В лавке, кроме Линь Сяоханя, не было других гэров или женщин. Обычный гэр или женщина, вероятно, почувствовали бы себя униженными после таких слов студента.
Однако Линь Сяохань его не боялся и не собирался стыдиться из-за несправедливых обвинений.
Он спокойно повернулся, посмотрел на узкоглазого студента, улыбнулся и неспешно произнёс:
— Господин, вы, должно быть, обращаетесь ко мне? Осмелюсь спросить, разве эта книжная лавка — ваша собственность?
Узкоглазый не ожидал, что Линь Сяохань осмелится так с ним разговаривать, и на мгновение застыл, после чего выпрямился и сказал:
— Хоть эта лавка и не моя, но это место учёных мужей, куда не всякому можно входить.
— Раз это не ваша собственность, и на входе нет таблички, запрещающей гэрам и женщинам заходить внутрь, то с какой стати вы берёте на себя право выгонять гостей? — без церемоний ответил Линь Сяохань. — Я заметил, что у входа написано: «Просьба не шуметь». А вы, едва войдя, подняли крик. Неужели не можете прочитать эти слова? Или приняли предупреждение за запрет на вход гэрам и женщинам?
Эти слова были остры, как бритва, и узкоглазый тут же покраснел, а вокруг раздались сдержанные смешки.
Как раз было время полуденного перерыва, и многие студенты находились в лавке. Увидев группу студентов, спорящих с гэром у входа, они невольно заинтересовались.
Гэр у входа выделялся своей аурой, а его лицо было довольно красивым. Он стоял перед группой студентов, но ни капли не робел, и всего парой фраз поставил оппонента в тупик, вызывая симпатию.
Узкоглазый студент происходил из учёной семьи, которая обеднела лишь в его поколении.
Хотя его семья и была бедной, они изо всех сил старались дать ему образование в школе.
Чтобы он хорошо учился и добился успеха, старшие ежедневно напоминали ему: «Всё — низкое, лишь учение — высоко». Это воспитало в нём огромное самомнение: он презирал одноклассников — детей торговцев и крестьян, считая их низкородными, недостойными таких благородных студентов, как он, выходец из учёной семьи.
Хотя узкоглазый и был высокомерен, талантами к учёбе не блистал. Он учился в школе уже десять лет, но так и остался туншэном*, не сумев даже сюцая** получить.
(п/п:*Туншэн (童生) — букв. «ученик», низшая учёная степень в имперском Китае, предшествующая сюцаю.
**Сюцай (秀才) — следующая степень после туншэна, давала некоторые привилегии, например, освобождение от телесных наказаний, налогов, можно было стоять в присутствии чиновников высшего звена, а не опускаться на колени как «простые люди».)
А Лу Цючэн, который пришёл в школу позже, совмещал учёбу с работой, и всего за три года получил сначала звание туншэна, а потом и сюцая, что вызывало у узкоглазого жгучую зависть.
Но больше всего его злило то, что Лу Цючэн не ценил свой шанс. Ради женитьбы на каком-то гэре он отказался от рекомендации директора Чжэна поступить в престижную школу Лушань в главном городе округа.
Школа Лушань была крайне известна, там преподавали многие знаменитые учителя, и она выпустила уже несколько десятков цзюйжэней. (п/п: Цзюйжэнь (举人) — следующая после сюцая степень, дававшая право занимать чиновничьи должности).
Эти цзюйжэни, получив учёные степени, многие стали чиновниками, принеся школе Лушань ещё большую славу. От начальника округа до простолюдинов — все мечтали устроить туда своих детей.
Но школа Лушань была крайне строга в отборе: помимо экзаменов, каждый год она принимала лишь по одному рекомендованному студенту из уездных школ.
В этом году директор Чжэн рекомендовал Лу Цючэна, но в последний момент тот отказался.
Это разозлило директора Чжэна, который горячо поддерживал кандидатуру Лу Цючэна, и он полностью разорвал отношения со своим лучшим учеником.
Студенты, которые мечтали попасть в Лушань, но не имели возможности, тоже не понимали Лу Цючэна, считая его близоруким, лишённым дальновидности.
Ведь если бы он стал цзюйжэнем, его мог бы выбрать какой-нибудь столичный чиновник в зятья, открыв путь к блестящей карьере. Разве можно сравнить это с женитьбой на каком-то гэре из богатой семьи?
— Этот гэр слишком остер на язык! — наконец выдавил узкоглазый. — Знает пару иероглифов и уже забыл о «трёх подчинениях и четырёх добродетелях»! (п/п: «Три подчинения и четыре добродетели» (三从四德) — конфуцианские принципы, предписывавшие женщинам (и гэрам) подчиняться отцу, мужу, а после его смерти — сыну, а также быть нравственными, скромными, приятными в общении и усердными).
— Действительно, «лишь женщины и малые люди трудны в обхождении»! Видно, что гэрам и женщинам лучше быть неучёными — чтоб не натворили бед! — напористо продолжал узкоглазый.
Линь Сяохань в ответ лишь презрительно закатил глаза и покачал головой:
— С твоим уровнем понимания неудивительно, что в твои годы ты так и не получил степень сюцая. Когда мудрец говорил, что «лишь женщины и малые люди трудны в обхождении», он имел в виду избалованных и малодушных. Поскольку им не хватает благородства, в общении с ними нужно соблюдать дистанцию: слишком близко — потеряешь лицо, нарушив правила; слишком далеко — наживёшь вражду. А «обучать надо без разделения» — вот истинный принцип мудреца в образовании. Учение не должно делить на благородных и низких, умных и глупых. И чиновники, и крестьяне, и ремесленники, и торговцы — все должны учиться, чтобы преодолеть эти различия. Гэры и женщины, естественно, тоже должны читать больше, иначе как воспитать добродетельных детей? Если вырастет такой невежда, как ты, не знающий правил приличия, разве не осрамишь предков?
— Отлично сказано!
— Этот гэр прав, он верно передал смысл слов мудреца!
— Именно! Какая разница, какого ты происхождения? Если учишься — ты учёный, кто тут благороднее?
Едва Линь Сяохань закончил, в лавке раздались одобрительные возгласы и аплодисменты — это студенты из крестьянских и торговых семей, которым его слова пришлись по душе.
Узкоглазый и его компания всегда держались вместе и не раз унижали этих студентов.
Те копили обиду, но, стесняясь своего происхождения, не решались ответить. И вот сегодня этот бесстрашный гэр сорвал с них маски.
Узкоглазый дрожал от злости, его лицо пылало. Он проиграл спор Линь Сяоханю, был выставлен на посмешище и уже потерял преимущество.
Но при всех этих зрителях, став всеобщим посмешищем, он просто не мог так легко сдаться!
Голова его пылала, он закатал рукава, сделал шаг вперед и уже занес кулак над Линь Сяоханя.
Однако удар так и не достиг цели — узкоглазый внезапно почувствовал острую боль в затылке, кто-то схватил его за воротник и с силой швырнул на землю.
Оглушенный падением, он несколько мгновений не мог подняться. Его товарищи в панике бросились помогать, подняли его и увидели, что он разбил нос — кровь заливала все лицо, зрелище было пугающим.
Лу Цючэн стоял перед ним, глаза пылали гневом, закатанные рукава обнажали крепкие мускулы. Он свирепо смотрел на узкоглазого и прорычал:
— Посмей только тронуть моего супруга! Сегодня же тебя вынесут отсюда ногами вперед!
Хотя Лу Цючэн и был сюцаем, он вырос в крестьянской семье. Таскал дрова и воду, работал в поле — телосложение у него было крепким.
Узкоглазый понимал, что в драке ему не победить, страх сковал его, и ему ничего не оставалось, как ретироваться, поспешно скрывшись с товарищами.
Убедившись, что те ушли, Лу Цючэн повернулся к Линь Сяоханю. Лицо его выражало беспокойство, он крепко обнял его и спросил:
— Ты в порядке? Почему не дождался меня, пошел один?
— Все в порядке, — Линь Сяохань слегка задохнулся в его объятиях. Оглядевшись, он заметил насмешливый взгляд Чжао Иня и множество студентов, наблюдающих за ними. Он слегка кашлянул и прошептал: — Лу Цючэн, на нас смотрят.
Тут Лу Цючэн покраснел и сразу отпустил его:
— Прости, я забылся. Если ты закончил, может, пойдем отсюда?
— Хорошо, — Линь Сяохань не горел желанием оставаться объектом всеобщего внимания. Они вышли из лавки вместе с Лу Цючэном, за ними последовал Чжао Инь.
На улице Лу Цючэн попрощался с Чжао Инем, пообещав лично принести переписанные книги через несколько дней. Затем они с Линь Сяоханя нашли ожидавшего неподалеку Тянь-гэра и отправились в ближайшую лапшичную.
Эта забегаловка славилась невысокими ценами и неплохим вкусом, Лу Цючэн часто бывал здесь во время учебы.
Перерыв в школе подходил к концу, студенты уже разошлись. Лу Цючэн воспользовался моментом, чтобы привести сюда Линь Сяоханя и Тянь-гэра на обед.
Линь Сяохань поинтересовался ценами: пельмени с мясом — пять монет за миску (15 штук), простая лапша — две монеты. Для городских цен действительно недорого.
Они с Лу Цючэном заказали по миске пельменей, а бережливый Тянь-гэр ограничился лапшой. По настоянию Линь Сяоханя за три монеты к лапше добавили яичницу.
Вскоре хозяин принес три большие пиалы. Белые пельмени плавали в прозрачном бульоне, посыпанные зеленым луком — аромат стоял умопомрачительный!
Линь Сяохань отхлебнул бульон — наваристый, на косточке, очень вкусный.
Съев несколько пельменей, он взглянул на Тянь-гэра и увидел, что тот уже успел проглотить половину лапши — видимо, очень проголодался.
Миска лапши исчезла за считанные минуты, но яичницу Тянь-гэр берег, оставив на дне. К удивлению Линь Сяоханя, он достал из-за пазухи носовой платок и собрался завернуть яичницу, чтобы отнести Ван Чжуцзы.
Линь Сяохань был в шоке — яичница, завернутая в платок, к моменту возвращения превратилась бы в месиво!
Видя его решительный протест, Тянь-гэр смутился. Оставив идею с упаковкой, он с благоговением съел драгоценную яичницу.
Линь Сяохань спросил:
— Тянь-гэр, раз уж ты готовишь для меня каждый день, с мясом и яйцами, неужели одна яичница — это для тебя роскошь?
Тянь-гэр промолчал, затем тихо ответил:
— Но ведь это твои деньги. Ты и так мне столько помог, готовить для тебя — моя обязанность. Да и риса с овощами на топленом масле уже более чем достаточно, как я могу позволить себе твое мясо и яйца?
Линь Сяохань: «...»
Оказывается, все это время Тянь-гэр, готовя для него, даже не позволял себе лишнего куска — вот почему Ван Чжуцзы оставался таким тощим!
Линь Сяохань вздохнул, взглянул на Лу Цючэна — тот тоже выглядел удивленным. Решив не развивать тему, он подошел к хозяину и купил сырых пельменей на двадцать монет (сырые были дешевле готовых, поэтому вышло довольно много).
Завернув покупку в бумагу, Линь Сяохань сказал:
— Уже поздно, обратно придется идти пешком, так что поторопимся.
Они тронулись в путь. Более часа изнурительной ходьбы — и наконец, до захода солнца, они добрались до деревни Лу.
http://bllate.org/book/13346/1187093
