Он некоторое время рисовал и вскоре создал набор простейшей мебели в современном китайском стиле: кровать, высокие и низкие шкафы, комплект стола и стульев. В спинках стульев и фасадах шкафов присутствовали плетёные элементы — в ту эпоху многие уже использовали плетёную мебель.
Поскольку это были чертежи, помимо внешнего вида он детально прорисовал внутреннее устройство шкафов, применив современные решения.
Хотя это были базовые конструкции, для жителей империи Цзинь они выглядели совершенно новыми.
Ведь в современном мире существовала целая наука — промышленный дизайн, изучавший эргономику и удобство использования.
Закончив, Линь Сяохань довольный отложил листы для просушки. Он был уверен, что такая мебель придётся по вкусу местным жителям.
В этот момент за дверью раздался стук Тянь-гэра. Линь Сяохань с удивлением обнаружил, что, увлёкшись чертежами, не заметил, как настал полдень.
Он впустил Тянь-гэра и показал ему свои наброски.
Тянь-гэр сразу разобрался в чертежах и восхищённо воскликнул:
— Это всё вы нарисовали? Неужели такую мебель используют городские богачи? Просто потрясающе! В этом большом шкафу даже есть маленькие ящички! — ткнул он в чертёж. — Здесь можно хранить платки и носки!
— Именно для этого они и предназначены, — ответил Линь Сяохань, мысленно поморщившись при мысли о носках и платках в одном ящике. Однако реакция Тянь-гэра укрепила его уверенность: обычным людям такой дизайн точно понравится.
После обеда Линь Сяохань, как обычно, позволил Тянь-гэру забрать посуду.
Тот вышел, но вскоре со двора донеслись громкая перебранка.
— Вор! Украл наши деньги и ещё отпирается!
— Вот именно! Как эти деньги оказались в твоей корзине? Они были перевязаны красной верёвкой — улика налицо!
— Я не брал ваши дурацкие деньги! — раздался голос Тянь-гэра. — Это ты нарочно в меня врезалась! Вы сами их подбросили!
Линь Сяохань нахмурился и вышел наружу.
Перед ним предстала картина: вся старшая ветвь семьи Лу окружила Тянь-гэра у входа, мужчины с мотыгами в руках сверкали глазами.
Тянь-гэр дрожал от ярости, глаза налились кровью, он выглядел готовым броситься в драку. На земле лежала связка монет, перевязанная красной верёвкой — ровно тысяча штук.
Соседи столпились вокруг, тыкая пальцами в Тянь-гэра и монеты, перешёптываясь.
— О, Линь-гэр пришёл, — завидев его, старшая госпожа Ли упёрла руки в боки и ехидно сказала: — Тянь-гэр — твой человек. Теперь он ворует наши деньги и не признаётся. Как ты это объяснишь?
Младшая госпожа Ли поспешила добавить:
— Линь-гэр, ты же понимаешь, Тянь-гэр — чужак, который тут всё время шныряет. Это же неудобно! Вот и доигрались — теперь такое случилось. Как ты собираешься решать эту проблему?
— Я не брал их деньги! Они сами подстроили! — Тянь-гэр, увидев Линь Сяоханя, начал оправдываться.
Только что, выйдя из дома второй ветви, он заметил младшую госпожу Ли у ворот, будто бы схватившуюся за живот. Несмотря на неприязнь, он из сострадания (она была на пятом месяце) поддержал её.
И вот результат — вскоре старшая госпожа Ли и остальные окружили его, обвиняя в краже. Обыскав корзину, они "нашли" там связку монет — непонятно, когда её туда подбросили!
— Не волнуйся, я тебе верю, — успокаивающе похлопал Тянь-гэра по спине Линь Сяохань.
Тянь-гэр немного успокоился.
Но старшую ветвь это только разозлило. Лу-старший, тыча пальцем в Линь Сяоханя, завопил:
— Ты хоть и женился в нашей семье, но, как гэр, только транжиришь деньги, ничего не делаешь, да ещё и мужа заставляешь тебя обслуживать! А теперь защищаешь вора! Совсем забыл, чей ты!
Едва он замолчал, как раздался голос Ван-ши из третьей ветви...
— Именно! Гэр, а сам и в поле не работает. Каждый день ест белый рис, яйца и мясо — питается лучше, чем мужчины! — пронзительный голос Ван-ши вторил обвинениям. — В какой ещё семье гэр так транжирит? Цючэн — сюцай, каждый день возвращается из города, а ещё должен стирать за ним. Соседи, скажите, разве это правильно? В наших краях разве бывают такие мужья?
Третья ветвь семьи Лу традиционно конфликтовала со старшей, считая их коварными, и у Ван-ши были стычки с Ли-ши. (п/п: В древнем Китае приставка -ши (氏) после фамилии указывала на принадлежность к клану или семье. Тут подчёркивается что не только ветви разные семьи Лу, но и то что эти Невестки из разных семей (тётушки) И явно в контрах)
Но в последнее время её зависть к Линь Сяоханя росла, а недовольство перевесило даже вражду со старшей ветвью.
Услышав ссору, она выбежала посмотреть и, поддержав Лу-старшего, начала перечислять "прегрешения" Линь Сяоханя.
Большинство жителей деревни Лу были бедными крестьянами, ели мясо раз в десять дней, а яйца берегли для детей или мужчин.
Особенно тяжела была доля гэров — они работали не меньше, но еду получали последними.
Услышав, что Линь Сяохань, гэр, живёт в такой роскоши, а всю работу делает Лу Цючэн, многие зашептались осуждающе.
Любительницы поучать не удержались:
— Линь-гэр совсем разбаловался, всё лучшее должно доставаться кормильцам-мужчинам!
— Мы, гэры и женщины, денег не зарабатываем, вот и должны работать по дому, а не валяться без дела!
— Я вот даже беременная в поле ходила, да ещё и одежду за всеми стирала!
— Мне только при родах дали яиц с сахаром, а так — похлёбка да дикие травы, всё вкусное мужчинам!
Соседки наперебой хвастались, как "благоразумно" жили впроголодь и работали как волы.
Линь Сяоханю становилось всё грустнее — эти женщины и гэры даже не осознавали своей угнетённости. Они превращали свои страдания в повод для гордости.
В империи Цзинь "благоразумная" жена или муж в бедной семье не имели права даже на лишнее яйцо.
— Вы — это вы, а Линь-гэр — это Линь-гэр! Вам до него как до неба! — не выдержал Тянь-гэр.
Линь-гэр был способнее любого деревенского мужика — умел писать, рисовать, придумывать красивую мебель!
Линь Сяохань взглянул на Тянь-гэра, затем на старшую и третью ветви, неожиданно шагнул вперёд, поднял связку монет и заявил:
— Эти деньги Тянь-гэр не воровал. Я сам положил их в его корзину.
— Что?! Что за вздор? — старшая Ли-ши остолбенела от такой наглости.
Младшая Ли сообразила быстрее: — Муж Цючэна, эти монеты перевязаны красной нитью — точь-в-точь как у нас! Неужто ты хочешь сказать, что сам украл их из нашего дома?
Тянь-гэр в тревоге дёрнул Линь Сяоханя за рукав: — Не вмешивайся! Я не боюсь, если они хотят обвинять — пусть идут в суд!
Линь Сяохань улыбнулся: — В суд не надо. Лучше к старосте. Деньги действительно я взял у старшей ветви — открыто и честно. Кто не согласен — пусть выскажется.
С этими словами он направился к дому старосты Лу Юшаня, а остальные, не смея препятствовать, потянулись следом.
Шествие привлекло внимание всей деревни. Даже работавшие в поле бросили мотыги, чтобы посмотреть на разборки семьи Лу.
—В семье должно всё решать, — покачал головой Лу Юшань. — Что за дела, что ко мне пришли? Стыдно перед людьми.
— Староста, мы не хотели! Это Линь-гэр настоял! — старшая Ли-ши упёрла руки в боки. — Мы не хотели это перед всеми говорить, пусть он сам расскажет.
Линь Сяохань вежливо поклонился: — Староста, давно не виделись. Вы прекрасно выглядите.
Лу Юшань, уже симпатизировавший семье Линь Сяоханя и принимавший его подарки, теперь и вовсе расположился к нему.
Сохраняя видимость беспристрастности, он спросил: — В чём дело, Линь-гэр?
— Всё просто, — уверенно начал Линь Сяохань. — Мой муж Лу Цючэн раньше питался у старшей ветви, платя им тысячу монет в месяц. Это можно у него переспросить.
— Тысячу?! — окружение ахнуло, уставившись на старшую ветвь. Даже Ван-ши удивлённо уставилась на Ли-ши.
Как сюцай, слова Лу Цючэна имели вес. Старшая ветвь не могла отрицать — обвинение сюцая каралось законом.
— Ну давали тысячу, и что? — засуетились они. — Мы кормили Цючэна по договорённости. К сегодняшнему это не относится.
— Как раз относится, — холодно усмехнулся Линь Сяохань. — Раньше меня не было, и тысяча была нормально. Но после свадьбы Цючэн стал платить две тысячи в месяц, а вы кормили его просом да соленьями. Скажите, соседи, разве яйца и мясо — это слишком?
http://bllate.org/book/13346/1187097
