К полудню госпожа Ли постучала в дверь, приглашая Линь Сяоханя на обед в главный дом.
Тут Линь Сяохань с удивлением узнал в ней ту самую женщину, что утром с мотыгой в руках противостояла служанке из рода Линь.
Проследовав за ней в главный зал, он увидел восьмиугольный стол со скамьями, за которым уже сидели несколько человек: дядя Лу Цючэна и двое его двоюродных братьев.
Старший, Лу Чуньян, уже был женат на невестке Ли — молодой, но с заметно округлившимся животом, свидетельствующим как минимум о пяти месяцах беременности.
Младший, Лу Сямяо, еще неженатый, даже не поднял глаз при входе Линь Сяоханя, молча наложил себе риса из котла и принялся есть.
Взглянув на стол, Линь Сяохань поморщился — аппетит мгновенно пропал.
Стол был грязным, покрытым застарелыми жирными пятнами. На шестерых — всего три блюда: соленья, редька и капуста, приготовленные так, будто жалели даже соевого соуса.
Рис в котле оказался не белым, а бурым — дешевым, сытным, но грубым на вкус. Обычно его смешивали с обычным рисом, но здесь подавали в чистом виде.
— Садись-садись, муженёк Цючэна! — госпожа Ли хлопнула по скамье. — В деревне едим просто, надеюсь, тебе понравится. Не стесняйся!
Она наложила ему полную миску грубого зерна. Линь Сяохань, не в силах есть, лишь поковырялся ложкой и вскоре удалился.
К счастью, после сытного завтрака он не голодал. Но вернувшись в комнату, начал анализировать ситуацию.
Судя по скупости старшей ветви и их яростной защите приданого, вряд ли они кормили бы кого-то просто так. Значит, Лу Цючэн точно платил за еду. Но на что тогда уходили деньги, если кормили так скверно?
Затем он вспомнил беременную невестку — та явно не страдала от недоедания.
— Ага! — Линь Сяохань хлопнул по столу и тихо вышел во двор.
Стояла осень, все трудились в полях. Мужчины старшей ветви, пообедав, тоже ушли работать.
В отдалении Линь Сяохань заметил Тянь-гэра — крепкого мужчину, взятого в жены соседом Ваном.
Тот, наслышанный о "подвиге" Линь Сяоханя, почтительно поздоровался:
— Фулан Лу-сюцая! Как здоровье? Уже в поле собрались?
— Скажи, где земли младшей ветви Лу? — спросил Линь Сяохань.
Тянь-гэр, проникшись симпатией к собрату-гэру, вызвался проводить его, по дороге поясняя:
— Все земли Лу — у ручья на востоке. У вас, второй ветви, всего три му посередине. По бокам — старшая и младшая ветви. У старших аж десять му — вся деревня завидует!
Линь Сяохань слушал, попутно осматривая окрестности. Вскоре они приблизились к полям.
Но вместо своих участков он направился к землям старшей ветви.
Там, на меже, вся семья сидела кружком, что-то ела из большой миски. Даже беременная невестка причмокивала, доедая что-то вкусное.
Подойдя ближе, Линь Сяохань увидел корзину с пшеничными булочками и супом с яйцом и мясом.
Оказалось, старшая ветвь семьи Лу, чтобы сохранить видимость справедливости, не решалась есть хорошую еду дома и каждый день тайком выбиралась в поле, чтобы подкрепиться получше.
Увидев приближающегося Линь Сяоханя, они замерли как вкопанные. Первым опомнился дядя Лу, старший в роду. Натянув улыбку, он помахал рукой:
— Муженёк Цючэна, ты же еще не оправился! Зачем в поле пришел? Давай-ка сюда, тут еще супа с яйцом осталось, хочешь?
— Не надо, — равнодушно ответил Линь Сяохань. — Просто прогуливался.
Эти объедки его не интересовали. Главное — он понял ситуацию, а значит, сможет соответствующим образом реагировать.
Развернувшись, он ушел, не обращая внимания на смущенные лица родни.
Когда он отошел подальше, младшая невестка Ли озабоченно спросила:
— Что теперь делать? Он же узнал! Если пожалуется Цючэну, вдруг тот откажется есть с нами?
Хоть у старшей ветви и было много земли, ртов тоже хватало. Без ежемесячной связки монет от Лу Цючэна они бы не могли позволить себе ни мяса, ни яиц.
— А куда он денется? — фыркнул Лу Сямяо. — Я узнавал — этот гэр избалованный, к работе не приучен. Если не будет есть у нас, просто умрет с голоду!
Вернувшись на тропу, Линь Сяохань взглянул на недоумевающего Тянь-гэра и неожиданно спросил:
— Скажи, цены в деревне Лу высокие?
Тянь-гэр только этого и ждал!
— Еще какие! — он хлопнул себя по бедру. — Восемь монет за полкило свинины! Яйцо — две монеты! А про баранину, говядину и курятину я вообще молчу — не по нашим карманам. За год тяжелого труда, если вычесть то, что сами съедим, может пять-шесть лянов и останется.
— Всего? — Линь Сяохань задумался.
Из памяти прежнего хозяина тела он смутно помнил, что в семье Линь его месячные карманные деньги составляли один лян.
Один лян — это одна связка, тысяча монет. Живя в родительском доме, он не тратился на еду или жилье — эти деньги уходили на безделушки вроде шелковых платочков или заколок.
И вот оказывается, что карманные деньги богатого гэра за несколько месяцев равнялись годовому доходу крестьянина...
Линь Сяохань вспомнил голые стены дома Лу Цючэна, его выцветшую одежду — и почувствовал тяжесть на сердце.
Ни один из Линь Сяоханей не привык себе отказывать. (п/п: не предыдущий владелец, не наш попаданец) Ему хотелось хорошо питаться, красиво одеваться, жить в комфорте. Но у Лу Цючэна не было денег...
Да и хотя формально он теперь был его мужем, в душе Линь Сяохань не считал их семьей.
Просто сидеть и ждать, пока Лу Цючэн его прокормит, было слишком нагло...
Линь Сяохань почувствовал неловкость. Он решил, что нельзя медлить — нужно срочно найти способ зарабатывать, вернуть Лу Цючэну деньги и съехать.
Вечером Лу Цючэн вернулся из уезда с обещанной патокой.
Кроме того, он принес новое ватное одеяло. Расстелив его на кровати, он достал из-за пазухи сверток в промасленной бумаге и с улыбкой протянул Линь Сяоханю:
— На ужин опять жидкая каша, поэтому я принес кое-что из города. Ешь, пока горячее.
Затем он отправился готовить лекарство.
Развернув бумагу, Линь Сяохань увидел две больших горячих булочки с мясом — каждая с ладонь размером, пышные и аппетитные.
Не поев нормально в обед, он уже проголодался. Слюнки потекли, и он тут же впился зубами в булочку. Мясной сок брызнул во все стороны — тонкое тесто и сочная начинка оказались невероятно вкусными.
Только расправившись с обоими пирожками и с удовлетворением вздохнув, он вспомнил о Лу Цючэне.
Тот как раз вошел с двумя мисками — одна с жидкой рисовой похлебкой, другая с гаоляном. (п/п: сорго. Вид пшена)
Поставив похлебку перед Лин Сяоханем, он сказал:
— Булочки съел? Запей похлебкой, потом лекарство прими.
С этими словами он принялся жадно уплетать гаолян с солеными овощами.
— А ты... в городе не ел? — после паузы спросил Линь Сяохань.
— Булочки из "Башни лунного света" по пять монет штука — дорого, — просто ответил Лу Цючэн. — Мне и этого хватит. Тебе же нужно восстанавливаться.
Линь Сяоханю стало как-то не по себе. Он взглянул на новое одеяло — вчера он лишь чихнул пару раз от холода, а сегодня уже получил новое.
— Если денег нет, зачем тратиться на дорогие булочки и одеяло? — пробормотал он. — Я бы и гаоляном обошёлся.
Глаза Лу Цючэна загорелись:
— Но это другое дело. Я же обещал о тебе заботиться.
Сердце Линь Сяоханя екнуло, ему стало досадно. Он шлепнул миску на стол:
— Даже если ты так ко мне относишься, я тебя не люблю.
Лу Цючэн замер, будто выдохшись. Через некоторое время он тяжело вздохнул:
— Но тебе же нужен кто-то, кто о тебе позаботится. Семья Линь тебя не примет. Даже если не любишь меня, позволь мне заботиться о тебе.
http://bllate.org/book/13346/1187084
