Возвращаясь в винную лавку, Ци Си был остановлен соседями.
Сюаньфэна оттеснили в сторону, и он недовольно забил копытом.
В руки Ци Си то и дело что-то вкладывали — то пару пирожков, то лепёшек, приговаривая:
— Возьми, в дороге пригодится.
Не в силах отказаться, он принял эти скромные, но искренние дары.
«Не только ребёнок, но и соседи...»
Глядя на груду угощений, Ци Си тронуто улыбнулся.
Словно отведав мёда, на душе стало тепло.
Вернувшись в таверну, он сразу увидел Янь Кана.
Тот ждал за дверью и, как только Ци Си вошёл, взял у него свёртки.
Дверь закрылась, и в нос ударил аромат горячей каши.
Снаружи сгущались сумерки, будто окутанные дымкой.
Над крышами поднимался дымок, растекаясь по серому небу, словно традиционная картина.
Лёгкий запах дров витал в воздухе.
Янь Кань объявил:
— Каша в котле, как раз к ужину.
Он, как хозяин, усадил Ци Си в комнате, налил чаю.
Ци Си сделал глоток и спокойно сказал:
— Поужинаем и отправимся.
Янь Кань улыбнулся:
— Конечно.
Его высокая фигура создавала ощущение давления. Ци Си, опустив глаза, допил чай и, отдохнув, поднялся.
На кухне зажгли свечи.
Янь Кань хлопотал внутри, его тень на окне выглядела уютной. Возможно, именно так и выглядит семейный очаг.
Не углубляясь в размышления, Ци Си вошёл.
На окне теперь отражались две фигуры. Сюаньфэн, заметив это, принялся бродить по двору.
Будто чувствуя, что его забыли, Ци Си как раз вышел с охапкой сена.
Сюаньфэн ткнулся мордой в его ладонь и принялся неторопливо жевать.
— Идём ужинать, — раздался низкий голос из дома.
Ци Си опустил глаза, погладив коня по голове.
— Ешь не спеша.
***
Каша на столе немного постояла, и зелень слегка потемнела. Но аромат оставался насыщенным, пробуждая аппетит.
Под взглядом Янь Каня Ци Си откушал ложку.
Рис разварился до нежности, чувствовалось, что варили долго. Лёгкая солоноватость, нежнейший фарш и сладковатый привкус зелени.
Может, из-за увиденного в окне, а может, ночь смягчила сердце — он тихо произнёс:
— Вкусно.
Глаза Янь Каня заблестели.
— Рад, что тебе понравилось.
Ци Си ел медленно, тогда как Янь Кань, привыкший к армейскому ритму, справлялся за несколько ложек.
Но делал это не небрежно, а с северной основательностью, что даже вызывало аппетит.
После ужина они занялись сборами.
Ци Си указывал, Янь Кань складывал. Два больших свёртка водрузили на коня, затем задули свечи и заперли дверь.
Ночь была тёмной, лишь из окон лавок пробивался слабый свет.
Боясь, что Ци Си оступится, Янь Кань первым спустился со ступеней и подал ему руку.
— Осторожнее.
На улице он не отпустил его, следя за каждым шагом, направляясь к усадьбе.
Дороги в Сеша и так неровные, а теперь ещё темнота и подтаявший снег. Ци Си шёл медленно.
Янь Кань задумался, затем внезапно присел перед ним:
— Забирайся на спину, так быстрее.
— Ночью холодно, не стоит долго быть на улице.
Ци Си разглядел очертания его плеч, но не двигался.
Янь Кань переосмыслил и выпрямился.
В темноте они оказались совсем близко.
Ветер трепал мех на капюшоне Ци Си. Янь Кань, уловив лёгкий аромат, прошептал:
— Можно я возьму тебя на руки?
Ци Си опустил глаза.
Длинные ресницы дрогнули, словно испуганные бабочки.
Взвесив всё, он поднял руки и положил их на плечи мужчины.
Ради ребёнка Ци Си не стал упрямиться.
Янь Кань сглотнул, затем наклонился и, как прежде, когда нёс спящего, осторожно подхватил его на руки.
— Скажи, если будет неудобно.
Ци Си обнял его за шею, слегка отстранив голову от груди.
— Хорошо.
Ночь была тихой, никто не разговаривал.
Они находились так близко, что с каждым вдохом ощущали запах друг друга.
Ци Си слышал, как бьётся сердце Янь Каня — ровно, сильно и очень быстро.
Рядом чёрный конь шагал неторопливо, словно вовсе не замечая поклажи. Его тёмная фигура сливалась с темнотой, лишь глаза ярко сверкали.
Двое впереди, конь позади.
У Янь Каня не оставалось мыслей ни о чём другом.
Тот, о ком он грезил, теперь был в его объятиях. Он невольно сжал руки.
Никогда ещё он не шёл так осторожно, тщательно проверяя каждый шаг.
Но даже так они скоро увидели фонари у ворот усадьбы.
Тут Сюаньфэн подошёл вплотную и постучал копытом в дверь.
Ци Си медленно моргнул. «Вот как он стучится».
Дверь тут же открылась.
А Син высунул голову и, увидев их, радостно заулыбался:
— Наконец-то вернулись!
В свете фонарей Ци Си стало неловко.
— Опусти меня, теперь видно.
Янь Кань сделал вид, что не расслышал, и спросил А Сина:
— Комната готова?
Тот украдкой взглянул на Ци Си:
— Готова.
Янь Кань развернулся, предупреждающе взглянув на него:
— Принеси горячей воды.
А Син остался сзади, радостно покачивая головой:
— Слушаюсь!
В усадьбе было светлее, чем на улице. Ци Си отвернулся, слегка пряча лицо.
***
На своей территории Янь Кань явно расслабился.
Во дворе светилось ещё больше фонарей.
Когда они переступили порог, Ци Си сжал его руку:
— Хватит, опусти меня.
Янь Кань тут же выполнил просьбу.
Ожидая недовольства, он вдруг заметил розовеющие уши, прикрытые тёмными волосами.
Сердце Янь Каня ёкнуло, будто его поцарапал котёнок, а уголки губ сами собой приподнялись.
— Покажу тебе комнату.
Ци Си отвел взгляд, избегая его глаз, и холодновато ответил:
— Хорошо.
Во дворе Янь Каня почти не осталось декоративных элементов — большая часть площади была отведена под тренировки.
У стены росли несколько покалеченных деревьев, а искусственные холмы и цветники либо убрали, либо засыпали.
Двор был просторным: главный дом, два флигеля и несколько комнат для слуг.
Главный дом, обращённый на юг, был тёплым зимой и прохладным летом. Раньше там жил сам Янь Кань, но, узнав о положении Ци Си, он велел подготовить его для него, а сам перебрался в западный флигель.
Ци Си остановился у двери и, увидев изменения, понял его намерения.
— Не нужно, я могу...
— Здесь удобнее. — Янь Кань вернулся и протянул руку. — Осторожнее.
Ци Си пристально посмотрел на него.
Янь Кань улыбнулся и осторожно взял его под локоть.
— Я никогда не считал тебя посторонним.
— Если захочешь, я могу остаться с тобой.
Ци Си сжал губы, позволяя помочь себе переступить порог.
Теперь этот человек даже не пытался скрывать свои намерения.
Усадив Ци Си в кресло с мягкой спинкой, Янь Кань пояснил:
— Всё переделали. Если чего-то не хватает — скажи, купим.
Комната была обставлена просто: несколько шкафов, но за день добавили ширмы, кушетку, на пол постелили ковёр.
На столе у окна стояла ветка цветущей сливы, наполняя воздух лёгким ароматом. Выглядело уютнее, чем раньше.
— Всё есть. — Ци Си снял плащ.
Янь Кань тут же взял его и аккуратно повесил.
В комнате горел очаг, создавая приятное тепло. Вскоре бледные щёки Ци Си порозовели.
Янь Кань размышлял: «Конечно, не столичные хоромы, но лучше чем в таверне — здесь он сможет поправить здоровье».
Убедившись, что тому комфортно, он вышел за вещами.
Разложив одежду по шкафам, он заметил, что Ци Си начинает клевать носом.
— Хочешь помыться?
Ци Си открыл глаза и кивнул.
— Сейчас.
Янь Кань быстро разложил вещи и вышел за горячей водой.
Ци Си сидел за столом, подперев подбородок рукой, наблюдая. Вся его поза излучала лень, словно кошка, дремлющая у очага зимним днём.
Вскоре Янь Кань вернулся с вёдрами.
В каждой руке по деревянному ведру, мышцы напряглись, очертания мускулов чётко проступали сквозь одежду. Широкие плечи, узкая талия — под тканью скрывалось тренированное тело.
Он шагал широко, но горячая вода не пролилась ни капли.
Видя, что тот даже не запыхался, Ци Си слегка приподнял бровь.
«Что и говорить — настоящий генерал».
— Всё готово, — Янь Кань вышел из-за ширмы и положил на лавку сменное бельё.
Ци Си зевнул, вставая, слёзки блестели в уголках глаз. В тусклом свете свечей он казался мягче.
Он уже собирался сказать, чтобы тот отдыхал, а он сам справится, но Янь Кань подошёл и поддержал его до самой купели.
— Всё новое, только купил.
— Угу. — Ци Си отстранил его горячую ладонь. — Я сам, иди занимайся своими делами.
Янь Кань задержал взгляд на его покрасневших от усталости глазах, сглотнул и вышел.
***
В комнате было тепло, но Янь Кань, боясь, что Ци Си замёрзнет, раздул угли в очаге.
Из-за ширмы доносилось плескание воды. Поковыряв угли, он вдруг решил достать из шкафа тёплую лисью накидку.
Ци Си, слыша шум снаружи, умылся из-за пара — его лицо раскраснелось, приобретя соблазнительный вид.
Зная, что тот не ушёл, он не стал затягивать.
Вытеревшись, он взглянул на округлившийся живот, и в глазах мелькнуло тепло. Надев шёлковую пижаму, он неспешно вышел.
Их взгляды встретились, и Ци Си невольно прикрыл живот рукой, слегка отвернувшись.
Тонкая ткань не скрывала выпуклости. Впервые Янь Кань ясно увидел его состояние.
Молодой господин был худ — ключицы резко выделялись, порозовев после ванны. Лицо румяное, обычная холодность смягчилась паром.
Длинные ноги, стройное тело — казалось, вся плоть перешла в живот.
Янь Кань приблизился, переведя взгляд с живота на лицо, затем накинул на него шубу.
— Только не простудись.
Ци Си до конца надел одежду, но прежде чем успел открыть рот, Янь Кань вновь схватил его и укутал в одеяло.
Со всех сторон одеяло было так тщательно подоткнуто Янь Канем, что снаружи осталась лишь голова Ци Си.
Движения были хоть и мягкими, но не допускали возражений.
Ци Си был сонный и не хотел с ним спорить. Он уютно свернулся калачиком, веки его медленно опускались.
«Что до Янь Каня — пусть сидит сколько хочет».
Ночь была глубокая, холодный ветер дул порывами.
Янь Кань некоторое время смотрел на лежащего в постели человека, затем встал, добавил углей в жаровню. Потом проверил окна в комнате, потушил свет и бесшумно закрыл за собой дверь.
В западном флигеле зажглась свеча, её пламя трепетало на ветру, но горело до самого рассвета.
Сменив место, Ци Си спал в мягком одеяле и даже в полудрёме смог заснуть. Хотя сны по-прежнему были беспокойными, но, проснувшись, он уже не помнил их так отчётливо, как раньше.
***
Час Чэнь. За окном светало. Петухи уже пропели, над крышами домов поднимался дымок из печных труб.
(п/п Час Чэнь — промежуток с 7 до 9 утра по современному исчислению.)
В генеральской усадьбе по-прежнему царила тишина, никто не тревожил покой во дворе.
Ци Си проснулся в полусне и машинально потянулся, проверив — в комнате было довольно тепло.
Взгляд скользнул к жаровне в центре комнаты: угли в ней всё ещё ярко тлели, среди них виднелись свежие чёрные куски древесного угля.
Ци Си сонно уставился на них.
Дошло — прошлой ночью Янь Кань, должно быть, заходил.
Раньше, даже если он клал в жаровню много угля перед сном, к утру неизменно пробирал холод, пронизывающий до костей.
Ци Си уткнулся подбородком в край одеяла, рассеянно глядя на жаровню.
Снаружи послышался шум, мужские шаги приближались.
— Проснулся? Тогда вставай, позавтракаем.
Ци Си потёрся подбородком о мягкое одеяло, тихо пробормотал: — М-м...
«Для человека, обученного боевым искусствам, острота слуха и зрения — дело обычное. Неудивительно, что он заметил движение в комнате. Да и вчера я сам не почувствовал, как он вошёл...»
«Но в этом есть свои плюсы — мне же комфортнее».
Разбудив Ци Си, Янь Кань, вспотевший от тренировки, отправился облиться.
Он управлялся быстро: к тому моменту, как он привёл себя в порядок, Ци Си только-только открыл дверь своей комнаты.
Янь Кань взял у А Сина деревянный таз и занёс его в комнату, чтобы Ци Си умылся. Вскоре на стол подали горячий завтрак.
— О-о~ уже кушаете! Какое совпадение, мы тоже проголодались, — Чжоу Цзытун снова появился со своим юным учеником.
А Син шёл за ними, с виноватым видом глядя на Янь Каня.
Янь Кань брезгливо фыркнул: — Хочешь есть — тогда заткнись.
«На кухне ведь полно еды, а они специально приходят сюда подкормиться».
Весёлой компанией впятером они быстро опустошили поданные на стол блюда. Остальные ели пшеничные паровые булочки с соленьями, а Ци Си и маленький А Чу довольствовались кашей с гарниром. Каждому досталось ещё по яйцу. Больше ничего не было.
Согревшись, Ци Си почувствовал, как на кончике его носа выступила лёгкая испарина.
Когда стол убрали, А Чу взял Ци Си за руку и повёл в их двор — выпить лекарство и заодно немного пройтись. Чжоу Цзытун остался, чтобы подробно обсудить с Янь Канем нынешнее состояние Ци Си.
Янь Кань расспросил о всех необходимых мерах предосторожности и скрупулёзно записал каждую деталь на бумагу.
Затем, предупредив Ци Си, он отправился купить ему разные безделушки, чтобы скрасить досуг.
— Фужэнь, выпейте лекарство, — А Чу поднёс Ци Си остывшее снадобье.
— Не называй меня «фужэнь», — Ци Си лёгким движением коснулся лба мальчика.
А Чу поднял глаза — круглые, как у котёнка, очень милые. — А как тогда?
— Ци Си. Или «старший брат».
После нового года Ци Си едва исполнилось бы девятнадцать.
— Зовите его «сяо-ланцзюнь», — вернувшийся Чжоу Цзытун зевнул, распахнул дверь и повалился внутрь комнаты.
Сегодня ради завтрака он встал рано, надеясь на какие-нибудь деликатесы, но еда оказалась самой обычной.
«Скуповатый Янь Кань — даже к собственному мужу относится без поблажек».
— Сяо-ланцзюнь, — улыбаясь, кивнул А Чу.
Ци Си, не меняясь в лице, допил лекарство и, услышав это, тихо согласился.
Всё же «сяо-ланцзюнь» воспринималось легче, чем «фужэнь».
Закончив с лекарством, Ци Си сел на скамью и наблюдал, как малыш готовит снадобья. Каждый день под этим навесом выстраивался целый ряд жаровен, и Ци Си невольно задумался:
— Так много лекарств… Кому они?
— А это? Для старых солдат и командиров. Они живут по соседству с нашей резиденцией.
Ци Си кивнул, не задавая лишних вопросов.
Но А Чу оказался разговорчивым:
— Раньше эта усадьба была огромной, но потом её разделили пополам.
— С одной стороны живём мы, а в другой — те, кто вернулся с войны, но из-за увечий или старости не смогли найти себе пристанища: покалеченные или престарелые воины.
Ци Си всё понял.
— Сяо-ланцзюнь, хотите посмотреть?
— Нет, — покачал головой Ци Си. В его положении лучше не встречаться с посторонними.
У лекарственной жаровни горел огонь, отчего было тепло.
Ци Си сидел рядом, время от времени перебрасываясь с А Чу парой фраз, а большую часть времени просто пребывал в задумчивости.
Янь Кань вернулся с какими-то безделушками, нашёл Ци Си и сразу же увёл его в свой двор.
Немного поболтав, они незаметно добрались до полудня, и Янь Кань велел Ци Си поесть.
Обычно после еды Ци Си дремал, а затем неспешно прогуливался с мужчиной по двору или заходил в кабинет полистать собранные им книги и прочие вещи.
Так и проходил день.
После нескольких таких дней Ци Си привык и, можно сказать, окончательно обосновался в генеральской усадьбе.
***
С наступлением весны в затихшем северном краю тоже начались перемены.
Второе число второго месяца — «День поднятия головы дракона»[*].
(п/п «День поднятия головы дракона» — традиционный китайский праздник, знаменующий начало весенних полевых работ. Связан с астрономическим явлением, когда созвездие Дракона «поднимает голову» над горизонтом. В этот день принято стричься (для удачи), есть особые блюда и готовиться к посевной.)
Снег и лёд растаяли, обнажив жёлтую землю во всей её неприкрытой сущности.
На полях сорняки выпустили свежую зелень, а на кончиках листьев повисли хрустальные капли росы, в которых отражались фигуры тех, кто обрабатывал землю.
Почва оттаяла, погода потеплела. Жители города Сеша хватали мотыги и принимались за весенний сев.
По главным улицам города проходили мулы, быки и ослы, размахивая хвостами. Они утаптывали жидкую грязь, оставляя после себя копытообразные ямки и глубокие колеи, из-за которых дорога становилась ещё более труднопроходимой.
Если случался дождь, обувь прохожих тут же покрывалась жёлтой грязью.
В Сеша поощряли расчистку новых земель. Местные жители жили бедно, и даже горожане разбивали огороды к востоку и югу от города, чтобы выращивать хоть немного зерна.
Урожай зависел от милости Неба, но сколько бы его ни было, это хоть немного экономило деньги на покупку провизии.
Весенний сев шёл полным ходом, и даже в переулке большинство лавочников имели свои участки.
Там, где много людей, — много и разговоров.
Сун Сынян шла среди толпы и слышала, как люди обсуждали того, кто уехал уже давно.
— Лавка старика Ли так и не открылась?
— Уже поздно, чего там открывать. Этот молодой господин из столичного округа просто приехал развеяться — разве стал бы он задерживаться в наших краях?
— Точно. С его нежной кожей да белым лицом, небось какой-нибудь важный господин приглянулся и спрятал его у себя.
— Да. И вообще странно — никто и не заметил, когда он уехал. Может, он… хе-хе…
Сун Сынян не выдержала и, нахмурившись, влезла в разговор:
— Вам какое дело, когда он уехал? Хозяин Ци — не такой человек!
— Эй, хозяйка, чего ты так распалилась? Мы же не про тебя говорим!
Сун Сынян, шагая рядом с мужем, упёрла руки в боки и язвительно усмехнулась:
— Я вас по-доброму предупреждаю. Развели тут болтовню — смотрите, языки поотрезают!
Говоруны побледнели, виновато озираясь по сторонам, и поспешили удалиться.
У Сюхун вырвался лёгкий вздох:
— Он просто взял лавку старика Ли, а люди уже зависть разбирает.
— Ещё бы! Такое выгодное место — сколько народу на него глаз положило. — Сун Сынян презрительно плюнула вслед убегающим.
http://bllate.org/book/13339/1186317
