Той ночью у южных ворот города Сеша раздалось несколько глухих звуков.
Ворота распахнулись, и уже поджидавший Цзяо Сихэ радостно заулыбался, нетерпеливо спустился со сторожевой башни и направился к подошедшему каравану с провиантом.
Чан Хай остался на месте, стоя на возвышении и всматриваясь вдаль. Длинный торговый караван растянулся на несколько ли, напоминая черного дракона, таящего в ночной тьме — видна была лишь голова, а хвост терялся из виду.
«Интересно, сколько зерна на этот раз велел закупить генерал?»
— Лао Цзяо!
— Цю Цзиньи! Как вышло, что доставлять приехал ты?
Они стукнулись плечами, крепко хлопая друг друга по спине. Их смех выдавал необычайно теплые отношения.
— В этот раз груз большой, вот я и решил лично сопровождать, чтобы проблем не возникло.
— Сколько привезли?
Цю Цзиньи наклонился к его уху и понизил голос:
—Сорок тысяч дань.
(п/п Дань — древняя китайская мера объема сыпучих продуктов (~59 кг риса). В данном контексте "сорок тысяч дань" — это примерно 2 360 тонн зерна, что действительно составляло полугодовой запас для крупной армии.)
— Сорок тысяч дань?!
— Да генерал нас всех на базаре продаст!
Услышав это, Чан Хай поспешил спуститься с башни.
«Сорок тысяч дань! Если госпожа Янь узнает, она с генералом точно что-нибудь сделает!»
Сорок тысяч дань — что это значит? Этого хватит, чтобы прокормить пятьдесят тысяч северных солдат полгода. Если осенью столица пришлет положенное фуражное зерно, весь год можно жить без забот.
— Ты серьезно — сорок тысяч дань?! — Чан Хай схватил Цю Цзиньи за руку, голос его сорвался.
— Да, ровно столько. Но доставлять будем партиями. — Цю Цзиньи, только что смеявшийся, теперь выглядел недовольным. — Все серебро, заработанное в прошлом году, ушло на это.
Чан Хай изумился:
— Ничего не осталось?
Цю Цзиньи:
— Ни гроша.
Даже такое количество зерна он собирал полгода.
— Ну все, конец. Госпожа в курсе? — Чан Хай провел рукой по лицу и спросил вполголоса.
— Конечно нет. — Генерал никогда не обсуждал с матушкой армейские дела.
Чан Хай шлепнул себя по бедру и забегал кругами.
— Ой-ей! Ой-ой-ей! Вот это дела-а.
Цю Цзиньи посмотрел на Цзяо Сихэ:
— Он чего такой?
Цзяо Сихэ пожал плечами:
— Наверное, с ума сошел от радости при виде столько зерна.
— Да ты сам ненормальный! — Чан Хай открыл рот, но снова закрыл.
Нельзя говорить!
Но только он знал об отношениях госпожи с генералом — молчать было невыносимо.
Цзяо Сихэ и Цю Цзиньи собирались продолжить беседу, но его продолжало беспокоить фуражное зерно.
Цю Цзиньи прямо заявил:
— Быстро пересчитайте и отправьте в хранилище, а я пойду доложу генералу.
С этими словами он взял лошадь под уздцы и ушёл вместе с несколькими людьми.
Увидев это, Чан Хай сразу бросился вдогонку:
— Генерала нет в лагере, он в генеральской усадьбе.
— Понял.
***
Генеральская усадьба.
«Лёгок на помине, явился сам».
Когда торговый караван вошёл в город, Янь Кань уже получил известие. Теперь, когда Цю Цзиньи направлялся в усадьбу, Янь Кань помог Ци Си удобно устроиться на мягком ложе в кабинете.
— Цю Цзиньи раньше служил под началом старшего брата. После того, как с братом случилось несчастье, он тоже ушёл с поля боя. Я заметил у него талант к торговле, поэтому поручил ему управление некоторыми делами.
Так оно и было. Благодаря деловой хватке Цю Цзиньи, предприятия, переданные ему Янь Канем, год за годом расширялись.
Доходов стало больше, но и тратилось немало. Как, например, в этот раз: оставили лишь серебро на экстренные нужды усадьбы, а всё остальное потратили на закупку зерна.
— Господин, управляющий Цю прибыл.
Ци Си, словно котёнок, свернулся на низком ложе. Ему было удобно, и глаза стали затуманенными.
Янь Кань погладил его мягкие длинные волосы.
— Если хочешь спать — спи.
Он выпрямился и сказал наружу:
— Пусть войдёт.
Янь Кань обошёл ширму, и вскоре в кабинет вошёл высокий худощавый мужчина в чёрной одежде.
— Второй молодой господин.
Янь Кань:
— Ты проделал долгий путь.
За ширмой Ци Си, выслушав их обмен любезностями, слегка разжал пальцы, сжимавшие одеяло.
— Второй молодой господин, в этой партии мы доставили десять тысяч дань фуража. Остальные четыре партии ещё в пути, к июню всё будет доставлено.
Дело с доставкой фуража было давно согласовано, тем более на этот раз его лично сопровождал Цю Цзиньи, так что Янь Кань не волновался.
Помимо фуража, Янь Каня больше интересовали новости из столицы.
— После вашего возвращения в столицу в прошлом году Тот наверху так разозлился, что едва не заболел. Позже, когда вы снова уехали на север, он слег так, что даже не смог появиться на праздничном пиру в канун Нового года.
(п/п «Тот» — в тексте намёк на императора, которого не называют прямо из-за субординации.)
— Этой весной в дворец тайно привели даосов. Ходят слухи, что там внутри уверовали в путь бессмертия.
— Сейчас старшие принцы яростно грызутся между собой, при дворе царит смрадная атмосфера. Недавно двое даже попытались использовать брачные планы относительно младшей госпожи Жу Шань в своих целях, но госпожа-матушка их отшила.
Янь Кань усмехнулся:
— Сборище бездарей. Разве наш дом Янь так просто поддаётся?
Цю Цзиньи тоже улыбнулся. Если не говорить о других членах семьи Янь, то вспыльчивости старшей госпожи действительно нет равных во всей столице.
— С семьёй Янь всё в порядке, старший молодой господин тоже без изменений. Только госпожа-матушка всё ещё беспокоится о вашей женитьбе и тайно ищет подходящую партию.
Ци Си за ширмой уже почти засыпал, но эти слова пробудили в нём интерес. Он моргнул, разгоняя туман в глазах, и устремил взгляд на цветы и птиц, изображённых на ширме.
— Кого ищет? — Янь Кань бросил взгляд на ширму, в глазах таилась усмешка.
Цю Цзиньи знал, что за ширмой кто-то есть, и предположил, что Янь Кань нашёл здесь кого-то себе по вкусу.
Он нерешительно взглянул на Янь Каня, думая про себя: «Эти слова лучше обсудить без его любимого человека».
Янь Кань приподнял бровь:
— Говори прямо.
Цю Цзиньи:
— Ищет старшего господина Ци.
Рука Ци Си, лежавшая на ковре, бессознательно начала теребить узор, но замерла при этих словах.
«Почему бабушка Янь Каня ищет меня?»
«Дело Ци У неизбежно раскроется, но я здесь жертва. Даже если есть вина, она точно не на мне».
Ци Си перевернулся на другой бок, закрыл глаза и не стал прислушиваться дальше.
Но голоса с той стороны внезапно стали громче.
— Да-да, госпожа-матушка говорит, что вы умудрились упустить человека после брачной ночи, что даже жену не можете удержать. Сейчас всё ещё тайно пытается его разыскать.
Янь Кань тихо рассмеялся.
Он кивнул в сторону ширмы:
— Не нужно искать. Человек уже здесь.
Цю Цзиньи остолбенел.
Он повернулся к ширме, затем, словно не веря своим ушам, тихо переспросил:
— Госпожа здесь?
— Угу.
Цю Цзиньи хлопнул в ладоши и рассмеялся:
— Понял, ясно.
— На сегодня хватит, ты устал. Подробности обсудим, когда отдохнёшь.
— Тогда я откланиваюсь.
Цю Цзиньи не ожидал, что Янь Кань приготовил такой сюрприз.
«Судя по всему, эти двое уже живут, как обычные супруги. Отлично!»
***
Лишь когда шаги Цю Цзиньи окончательно затихли, Янь Кань вернулся за ширму.
Ци Си лежал на ложе, чёрные волосы рассыпались по подушке, губы слегка поджаты. На первый взгляд — действительно казался спящим.
Но алые мочки ушей и лёгкое дрожание ресниц выдавали его смущение.
«Его старший господин внешне кажется холодным, но на самом деле легко краснеет».
«Обычно он сохраняет каменное выражение лица, но стоит лишь взглянуть на уши — и всё сразу ясно».
Янь Кань особенно любил эту контрастность в нём.
Сейчас, глядя на это, он почувствовал, будто кошачья лапка легонько наступила на сердце — щемяще и сладко.
Янь Кань наклонился ближе и увидел, как ресницы Ци Си затрепетали сильнее. Из его горла вырвался смешок, и он без колебаний прижался щекой к щеке Ци Си.
Уши господина пылали, но глаза он так и не открыл.
С нежностью потеревшись носом о его лицо, Янь Кань подхватил Ци Си на руки и направился к двери.
— Что, муженьку спать захотелось?
Ци Си прижался лицом к плечу Янь Каня и сонно пробормотал что-то в ответ.
— Муж мой, как же трудно тебя было найти, — Янь Кань прижался подбородком к виску Ци Си, крепче сжимая его в объятиях.
Ци Си зевнул, и вечерний ветерок постепенно остудил разгорячённые щёки. Он медленно проговорил:
— Я не прятался, не скрывался и имени не менял.
Янь Кань вздохнул:
— Кто бы мог подумать, что сын знатного дома отправится в эти северные края, где и так холодно да голодно.
«Да и Ци Си прибыл сюда вместе с Бородачом и его людьми — как тут его бабушке было догадаться?»
— Бабушка уже признала тебя своим, так что, если вернёмся, моему господину не о чем беспокоиться.
Ци Си закрыл глаза, прислонившись к плечу Янь Каня:
— Я не говорил, что вернусь.
Янь Кань усмехнулся:
— Хорошо, не говорил.
Пока он рядом, Янь Кань был готов позволить ему всё что угодно — лишь бы не сбежал.
Глаза сами собой закрывались, и сон действительно начал одолевать. Некоторое время Ци Си дремал в объятиях Янь Каня, дыхание его становилось ровным и глубоким.
Янь Кань замедлил шаг и, лишь убедившись, что тот крепко спит, осторожно уложил его на кровать.
Он внимательно разглядывал Ци Си, черты его сурового лица смягчались.
Наклонившись, он поцеловал его в межбровье.
— Только не убегай больше, — тихо прошептал он.
***
Среди ночи Ци Си проснулся.
Он сел, придерживая живот, и только приподнял одеяло, как со стороны Янь Каня зажёгся свет.
Ци Си, не обращая внимания, потянулся к краю кровати.
Лодыжку его перехватила тёплая ладонь — Янь Каня, присев перед ним, надел на него туфли. Голос его был хриплым от сна:
— В таком состоянии не надо упрямиться, зови меня.
Ци Си ухватился за край одеяла, что для него было редкостным проявлением нетерпения:
— Побыстрее.
Взгляд Янь Каня стал ещё мягче, в нём мелькала тень жалости. Он поднялся и помог Ци Си сделать несколько шагов.
Ци Си с покрасневшими ушами отстранил его руку и сам скрылся в уборной.
Справив нужду и вымыв руки, он вышел обратно. Его стройные пальцы, обёрнутые полотенцем, тут же были перехвачены рукой Янь Каня.
— Не нужно было вставать, — не выдержал Ци Си.
Янь Кань забрал у него полотенце, удерживая его ладонь в своей, и улыбнулся:
— Мне приятно.
В его звёздных глазах отражался свет лампы, а в тёмных зрачках — крошечное отражение самого Ци Си.
Сердце Ци Си дрогнуло, он отвел взгляд и направился к кровати.
Янь Кань не спеша последовал за ним, не сводя с него глаз.
Когда Ци Си лёг, Янь Кань присел на край постели.
Ци Си укрылся одеялом по подбородок, сжимая его край в руках, и пробормотал:
— Иди спать.
Янь Кань покачал головой, проводя пальцами по подбородку Ци Си и слегка оттягивая одеяло.
— Любимый спи, а я позже.
Видя его упорство, Ци Си мог лишь закрыть глаза, мысленно считая про себя.
Даже когда он снова погрузился в сон, казалось, у кровати по-прежнему не было никакого движения.
***
Далекие горы, словно нарисованные тушью, белые птицы, выстроившиеся в линию, рассекали край неба. Красное солнце поднималось на востоке, окутывая двор мягким золотистым утренним светом.
Солнце светило как нельзя лучше.
После завтрака А Син и другие внесли несколько больших ящиков в комнату, где раньше жил Янь Кань.
Ци Си оторвал руку от солнечного луча и посмотрел на эти ящики.
Янь Кань, поддерживая его, провёл в комнату.
— В Сеша мало хорошего, поэтому я велел привезти кое-что, что подошло бы моему господину и ему.
Ящики один за другим открылись, и взору предстали ткани, пестрее, чем закатные облака. Красные, фиолетовые — глаза разбегались.
Ци Си с интересом поднял крошечную одежду.
Вещица была размером с ладонь, сшитая из превосходного парчового шёлка. На ощупь — гладкая и мягкая, как хлопок. На ней были вышиты узоры «жуи» размером с большой палец — изящные и милые.
(п/п Жуи — традиционный китайский узор, символизирующий исполнение желаний и благополучие.)
Он окинул взглядом ящики и тихо произнёс:
— Многовато.
— Не много, даже мало.
— Они привезли ткани. Если одежды господину не хватит, сошьём ещё летних нарядов.
Ци Си положил маленькую одежду и взял комплект с шапочкой-тигрёнком и красный животик с вышитой тигриной мордочкой.
Кончики его пальцев скользнули по вышитым тигровым ушкам, и в уголках его губ мелькнула улыбка.
Видя его радость, Янь Кань тоже повеселел.
Он подошёл сзади, обнял Ци Си и взял его руки в свои.
— Всё для него уже готово, мой господин может не волноваться.
Ци Си:
— Спасибо.
Янь Кань упёрся подбородком в его плечо и недовольно потерся.
— Не люблю, когда ты благодаришь.
Ци Си отклонил голову от его напора.
Он посмотрел на эту большую голову у своего плеча и медленно опустил на неё пальцы.
— Янь Кань
— М-м?
— Спасибо, — твёрдо повторил Ци Си.
Янь Кань беспомощно улыбнулся.
Он заворожённо смотрел на освещённый мягким светом профиль Ци Си, его румяные губы и опущенные длинные ресницы.
— Муженек непослушный, надо наказать.
Он медленно поднял голову, пока его губы не коснулись щеки Ци Си.
Оба замерли.
Ци Си не отстранился, лишь сделал вид, что сохраняет хладнокровие, и сунул маленькую одежду в руки Янь Каня.
Лёгкое прикосновение тёплых губ к щеке — и Ци Си, выпустив одежду, застыл в нерешительности. Стоял, растерянный, до смешного милый.
Янь Кань тихо рассмеялся, сжал в руках маленькую одежду и медленно обнял Ци Си целиком.
— Муженек…
Ци Си опустил руку, положив её на мужскую руку, обхватившую его талию.
Янь Кань:
— Муженек.
Ци Си, с покрасневшими уголками глаз:
— М-м.
— Муженеек~
Щёки Ци Си вспыхнули алым.
— Янь Кань!
Даже будучи загнанным в угол, он лишь беспомощно выкрикивал его имя — просто… до крайности мило!
— Хрр… — Глухой смешок раздался у самого плеча, выдавая прекрасное настроение Янь Каня.
Ци Си устал стоять и, махнув рукой, расслабился, по-детски мстительно перенеся весь свой вес на Янь Каня.
Тот крепче обнял его, прошептав на ухо:
— Вот бы когда-нибудь услышать, как муженек назовёт меня «мужем».
Мгновенно Ци Си почувствовал, будто лицо его охватило пламя.
Он отстранил руки мужчины и развернулся, чтобы уйти. Но Янь Кань длинной рукой подхватил его и развернул лицом к себе.
Ци Си стоял, пунцовый, сверля взглядом обидчика.
Выглядел свирепо.
Но на деле — до того смущённый, что длинные ресницы намокли от слёз, вызывая жалость.
Не в силах убежать, Ци Си лишь уткнулся лбом в плечо Янь Каня.
В тот же миг в глазах Янь Каня будто рассыпались звёзды.
Он нежно гладил спину прижавшегося к нему человека, целуя его в макушку.
Его старший господин…
***
Луна убывала, солнце клонилось к закату, и вот настал долгожданный май.
Лето вступило в свои права, плотные весенние одежды сменились лёгкими летними.
Срок приближался, живот Ци Си стал пугающе большим. Трое детей со двора Чжоу Цзытуна переселили к соседям — под опеку военных.
Во дворе специально подготовили комнату, где А Син помогал Чжоу Цзытуну с приготовлениями. Янь Кань заходил время от времени, и лишь увидев тонкие хирургические лезвия, которые тот доставал, по-настоящему осознал, какие муки предстоит перенести Ци Си.
Ци Си ежедневно следовал предписаниям врача, прогуливаясь по двору. На висках выступил пот, несколько прядей чёрных волос прилипли к щекам.
Янь Кань, увидев это, с жалостью вытер капли пота.
Лето на севере не было знойным, но безоблачное небо делало солнце невыносимо ярким. Свет резал глаза, поэтому Янь Кань вскоре увёл его обратно во двор.
— Скоро, — Янь Кань сжал руку Ци Си, наблюдая, как тот неторопливо выпивает чашку воды.
Ци Си чувствовал его тревогу. Поставив чашку, он легонько похлопал его по тыльной стороне ладони.
— Не переживай.
Но не переживать было невозможно.
Кто добровольно согласится на такой длинный разрез?
Даже несмотря на мастерство Чжоу Цзытуна, тот сам признавал — не может гарантировать полную безопасность Ци Си.
***
Решая оставить ребёнка, Ци Си заранее осознавал, через что придётся пройти. Поэтому морально был готов.
Но вид обычно бесшабашного Янь Каня, внезапно ставшего напряжённым и тревожным, вызывал в нём странное чувство растерянности.
Он смотрел на сведённые брови Янь Каня, пальцы нервно теребли край рукава. Ощущение было новым и необычным, но… не неприятным.
Через мгновение он тихо спросил:
— Хочешь… обняться?
Голос его был очень тихим — для такого сдержанного человека, как он, самому добровольно предлагать объятия было настоящим испытанием.
Но Янь Кань услышал.
Он не засмеялся, а просто подхватил Ци Си, слегка приоткрывшего объятия, и усадил к себе на колени.
Длинные руки, словно лианы, обвились вокруг него, заключая в плотные объятия.
Со спины было видно, как его фигура полностью скрывала Ци Си.
Янь Кань глубоко вдохнул аромат его шеи и так и замер, не двигаясь.
— Янь Кань, всё будет хорошо.
Объятия были настолько крепкими, что Ци Си даже стало больно. Он положил подбородок на плечо мужчины, ухватившись за его одежду, и позволил ему держать себя так.
— Муж, ты должен остаться со мной до старости, — голос Янь Каня был хриплым, в глазах клубились тёмные тучи, сдерживая эмоции.
Сердце Ци Си дрогнуло, губы непроизвольно растянулись в улыбке.
Лёгкой, как горный туман, спокойной и безмятежной.
— Угу, — ответил он.
***
С тех пор, как Чжоу Цзытун назначил дату операции, Янь Кань буквально считал каждый час.
Он думал, что, как и раньше, сможет просто наблюдать за Ци Си, пока время не истечёт.
Но когда ему принесли военный рапорт, сердце его сжалось, и он чуть не раздавил край стола.
«Почему именно сейчас, почему не в другое время?!»
В глазах Янь Каня вспыхнула яростная решимость.
В дверь постучали три раза.
Спокойно, размеренно — Янь Кань сразу узнал почерк Ци Си.
Он машинально убрал со стола бумаги и широко шагнул к выходу.
Распахнув дверь, он встретился с ясным взглядом Ци Си.
Тот стоял на пороге, с испариной на кончике носа, слегка собранными волосами, в летнем одеянии зелёного, как бамбук, цвета.
Одного взгляда хватило, чтобы в сердце Янь Каня повеяло прохладным ветерком, рассеивая часть тревоги.
Их взгляды встретились, и Янь Кань улыбнулся. Взяв его за руку, он ввёл в комнату.
— Дверь была открыта, мог бы и сам зайти.
Внутри было прохладнее, чем снаружи, и брови Ци Си расслабились. Его взгляд остановился на Янь Кане.
— Пора есть, — сказал он.
Ци Си полуприкрыл глаза, позволяя Янь Каню вытереть пот с его лица. Затем поднял руку и кончиками пальцев коснулся нахмуренного лба мужчины.
— Что-то случилось?
Янь Кань сжал его прохладные пальцы, колеблясь. Но, немного подумав, решил сказать прямо.
Его старший господин был слишком проницателен — скрывать бесполезно. Лучше не заставлять его нервничать.
Янь Кань заключил руки Ци Си в свои ладони и пристально посмотрел на него.
— На севере шевелятся.
Ци Си ожидал этого, но, услышав, всё равно не смог сдержать дрожь в сердце.
Он замер, медленно опустив веки, уставившись на их переплетённые пальцы.
Прошло несколько мгновений, прежде чем он кивнул:
— Понятно.
Помолчав, он спросил:
— Когда уезжаешь?
Янь Кань не сводил с него глаз, мягко ответив:
— После того, как поужинаем вместе.
Ци Си почувствовал, как его мысли спутались. Он отвернулся, не зная, как реагировать.
Янь Кань откинул непослушную прядь волос за ухо Ци Си и вздохнул:
— Пойдём, не будем морить себя голодом.
Трапеза прошла в тишине. После неё Янь Кань «убаюкал» Ци Си, дождался, пока тот «заснёт», и ушёл.
Когда раздался звук закрывающейся двери, Ци Си открыл глаза.
Он долго лежал, уставившись в балдахин, затем поднял руку и коснулся кончиками пальцев своего лба.
Там ещё оставалось ощущение от прикосновения губ Янь Каня.
— Янь Кань…
В душе по-прежнему царил хаос, клубок ниток, который Ци Си не решался распутывать. Он перевернулся на бок, обхватив одеяло и свернувшись калачиком.
Янь Кань.
***
Янь Кань облачился в доспехи и отправился на поле боя. Жители города Сеша тоже получили известие о приближении врага с севера.
Они уже привыкли к этому — без лишних слов разошлись по домам, закрыли двери и окна и стали ждать.
Так происходило каждый год, различались лишь масштабы и время нападения.
Местные жители попрятались, а немногочисленные торговые караваны запаниковали. Они приезжали сюда за мехами, чтобы затем перепродать их в Цзяннани.
Но с началом войны все, кто не был уроженцем северных земель, разбежались, словно стая испуганных птиц, покидая Сеша.
Они разнесли вести о войне во все стороны.
А военные донесения тем временем легли на стол человека, восседающего на высоком троне.
***
Императорский кабинет.
С грохотом срочное военное донесение швырнули на пол.
— Опять! Пять лет подряд, каждый год одно и то же! Янь Каню как главнокомандующему до своего отца Янь Чжаня как до неба! И ещё осмеливается просить провиант! — император Тайчан в ярости затопал ногами, его лицо мгновенно побагровело.
Два даоса, которые с важным видом обсуждали с ним каноны, дружно вздрогнули и вместе с евнухами и служанками повалились на колени.
— Ваше величество, успокойтесь!
Из трёх даосов лишь один остался сидеть неподвижно, как гора.
Его волосы и борода были седыми, но лицо казалось удивительно молодым и прекрасным, до такой степени, что трудно было определить пол.
Он был облачён в даосские одеяния, в одной руке держал ритуальный посох, пальцы другой сложены в священный жест. Его божественное сострадательное выражение лица напоминало нисхождение настоящего божества на землю.
Все дрожали от страха, лишь он сохранял безмятежное спокойствие.
Когда император на троне наконец выдохся от ругательств, Ши Чжицзя неспешно произнёс:
— Ваше величество, гнев вредит здоровью и препятствует достижению бессмертия.
Последние два слова он произнёс особенно чётко.
Он держался невозмутимо, словно держал в руках невидимую нить, ведущую к человеку на троне.
Император, облачённый в драконовые одежды, с огромным животом, подпоясанным широким кушаком. Его узкие глаза, полное лицо и губы алые, как кровь, контрастировали с седеющими висками.
Руки были как у дряхлого старика, а лицо — словно у мужчины лет тридцати-сорока.
Правивший уже более тридцати лет, почти шестидесятилетний император, своими глазами наблюдал как рождённые его наложницами дети один за другим подрастали.
Они были в расцвете сил, тайно боролись за власть, и вид их вызывал в нём отвращение.
Но ухудшающееся здоровье лишало его сил.
Однако после приёма пилюль, данных Ши Чжицзя, он ощутил прилив энергии, тело его стало крепче, чем прежде. Естественно, он стал относиться к даосу с величайшим почтением, а его слова воспринимал как божественные откровения.
Император сел, закрыл глаза, успокоив дыхание, и вскоре его грудь начала размеренно подниматься.
Казалось, того вспыльчивого правителя будто и не бывало.
— Государственный наставник, как ты считаешь, следует ли мне выделять этот провиант?
Ши Чжицзя сохранял невозмутимое выражение лица.
— Ваше величество — правитель государства, важные дела страны должны решаться вами. Этот нищий даос — всего лишь отшельник.
Император прищурился. Он хорошо помнил, как Янь Кань поступал вопреки его воле. Одно лишь воспоминание об этом затрудняло его дыхание.
— Передайте на рассмотрение наследному принцу.
Одной фразой он определил судьбу запроса Янь Каня.
Сидевший рядом Ши Чжицзя едва заметно повёл глазами.
Наследный принц…
Этот бездарь.
Янь Каню определённо не видать полного объёма зерна.
http://bllate.org/book/13339/1186328
