Хоть Шэнь Чжунцину и удалось увернуться от роли спонсора на банкете по случаю дня рождения, но ежедневные походы в академию всё равно вынуждали его иметь дело с этим господином Гао Вэньбинем.
В тот день во время занятий Шэнь Чжунцин почувствовал нечто странное. Оглянувшись, он увидел, что Гао Вэньбинь и двое его прихвостней неотрывно смотрят на него.
Поймав его взгляд, Гао даже насмешливо приподнял бровь. Затем что-то написал на бумажке и, пока преподаватель не видел, швырнул её на стол Шэнь Чжунцина.
Тот с подозрением уставился на него, смутное беспокойство сжало грудь. Развернув бумажку, он увидел всего четыре иероглифа:
«После занятий не уходи».
Брови Шэнь Чжунцина дёрнулись. Он в недоумении поднял голову.Не может быть… Неужели из-за того, что я не оплатил счёт, Гао Вэньбинь собирается мне отомстить?
Тем временем Гао продолжал строить ему глазки. Шэнь Чжунцин подумал:Да я должен быть совсем дураком, чтобы остаться по твоей просьбе!
И потому, как только преподаватель объявил об окончании занятий, а Гао Вэньбинь с двумя подручными направились к Шэнь Чжунцину — тот рванул к выходу с такой скоростью, что они даже не успели среагировать.
— …
Гао Вэньбинь в ярости закричал:
— Эй, сволочь, стой!
Все трое не ожидали, что Шэнь Чжунцин проигнорирует их «предупреждение» и осмелится сбежать. Взбешённые, они дружно бросились за ним, ора во всё горло:
— Чёртов Шэнь Эр, да стой же, тварь!
— Шэнь Чжунцин, не смей бежать! Ты меня слышишь?!
— Всё, щас догоним — пеняй на себя!
Шэнь Чжунцин, не сбавляя скорости, крикнул через плечо:
— Если я останусь, вы всё равно мне всыплете! Я что, по-вашему, идиот?!
— А? — Только тогда троица осознала, что он, видимо, что-то не так понял.
Но Гао Вэньбинь был полон решимости поймать Шэнь Чжунцина сегодня. Собрав последние силы, он рванул вперёд, чтобы схватить беглеца.
Шэнь Чжунцин, пытаясь оторваться, нырнул в лабиринт переулков, петляя и сворачивая, будто герой боевика, спасающийся от погони. Он даже начал получать от этого кайф.
Но вдруг, завернув за очередной угол, он буквально нос к носу столкнулся с тремя преследователями и угодил прямо в лапы Гао Вэньбиня.Ну всё, каюк — мелькнуло у него в голове.
Гао Вэньбинь, тяжело дыша, злорадно усмехнулся:
— Ну что, побегал?
— Чёртов толстяк, а шустрый, — сквозь одышку процедил Чжан Сань, упираясь руками в бока.
Шэнь Чжунцин виновато захихикал:
— Друзья-однокурсники, давайте поговорим по-хорошему. Не портить же отношения?
— А когда мы по-хорошему пытались поговорить — ты сбежал! — Гао Вэньбинь вцепился ему в воротник и зарычал: — Я же сказал — дело есть! Ты что, драться просишься?!
— ? — Только тогда Шэнь Чжунцин осознал, что, кажется, ошибся.
— Господин Я-нэй Гао, господин Я-нэй Гао, виноват! Что вы хотели? — поспешно сменил тему Шэнь Чжунцин.
Гао Вэньбинь, вспомнив о цели, с трудом сдержал гнев и отрывисто бросил:
— Пошли с нами.
— Куда?
— Ко мне домой! Сколько можно болтать? Не продадим же тебя!
Услышав, что направляются в усадьбу уездного начальника, Шэнь Чжунцин немного успокоился — как бы ни был распущен Гао Вэньбинь, в родных стенах он вряд ли осмелится напакостить.
И потому он покорно последовал за сопровождающим.
По дороге Гао Вэньбинь, бормоча под нос, объяснил предысторию. Оказалось, корни тянулись к тому самому банкету в честь дня рождения.
Рассказанная Шэнь Чжунцином той ночью историю «Рисованной кожи» из «Странностей Ляо Чжая»» произвела фурор среди студентов, а потом, неизвестно как, эта история с привидениями расползлась за пределы академии и вызвала немалый резонанс в народе — даже нашлись сказители, которые три дня подряд пересказывали её в чайных.
Но суть была не в этом. Главное — новый почётный гость в доме Гао, услышав эту историю, пожелал встретиться с Шэнь Чжунцином.
Шэнь Чжунцин не знал, зачем он нужен незнакомцу, и насколько тот «почётен», но по нервной манере Гао Вэньбиня понял — перед ним персона, с которой шутки плохи. Внутренне он насторожился.
Пройдя через сад, Гао Вэньбинь жестом отпустил раскланивавшихся слуг и повёл Шэнь Чжунцина к отдельному дворику.
Легонько постучав в ворота, он замер в ожидании. Дверь открыл холодный как сталь телохранитель с лицом, излучавшим свирепость.
Хотя находились они в родовом поместье Гао, Вэньбинь вёл себя как посторонний, почтительно спросив:
— Ваша светлость желала видеть этого человека. Осмелюсь ли просить господина доложить о нашем прибытии?
Шэнь Чжунцин ахнул про себя — его требовала сама княжна?!
Леденящий взгляд телохранителя скользнул по обоим, задержавшись дольше на Шэне, прежде чем тот отрывисто бросил:
— Проходите. Её светлость в беседке.
Гао Вэньбинь сложил ладони:
— Благодарю, благодарю!
Шэнь Чжунцин почувствовал, как на плечи давит невидимая тяжесть — даже ноги стали ватными.
Первый раз с момента попадания в этот мир он стоял перед столь высокопоставленной особой. Живя в этом феодальном обществе, он прекрасно понимал, что это означало. Раньше знать казалась ему чем-то далёким и абстрактным, но теперь, будучи вызванным на аудиенцию, он ощущал вполне конкретную тревогу.
Однако Шэнь Чжунцин славился хладнокровием — сделав несколько шагов, он уже взял себя в руки.
Подойдя к беседке в сопровождении Гао Вэньбиня, он увидел прислугу у входа и стражников поодаль. Лёгкие занавески колыхались на ветру, сквозь них смутно угадывались силуэты.
Гао Вэньбинь доложил:
— Осмелюсь доложить вашей светлости — человек, которого вы изволили требовать, доставлен.
Величественный женский голос с явными возрастными нотками сказал:
— Войдите!
Гао Вэньбинь поспешно замахал Шэнь Чжунцину, указав жестом ему двигаться вперёд. Тот, собрав волю в кулак, приподнял занавес и переступил порог беседки. Не смея поднять глаз, он почтительно поклонился:
— Смиренный подданный... приветствует вашу светлость.
— Так это ты сочинил историю о Ван Аньсюе и Мэй Саньнян? — лениво-расслабленный молодой голос явно принадлежал другой особе.
Шэнь Чжунцин, не поднимая головы, чётко ответил:
— Осмелюсь ответить вашей светлости: история действительно впервые прозвучала из уст смиренного подданного, но авторство мне не принадлежит. Я лишь записал услышанные в народе предания, придав им нынешнюю форму.
Он не рискнул сослаться на книгу, дабы не нарваться на вопросы об источнике. Деревенские легенды — идеальная отговорка, проверить невозможно.
— Бросьте церемонии, поднимите голову.
Услышав это, Шэнь Чжунцин нерешительно поднял взгляд.
Княжна Мяоинь обладала цветущей красотой — её кожу можно было ранить дуновением. Она, словно всерьёз желая обсудить сюжет, постукивала пальцем по подбородку:
— Как ты оцениваешь... личность Ван Аньсюя? Как оцениваю? Да как же ещё...
— Запредельный подлец, бессовестный негодяй, по заслугам наказан, смерть ему в руки!
Княжна Мяоинь не сдержала смешка, прикрыв рот рукавом.
— «Подлец»... какое занятное словечко.
Она неожиданно сменила тему: — А... как ты считаешь, княжна Минся тоже заслужила свою смерть?
По непонятной причине Шэнь Чжунцин почувствовал, что этот вопрос задан с ещё большей осторожностью, чем предыдущий, будто спрашивающая сама не осознавала, насколько он для неё важен.
Мозг его лихорадочно заработал, подбирая нужные слова:
— Княжна Минся тоже ослеплена была любовью. Зная, что у Ван Аньсюя есть семья, она всё же вступила с ним в связь. Однако идея избавиться от законной жены принадлежала самому Ван Аньсюю. Будь он твёрже в отказе княжне, последующих событий могло и не случиться. На мой взгляд, все женщины в этой истории — жертвы обстоятельств.
Взгляд княжны Мяоинь стал отрешенным:
— "Не я убил Божэня, но Божэнь умер из-за меня"... Разве можно считать её невинной?
— Невинной — нет, но и не главным источником трагедии. Корень зла — в самом Ван Аньсюе. Пусть талантлив он и красив, как Пань Ань, но эгоистичен, вероломен и недостоин того, чтобы ради него женщины жизни свои клали.
Заметив, что княжна не отводит взгляда, он продолжил:
— Хотя на поверхности это конфликт трёх женщин, разве не предостерегает история о том, как опасно верить мужским сладким речам?
Ресницы Мяоинь дрогнули:
— Не верить... мужским сладким речам?
— Именно. Ван Аньсюй был бедным студентом без гроша за душой, но уговорил Мэй Саньнян отдать ему свои сбережения на поездку в столицу. Она надеялась, что после успешной сдачи экзаменов он обеспечит ей достойную жизнь. Но вместо этого, добившись положения, он собственноручно убил её, чтобы породниться с влиятельным семейством. Позже, дабы приблизиться к княжне, намеренно погубил свою жену, допустив её смерть при родах. Без этих женщин у Ван Аньсюя не было бы и толики его последующего благополучия.
— Отсюда вывод: клятвы, данные мужчиной при луне и цветах, ничего не стоят. Женщина всегда должна думать о себе, оставлять путь к отступлению и не отдаваться без остатка, даже любя. Чувства — вещь и крепкая, и хрупкая. Сердце человеческое изменчиво — не стоит испытывать его. Прежде чем связать жизнь с мужчиной, нужно тщательно изучить его нрав. Ведь замужество не даёт права на ошибку — один брак определяет всю судьбу.
Внезапно Мяоинь улыбнулась, и в улыбке этой появилась лёгкость, заставившую стоящую рядом няню с любопытством на неё взглянуть.
— Ты прав. Женщинам следует быть осмотрительнее. Неверные, бесчестные и холодные мужчины недостойны женской преданности, — проговорила княжна. — Я думала, что подобна княжне Минся, но, оказывается, едва не стала Чэнь Чухуэй...
Сердце Шэнь Чжунцина ёкнуло — в этих словах скрывалось куда больше, чем казалось...
— Мораль этой истории мне по душе. Мэй Саньнян была права: если Ван Аньсюй так поступил с ней, то однажды поступит так и с Чэнь Чухуэй. Когда появилась княжна Минся как лучший выбор, Чэнь Чухуэй не стала исключением. Холодный человек останется холодным ко всем. — В глазах Мяоинь мелькнул ледяной отблеск, будто она вспомнила кого-то.
Шэнь Чжунцин не испытывал любопытства к подобным откровениям — знать лишнее порой опаснее неведения, потому он промолчал.
Стоящая рядом няня радостно улыбнулась:
— Как хорошо, что ваша светлость это осознала.
Княжна Мяоинь, словно сбросившая тяжкий груз, обрела лёгкость в движениях и обратилась к Шэнь Чжунцину:
— Благодарю тебя. Ты вовремя открыл мне глаза. Ты — благодетель Мяоинь.
Шэнь Чжунцин растерялся от таких почестей:
— Смиренный недостоин такого звания. Я всего лишь рассказал историю. Если она помогла вашей светлости постичь жизненную мудрость — то это судьба.
Княжна Мяоинь кивнула и с достоинством произнесла: — Господину не стоит отказываться. Буддийские монахи часто говорят о круговороте причин и следствий. Сегодня мы получили эту причину, завтра неизбежно придёт время вернуть должное. Мяоинь готова дать тебе обещание: если в будущем у господина возникнут какие-либо трудности, он может смело обращаться ко мне. Если это в моих силах, я, княжна, непременно помогу.
Шэнь Чжунцин собирался отказаться — он считал, что не заслужил такой милости, ведь всего лишь рассказал историю и дал несколько советов.
Но обещание княжны... оно бесценно.
Шэнь Чжунцин не мог гарантировать, что в будущем у него не возникнет неразрешимых проблем. В критический момент это обещание могло спасти ему жизнь.
Взвесив всё, Шэнь Чжунцин стиснул зубы, сложил руки в поклоне и сказал: — Тогда смиренный подданный благодарит вашу светлость за милость.
Его прямолинейность лишь усилила симпатию княжны Мяоинь. Она приказала телохранителю принести нефритовый знак и, вручив его Шэнь Чжунцину, распорядилась проводить гостя.
http://bllate.org/book/13323/1185452
