Услышав о происшествии, госпожа Ду сначала всполошилась: «Только бы Шаофэй опять не избил Шаосю...»
Поскольку подобное уже случалось прежде, все подумали именно так. Тревога на лице госпожи Ду была не наигранной — она почти побежала, торопливо семеня ногами, в сердце её клокотала ненависть: «Этот идиот Ци Шаофэй, хоть и слабоумен, зато силы у него — хоть отбавляй. Только бы не покалечил моего мальчика!»
Господин Ци, услышав это, помрачнел и процедил сквозь зубы: «Ци Шаофэй совсем распоясался», — после чего тоже направился вслед за женой. Наложницы Линь и Чэн поспешили за хозяином, поддерживая его под руки; никто не осмеливался вступиться.
Дверь восточного флигеля была распахнута настежь. Все прибыли почти одновременно, хотя госпожа Ду, конечно, оказалась чуть быстрее. Первое, что она увидела — её сын, навалившийся всем телом на Цэнь Юэ и размахивающий кулаками, в то время как Ци Шаофэй рыдал. Такой картины она никак не ожидала и на мгновение застыла в оцепенении.
Именно этого мгновения хватило, чтобы она не успела окликнуть Ци Шаосю, как сзади подоспели господин Ци с двумя наложницами.
Таким образом, все стали свидетелями, как Ци Шаосю избивает Цэнь Юэ, а Ци Шаофэй плачет.
Готовое сорваться с губ господина Ци ругательство «Негодяй!» застряло в горле, превратившись в «Скотина!» — на этот раз под горячую руку попал Ци Шаосю, который всё ещё орал: «Убью тебя! Убью!»
«Немедленно прекрати!» — громыхнул господин Ци.
Госпожа Ду поспешила разнять дерущихся. Ци Шаосю, увидев отца, наконец опомнился и, охваченный страхом, с рёвом указал на развалившуюся на части деревянную игрушку: «Он разломал моего деревянного тигра! И ещё он меня бил! Это он первый начал!»
«Так я и думала — просто так Шаосю никогда не полезет в драку!» — госпожа Ду защищала сына, гневно уставившись на Цэнь Юэ. «А ты посмел первым поднять руку! Господин, рассудите нас — заступитесь же за Шаосю!»
Цэнь Юэ признал: «Деревянного тигра действительно разбил я. Но обвинять меня в том, что я первым начал драку — несправедливо. Что касается причины, по которой я его разбил... Четвёртый брат, осмелишься повторить, что только что говорил?»
Ци Шаофэй стоял в оцепенении, беззвучно плача.
Господин Ци устремил взор на Ци Шаосю и грозно потребовал: «Говори.»
«Да н-ничего особенного...» — Ци Шаосю юлил, избегая прямого ответа.
Цэнь Юэ не хотел при Афэе повторять те мерзости: «Деревянный тигр за триста с лишним монет — нам, деревенским, и во сне не снилась такая роскошь. Если бы не было причины, разве посмел бы я его разбить? Всей моей жизни не хватит, чтобы возместить ущерб.»
«В прошлый раз Афэй избил тебя, в этот — я разбил твоего тигра. И в обоих случаях — кто спровоцировал?»
Госпожа Ду вспылила: «Ты разбил Шаосю игрушку, и это ещё он виноват?!»
«Тогда спросите у него, что он только что говорил», — парировал Цэнь Юэ, после чего обратился к господину Ци: «Отец, Афэю не место здесь.»
Господин Ци, лицо которого стало землистым, приказал наложнице Линь вывести Шаофэя.
Наложница Линь была близка с третьим молодым господином — до того как стать наложницей, она служила горничной при покойной госпоже и часто ухаживала за мальчиком. Поэтому сейчас она мягко увела ошеломлённого третьего господина из комнаты.
Не дожидаясь вопроса господина Ци, Цэнь Юэ заявил: «Афэй сейчас — как пятилетний ребёнок. Возвращаясь из уборной, я услышал, как Ци Шаосю раз за разом твердит Афэю: "Твоя мать умерла", — выворачивая ему душу наизнанку. Я разбил тигра, потому что Ци Шаосю не останавливался — он хотел свести Афэя с ума или довести до самоубийства.»
«Это правда?» — переспросил господин Ци.
Ци Шаосю и не думал признаваться, съёжившись в объятиях матери. Госпожа Ду уже открыла рот, чтобы замолвить словечко за сына и сказать «он уже понял свою ошибку», как —
«Афэй почитает мать, никогда не нарушает правил приличия, неизменно почтительно называет вас "матушкой". А что только что кричал и говорил Ци Шаосю? Книги с полок — разве не Афэй, помня о младшем брате, он уступил их ему?»
«Пусть он болен и подобен ребёнку, но как сын и старший брат — он безупречен.»
Цэнь Юэ, начав с яростных обвинений, неожиданно сменил тактику: «Мой отец рано ушёл из жизни, и мать в одиночку растила нас с братом. Когда возникли трудности с моим замужеством и на нас обрушились упрёки, старший брат ни разу не упрекнул меня, говоря, что родные братья — одна семья и должны поддерживать друг друга.»
«Сегодня я разбил этого деревянного тигра и считаю, что поступил правильно. Игрушка за триста монет — небольшая цена за то, чтобы четвёртый брат повзрослел и поумнел. Он ещё мал, но если его не воспитывать сейчас...»
«Воспитывать» — блин! Цэнь Юэ готов был разорвать Ци Шаосю на восемь частей, но господин Ци, как ярый приверженец «семейной гармонии», предпочитал видеть братьев дружными, а не выясняющими отношения. Пришлось на ходу менять риторику — мол, Ци Шаофэй ещё исправится...
Если начать правильно воспитывать сейчас — ещё есть надежда. Звучало почти как проповедь.
И это сработало: если во время его эмоциональной тирады господин Ци смотрел на него как на «смутьяна», а на Ци Шаосю — как на провинившегося, но всё же родного сына, то теперь ситуация изменилась.
Господин Ци нахмурился, но в конце концов изрёк: «Ци Шаосю отправить на ночь в молельню, пусть стоит на коленях и размышляет о почитании матери и уважении к старшему брату.»
«Господин, господин, Шаосю ещё так мал, что он понимает...» — запричитала госпожа Ду. Её сын ведь ещё ребёнок — как он выдержит ночь в молельне на коленях? Это же его напугает до смерти!
Но её слова лишь разозлили господина Ци ещё больше: «Он мал и не понимает? Это ты его так избаловала! Сначала говорила, что деревянный тигр стоит пол-лана серебра, а теперь сама же проговорилась.»
«Ничему не научилась у покойной госпожи Сюй, только и знаешь, что потакаешь капризам Ци Шаосю. Раз ночь тебе кажется слишком суровым наказанием — пусть проведёт там три ночи.»
Госпожа Ду в страхе замолчала, не смея больше просить за сына.
В конце концов господин Ци ушёл, мрачный как туча, не удостоив никого взглядом — все ему опостылели. Наложница Чэн, дрожа от страха, почтительно поклонилась и поспешила вслед за господином, стараясь держаться подальше от госпожи. Цэнь Юэ же, не дожидаясь формального разрешения, сразу после ухода господина Ци отправился вслед — его беспокоило состояние Афэя.
Наложница Линь проводила третьего молодого господина до малого дворика. Няня Лю, увидев состояние третьего господина, сильно испугалась и спросила у наложницы Линь, что случилось. Наложница Линь не слышала подробностей, но предположила, что из уст Ци Шаосю вряд ли могли прозвучать хорошие слова, и лишь сказала: «Поссорился с четвёртым молодым господином. Приготовьте третьему господину успокоительный чай, он сильно напуган.»
«А где наш господин?» — спросила няня Лю, поддерживая третьего господина.
Выражение лица Ци Шаофэя вдруг изменилось, и он начал кричать: «Юэюэ! Не наказывайте Юэюэ!»
Наложница Линь поспешила успокоить: «Господин не сердится. Думаю, молодой господин скоро вернётся.»
Не задерживаясь дольше, наложница Линь удалилась. Няня Лю позвала Мэйсян, чтобы та помогла третьему господину пройти в центральный зал, а сама занялась приготовлением успокоительного чая. Мэйсян оставалась рядом с третьим господином, повторяя: «Господин точно в порядке.»
«...Третий молодой господин, не волнуйтесь. Наш господин умен, с ним ничего не случится.»
Действительно, вскоре господин вернулся.
Ци Шаофэй только что выпил успокоительный чай и теперь сидел тихо, не плача и не капризничая, но выглядел потухшим. Цэнь Юэ, увидев это, почувствовал боль в сердце и сказал: «Давай умоемся и ляжем спать. Всё остальное обсудим завтра.»
Уже было поздно, и действительно пора было спать.
Цэнь Юэ уговорил Афэя раздеться. Ци Шаофэй покорно поднимал руки, как марионетка, без обычной детской радости, когда он говорил: «Афэй согреет постель для Юэюэ», или «Юэюэ, иди скорее!»
Заправив большого ребёнка под одеяло и задув свечу, Цэнь Юэ тоже лёг в темноте, похлопал Афэя по спине и тихо сказал: «Спи.»
В комнате воцарилась тишина.
Цэнь Юэ подумал, что, пожалуй, был слишком мягок с Ци Шаосю —
Конечно же он ударил Ци Шаосю! Разбив деревянного тигра, он тут же набросился на мальчишку со словами: «Я специально его разбил!» — чтобы спровоцировать Ци Шаосю напасть на него первым.
Ци Шаосю хотел разозлить Афэя, а он просто вернул ему же его же тактику.
Всего одиннадцать лет, а уже такой мерзавец... Цэнь Юэ как раз собирался мысленно выругаться, как услышал шорох под одеялом — большой ребёнок прижался к нему, а затем и вовсе бросился в объятия.
Цэнь Юэ принялся гладить Афэя по спине.
«Юэюэ, моя мама правда умерла?»
Цэнь Юэ не знал, что ответить. Ци Шаофэй с дрожью в голосе сквозь слёзы продолжал: «Ци Шаосю говорил, что мама умерла, что мама бросила Афэя.»
«Афэй больше никогда не увидит маму.»
«Юэюэ, мама превратилась в деревянную табличку.»
«Афэй вёл себя хорошо, послушно пил лекарства, спал на тахте... но мама так и не пришла к Афэю, Афэй не может увидеть маму...»
Грудь Цэнь Юэ промокла от слёз. Ци Шаофэй тихо плакал, слёзы текли без остановки. Цэнь Юэ мог только продолжать гладить его по спине, а когда заговорил, его голос был хриплым: «Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было тринадцать.»
«Я тоже очень-очень хочу их увидеть. Иногда думаю — вот бы и мне тогда умереть вместе с ними, чтобы вся семья была вместе. Жить так тяжело, я так по ним скучаю...»
«Дом дяди не был моим домом. Я открыл маленький ресторан, чтобы сохранить наш двор. Клиенты приходили и уходили, но в доме всё равно было пусто.»
Дом — это там, где родители.
«У меня больше нет дома.»
Говоря это, у Цэнь Юэ покраснели глаза, и слёзы скатились по его вискам. Он обнял Афэя и сказал: «Я думал, что увижу их, но вместо этого оказался здесь и встретил тебя.»
«Юэюэ, не плачь», — сквозь всхлипы Ци Шаофэй поднял руку, чтобы вытереть слёзы с лица Юэюэ.
Цэнь Юэ кивнул, чувствуя прикосновение пальцев на своей щеке, и погладил Афэя по голове. Он мог бы сказать множество утешительных слов — что мама Афэя наблюдает за ним с небес, что все люди смертны и однажды они встретятся, что умершие превращаются в звёзды и луну, и стоит лишь поднять голову, чтобы увидеть своих родных.
Все эти слова он слышал от одноклассников, друзей и родственников, когда умерли его родители.
Цэнь Юэ не сказал ничего из этого. Он лишь крепче обнял Афэя, поцеловал его в лоб и прошептал: «Теперь у нас есть только мы с тобой. Мы будем вместе, не расставаясь, жить одной жизнью...»
Ци Шаофэй, словно детёныш, всхлипывая, повторял имя Юэюэ.
Две души, казалось, слились воедино в этот момент. Несмотря на разницу в возрасте, воспоминаниях и происхождении, они теперь были крепко связаны.
На следующее утро у обоих были опухшие глаза. Глаза Ци Шаофэя выглядели особенно ужасно, а голос был хриплым — ведь он плакал, как ребёнок. Цэнь Юэ, взглянув на себя, решил, что выглядит более-менее нормально — он-то лишь немного поплакал.
Вчера он не смог сдержаться — рыдания Афэя заставили его рассказать свою историю.
К счастью, большой ребёнок после пробуждения ничего не спросил — вероятно, вчерашние слёзы стёрли эти воспоминания.
Хотя вчерашний инцидент закончился наказанием для матери и сына из главного двора, господин Ци не проявил ни малейшего сочувствия к малому дворику и не утешил Ци Шаофэя.
Цэнь Юэ не придал этому значения, да и Афэй, похоже, тоже.
Что ж, большому ребёнку вообще не хотелось запоминать слова своего отца.
Няня Лю, разузнав подробности, была довольна, что господин наказал госпожу Ду и Ци Шаосю, но, видя, что господин не хочет обсуждать вчерашнее, велела и Мэйсян помалкивать.
На кухне Мэйсян кивнула: «Поняла», — затем добавила: «Третий господин плакал, но у господина тоже глаза опухли...»
«Наверное, господин так сопереживал третьему господину, что сам расплакался», — вздохнула няня Лю.
В этот день после полуденной трапезы, как обычно, наступило время послеобеденного отдыха.
Ци Шаофэй прилип к Юэюэ, сам снял верхнюю одежду и забрался на кровать, радостно объявив детским голосом: «Афэй согреет постель для Юэюэ!»
Цэнь Юэ: «...» На улице жара — какой ещё «согрев»?
«Ложись к стенке.»
«Афэй знает, Афэй не будет теснить Юэюэ~»
___
Авторские заметки:
Дневник Ци Шаофэя, запись 5: Юэюэ плакал. Юэюэ поцеловал Афэя. У Афэя теперь есть только Юэюэ.
...
п/п
Уважаемые читатели, в связи с тем, что автор вдвое увеличил объем глав, то каждая глава будет разделена на 2 части.
Пример: 28.1, 28.2, 29.1, 29.2.
http://bllate.org/book/13338/1186035
