпь звездной пыли, медленно опадающей сверху, из недостижимой выси.
Да… да… да…
Мерные, приближающиеся шаги эхом отдавались в пустоте. Резкий шорох — «шшшах!» — разорвал тишину, словно кто-то отдернул занавеску, впуская реальность в это безвременье.
Шаги замерли совсем рядом.
Несколько секунд — или, может, десятков секунд — тишины, наполненной ощущением пристального наблюдения. Затем чья-то рука возникла перед глазами. Голос, ровный и уверенный, пронзил ватную тишину:
— Сколько пальцев?
Предшествующее видение, хрупкое, как мыльный пузырь на солнце, лопнуло, испарилось, не оставив и следа.
Ци Минь с трудом повернул глаза. Первым, что он увидел, была тонкая прозрачная трубка капельницы, спускающаяся от штатива у изголовья кровати. Один её конец исчезал под пластырем на тыльной стороне его ладони, другой соединялся с полупрозрачным пакетом, подвешенным на крюк штатива. Бесцветная жидкость внутри занимала от силы четверть объема.
В изножье кровати обнаружился приподнятый столик, на котором покоилась его левая нога, закованная в бинты и шину. Специальный подвесной ремень охватывал лодыжку, удерживая ногу в приподнятом положении с помощью круглой ручки, свисающей с потолка.
Слева от кровати стояла бледно-голубая тумбочка.
Большую часть обзора загораживал человек, стоявший у кровати, и отодвинутая лишь наполовину занавеска того же голубого оттенка. Сквозь щель виднелась соседняя кровать, точно такая же, но пустая. Её столик был аккуратно сложен у спинки.
Потолок и стены — выбеленные до стерильности. В воздухе витал едва уловимый запах дезинфекции; стоило принюхаться — и он тут же ускользал, дразня обоняние.
Ци Минь бесстрастно уставился на пальцы перед своим лицом.
— Два, — произнес он ровным голосом.
— Угу. Помнишь, какое сегодня число, месяц, год?
Шариковая ручка зашуршала по бумаге, прикрепленной к планшету. Кроме этого звука, в палате царила полная тишина.
2022?.. Нет…
— Две тысячи второй год… седьмое апреля? — неуверенно предположил он.
Пятого апреля 2002 года был Цинмин, за которым следовали два выходных. Шестого числа Ци Минь вместе со своим лучшим другом, Хао Пэном, отправился на гору Умин в Дунчэне. На спуске их сбил мотоциклист, летевший на бешеной скорости. Виновник, не сбавляя газа и даже не обернувшись, умчался прочь.
Ци Минь получил перелом левой ноги, но сознания не терял. Хао Пэн и какой-то отзывчивый водитель, проезжавший мимо, доставили его в отделение неотложной помощи больницы Дунчэн.
Принимал его тогда именно этот врач, стоящий сейчас перед ним. Кажется, его звали Вэй Вэньхуа.
Ци Минь помнил, как лежал на каталке, обливаясь холодным потом от боли, а доктор Вэй бежал рядом по коридору, уверенно вводя обезболивающее ему в руку. Его тонкое, аристократически бледное запястье не дрогнуло ни на мгновение. Укол показался комариным укусом, боль в сломанной ноге и саднивших ссадинах мгновенно отступила, и Ци Минь, ощутив блаженное облегчение, тут же провалился в сон.
Услышав ответ, Вэй Вэньхуа не кивнул и не покачал головой. Закончив писать, он закрепил ручку на планшете и положил его в изножье кровати. Затем из нагрудного кармана белоснежного халата он извлек небольшой фонарик.
Врач наклонился, бесцеремонно оттянул пальцами левое веко Ци Миня, на мгновение ослепив узким лучом, потом повторил процедуру с правым глазом. Не отводя фонарика, он спросил:
— Кроме ноги, есть жалобы? Головная боль, головокружение, тошнота?
Вэй Вэньхуа выглядел утонченным и бледным, но при этом был высоким и довольно крепким. Когда он протянул руку, его пальцы почти полностью накрыли голову Ци Миня.
Подавляя неприятное чувство, вызванное этой близостью и разницей в росте, Ци Минь лежал неподвижно, позволяя врачу делать свое дело.
— Нет, — ответил он.
Вэй Вэньхуа убрал фонарик и планшет, снова что-то быстро записал в блокнот, сунул его под мышку и стремительно вышел из палаты.
Не прошло и минуты, как в палату вошла круглолицая медсестра.
Бросив взгляд на пакет с надписью «5% раствор глюкозы», она подошла к Ци Миню. Не успел он и глазом моргнуть, как игла капельницы была извлечена из его руки. Пара капель прозрачной жидкости упала на запястье. Бусинка темной крови, едва выступившая из прокола, была тут же прижата ватным тампоном.
Закрепив вату двумя полосками пластыря, медсестра велела Ци Миню крепко прижимать её пальцем и вышла. Через пару минут она вернулась, толкая перед собой инвалидное кресло.
Осторожно, стараясь не задеть здоровую правую ногу Ци Миня, медсестра пересадила его с кровати в кресло. Затем отвезла на лифте вниз, в радиологическое отделение, где ему сделали КТ головного мозга, после чего вернула обратно в палату.
Перед уходом она поставила рядом с кроватью эмалированную утку — ночной горшок — и мягко объяснила, что если ему понадобится в туалет, нужно воспользоваться ею, ни в коем случае не пытаясь встать или передвигать ногу. Сказала также, что его родителям уже сообщили и они приедут после обеда.
Медсестра ушла, и палата снова погрузилась в тишину.
Лишь спустя какое-то время Ци Минь осознал неприятный холодок внизу живота. Он приподнял край больничной пижамы, огляделся по сторонам, изучая скудное убранство палаты.
В этот момент дверь палаты со щелчком открылась, и внутрь ввалился высокий — метра под метр восемьдесят — черноволосый парень плотного телосложения. В левой руке он держал пакет с фруктами, в правой — два контейнера с едой. За спиной у него нелепо топорщились два рюкзака, надетые один поверх другого. Несмотря на юный возраст, парень выглядел старше своих лет, возможно, из-за густых темных усов над верхней губой. Лицо его выражало крайнее недовольство.
Увидев Ци Миня сидящим на кровати, он тут же просиял.
— Жрать! — провозгласил он, плюхнув пакет с фруктами на тумбочку. Один контейнер он сунул Ци Миню, второй нетерпеливо открыл сам.
Хао Пэн уселся на край кровати и, громко проклиная сбежавшего водителя-ублюдка, принялся уплетать рис с мясом.
Ци Минь есть не хотел, но видя, с каким аппетитом ест друг, из вежливости проглотил пару ложек. Его взгляд скользнул по заляпанной чем-то бурым куртке Хао Пэна и остановился на двух рюкзаках за его спиной.
Хао Пэн проследил за его взглядом, снял один из рюкзаков — черный — и бросил его Ци Миню.
— На, держи свой. Вещи все там. Правда, штаны твои врачи разрезали во время операции. Скажи дяде с тетей, чтобы привезли тебе сменные, когда будешь выписываться. — Он вдруг странно посмотрел на Ци Миня. — Ты чего сегодня такой тихий?.. Твою ж мать! Неужели башкой приложился, когда падал? Сотрясение, да?!
С этими словами он подался вперед и обеими руками схватил голову Ци Миня, пытаясь рассмотреть.
Ци Минь поморщился. Он терпеть не мог, когда нарушали его личное пространство. Отклонившись назад, он освободил голову.
— …Все нормально. Просто от наркоза еще не отошел, слабость во всем теле.
Бросив взгляд на настенные часы, Ци Минь продолжил:
— Сегодня же после обеда нужно возвращаться в школу. Ты чего еще здесь? Успеешь к двум часам?
От больницы Дунчэн до Пятой средней школы города Линьцзян добираться минимум час, а время уже перевалило за полдень.
Убедившись, что на голове Ци Миня, кроме пары ссадин на правой щеке и у уголка рта, других повреждений нет, Хао Пэн облегченно выдохнул. Он запихнул в рот остатки еды, вытер губы тыльной стороной ладони и с сожалением посмотрел на пустой контейнер.
— Да как я тебя брошу в таком состоянии! Не парься, я у старого классного отпросился, после обеда могу не возвращаться.
— Не нужно, ранение у меня несерьезное… — начал было Ци Минь, но осекся, увидев, как Хао Пэн вытирает жирные руки о покрывало. Он снова поморщился. Заметив, что друг с вожделением уставился на его почти нетронутый контейнер с едой, Ци Минь молча протянул его Хао Пэну. Указав на подвешенную ногу, он продолжил: — Сам видишь, перелом левой ноги. Операцию сделали, теперь главное — не двигаться. Это надолго… Ты же не можешь все время торчать в больнице. Скоро мои родители приедут, они позаботятся обо мне. Возвращайся лучше на занятия.
Хао Пэн, не жуя, проглотил остатки риса и причмокнул губами. Прежде чем он успел снова вытереть руки о кровать, Ци Минь быстро выдернул салфетку из коробки на тумбочке и протянул ему. Хао Пэн на мгновение замер, потом взял салфетку и небрежно вытер руки. Скомкав её, он метким баскетбольным броском отправил её в мусорное ведро у стены и принялся ковырять в носу.
— Ладно, уговорил. Но ты давай, поправляйся скорее! Скоро промежуточные экзамены! На прошлых итоговых эта Сунь Сяосяо тебя на два балла обошла, помнишь, как нос задирала? Весь седьмой класс ждет, когда ты вернешь себе титул «Красавчика-технаря» и покажешь всем, кто тут главный!
Уходя, Хао Пэн еще долго мялся в дверях, изображая скорбное прощание. Глядя на него, Ци Минь все больше убеждался, что его лучший друг просто рад найти повод прогулять школу.
Наконец, Хао Пэн ушел, и палата снова погрузилась в тишину.
Ци Минь открыл рюкзак. Внутри обнаружились: бутылка с водой, несколько пустых упаковок от снэков, тонкая куртка на ватине, свитер и разрезанные пополам окровавленные брюки. Он пошарил по карманам куртки и брюк, нашел связку ключей, кошелек и старенький раскладной мобильный телефон Motorola. Уголок телефона был поцарапан при падении.
Открыв крышку, Ци Минь несколько секунд неуклюже тыкал пальцами в кнопки. Зеленый монохромный экран засветился. Заряд батареи был почти на нуле. В списке вызовов значился один звонок, сделанный сегодня рано утром, номер был подписан как «Мама». Пролистав контакты и сообщения, Ци Минь попытался выйти в интернет. Больничная сеть работала отвратительно, полоска загрузки ползла мучительно медленно и в итоге замерла. Раздраженно вздохнув, Ци Минь захлопнул телефон и бросил его обратно в рюкзак. Положив рюкзак на тумбочку, он закрыл глаза, решив немного отдохнуть.
Авария, операция… он действительно устал. Прислонившись к подушкам, он задремал прямо сидя.
И снова оказался в том странном, белом пространстве из сна. Он сидел, полулежа, как и перед тем, как уснуть. Вокруг двигались люди, их голоса доносились издалека, искаженные, словно подхваченные и рассеянные ветром. Вокруг мерцали и гасли мириады световых точек, создавая ощущение, будто он парит в безбрежном океане звезд.
Проснулся он от острого желания помочиться.
Ци Минь с усилием дотянулся левой рукой до утки, стоявшей под кроватью. Хао Пэн, уходя, не задернул занавеску. Дверь палаты была закрыта, но в ней имелось небольшое стеклянное окошко, и за ним время от времени мелькали фигуры проходящих мимо людей.
Нахмурившись, Ци Минь слегка повернулся боком к окну, приподнял больничную пижаму и, направив «прибор» в горлышко утки, начал облегчаться. В процессе он машинально бросил взгляд за окно.
Окно выходило на соединительный мост между корпусами больницы. И на этом мосту стоял доктор Вэй, тот самый, что приезжал утром. В руках он держал термос и легонько дул на чашку.
Их взгляды встретились. Полная, неловкая тишина повисла между ними.
Ци Минь замер.
Но это было еще не самое страшное. Самое страшное — доктор Вэй едва заметно кивнул ему.
Ци Минь застыл на мгновение, потом молча отвернулся обратно, вправо. Ему показалось, что-то в этой ситуации неправильно, захотелось обернуться снова, но он сдержался. Быстро закончив свои дела, он поставил утку на пол. Поправив скомканное одеяло у себя за спиной, он рывком натянул его на себя до самой шеи и, отвернувшись к стене, замер неподвижно.
Вэй Вэньхуа проводил взглядом мелькнувший в окне бледный зад, затем невозмутимо приподнял бровь. Когда одеяло скрыло пациента, врач перевел взгляд на снующих внизу людей и неторопливо отхлебнул горячий чай из термокружки.
Только когда солнце начало клониться к закату, в больнице появилась мать Ци Миня, Мяо Лэцзюнь. Она мельком взглянула на сына, убедилась, что он в порядке, и тут же вышла. Вернулась она в сопровождении мужчины лет пятидесяти — нанятого сиделки. Быстро отдав ему какие-то распоряжения и ответив на несколько телефонных звонков, Мяо Лэцзюнь ушла, так и не перекинувшись с сыном ни словом.
Больше за все время пребывания в больнице Ци Минь своих родителей не видел. Еду приносил сиделка, он же выносил и мыл утку. Если не считать некоторой неловкости, связанной с необходимостью справлять большую нужду в присутствии постороннего, Ци Минь вполне адаптировался к отсутствию родственной заботы.
— Ну как ты? Левая нога все еще болит?
Ах, если бы только доктор Вэй не появлялся в его палате с такой завидной регулярностью. Возможно, Ци Минь был единственным подростком среди его недавних пациентов, и Вэй Вэньхуа, движимый идеей заботы о «цветах Родины», считал своим долгом постоянно навещать его и справляться о самочувствии. Обнаружив, что юноша почти всегда один, доктор Вэй быстро перешел от формальных вопросов о здоровье к почти дружеским проявлениям участия. Он заглядывал утром, придя на работу, и вечером, перед уходом домой, чтобы справиться, как дела.
http://bllate.org/book/13489/1198437
