Готовый перевод After becoming a villain cannon fodder / Стал злодеем из массовки, но всё изменил [💗]✅: Глава 39. Совместное проживание

Ещё с того раза, когда Чжоу Хуайюй, рыдая, обнял его, Шэнь Чжунцин знал — тот способен издавать слабые звуки. Но это не отменяло факта его немоты. К тому же, Чжоу Хуайюй считал свой голос уродливым и всячески избегал любых звуков.

Однако перед Шэнь Чжунцином он расслаблялся. Ему не нужно было бояться, что тот станет презирать его за это.

И реакция Шэнь Чжунцина действительно успокоила его — будто эти жалкие звуки были чем-то невероятным.

Хоть он и чувствовал, что с ним обращаются, как с ребёнком, но… это было приятно.

Вернувшись в усадьбу, Шэнь Чжунцин узнал, что Вэнь Чаоцзюнь беременен. Но он не удивился. Как второго главного героя в условиях феодальных традиций, Вэнь Чаоцзюня никогда не подводила способность рожать детей.

Древние верили: «Чем больше детей — тем больше благословения». Поэтому Вэнь Чаоцзюня, постоянно беременеющего, все восхваляли.

Шэнь Чжунцин же относился к потомству спокойно. Ещё в современном мире он осознал свою ориентацию и смирился с тем, что детей у него не будет.

К тому же, он привык к одинокой жизни и никогда не стремился найти пару. Если бы не внезапное перерождение и встреча с Чжоу Хуайюем, который идеально ему подошёл, он, возможно, так и остался бы холостяком.

Теперь у него был Чжоу Хуайюй, и его главным желанием было просто быть с ним. Если бы его спросили, он, без сомнения, поставил бы супруга выше детей.

Мало того, что Чжоу Хуайюй не полностью утратил способность к зачатию — даже будь это так, Шэнь Чжунцина это не волновало.

Даже если в будущем они решат завести ребёнка, это произойдёт только когда Шэнь Чжунцин убедится, что здоровье Чжоу Хуайюя позволяет. Иначе он не позволит ему рисковать.

Но он явно недооценил, насколько важна для гэра их репродуктивная способность.

Будто по воле судьбы, Небо поместило красную родинку — символ плодовитости — прямо у них на лбу, сделав её главным мерилом их ценности в глазах общества.

То, как люди относились к этой родинке, определяло, как сами гэры воспринимали своё предназначение.

Родинка Чжоу Хуайюя когда-то была ярко-алой, но после череды несчастий его здоровье пошатнулось, и она потускнела — так же, как и его жизнь. А вместе с ней упала и его ценность в глазах людей.

Говорили, что такого гэра, неполноценного и бесплодного, никто из благородных семей не возьмёт.

Унижения и презрение, пережитые тогда, Чжоу Хуайюй не забудет никогда. Именно они сломали гордого юношу, выросшего в роскоши и всеобщем восхищении, превратив его в жалкую тень, полную комплексов неполноценности.

Иначе он никогда бы не согласился выйти замуж за прежнего Шэнь Чжунцина, чья дурная слава гремела повсюду.

Вопрос родинки, как заноза, сидел в его сердце. Раньше он ни за что не пожелал бы родить ребёнка от семьи Шэнь, а лучше бы Шэнь Чжунцин вообще не прикасался к нему. Но теперь… «Шэнь Чжунцин» стал его мужем.

Он не только хотел быть с ним, но и мечтал зачать их общего ребёнка.

И внезапная беременность Вэнь Чаоцзюня действительно задела его.

Вся усадьба Шэнь ликовала. Старшие поколения были вне себя от радости, старшая ветвь семьи сияла от счастья — и всё это из-за беременности Вэнь Чаоцзюня.

Чжоу Хуайюй понимал: ребёнок в животе Вэнь Чаоцзюня так важен для семьи, потому что это первенец Шэнь Чжунвэня.

А Шэнь Чжунвэня, как самого умного и начитанного, семья возлагала на него большие надежды. Они мечтали, чтобы в роду появился чиновник, способный возвеличить их имя.

Но в глазах Чжоу Хуайюя его муж ни в чём не уступал Шэнь Чжунвэню.

Если говорить точнее, то Чжоу Хуайюй завидовал не тому, что Вэнь Чаоцзюня ценили в семье Шэнь из-за беременности, а тому, что Шэнь Чжунвэнь украл внимание, которое по праву должно было достаться Шэнь Чжунцину.

Он знал: старый господин Шэнь и его жена не любили Шэнь Чжунцина, считая его никчёмным, и полагали, что в будущем семье придётся полагаться именно на Шэнь Чжунвэня, поэтому относились к нему с явным предпочтением.

Представители третьей и четвёртой ветвей семьи тоже подлизывались к старшим, стараясь наладить отношения с Шэнь Чжунвэнем, чтобы в будущем, когда тот добьётся успеха, урвать свою долю.

Можно сказать, что во всём доме Шэнь лишь Шэнь Гофу и его супруга искренне заботились о Шэнь Чжунцине. Если бы не их твёрдая позиция и надёжная защита, жизнь Шэнь Чжунцина могла бы сложиться куда печальнее.

И вдруг в сердце Чжоу Хуайюя вспыхнуло непокорство. Ему захотелось бросить вызов старшей ветви, доказать, что они ничуть не хуже.

Может, это влияние соревновательного духа Чэн Цзиньфэн…

Конечно, другая причина заключалась в том, что он искренне любил Шэнь Чжунцина и очень хотел родить ему ребёнка.

Раз их сердца уже нашли друг друга, разве не естественно было бы перейти на следующий уровень?

Чжоу Хуайюй знал, что его муж — человек покладистый и неторопливый, но сам он больше не хотел медлить. Ему хотелось стать с Шэнь Чжунцином настоящими супругами во всех смыслах.

И вот, в тот день, после совместного ужина, когда Шэнь Чжунцин собрался уйти в кабинет, чтобы позаниматься, он вдруг заметил, что Чжоу Хуайюй, вопреки обыкновению, сел играть на цитре.

Он никогда раньше не слышал, как Чжоу Хуайюй играет — разве мог он сейчас просто уйти, не дослушав?

Поэтому он снова уселся на скамью, потягивая чай и наслаждаясь музыкой. Звуки цитры были глубокими и мелодичными, и Шэнь Чжунцин, хоть и считал себя современным человеком, не ожидал, что сможет так проникнуться ими. Но, успокоив сердце, он погрузился в мелодию, словно его окутало тёплое облако.

Будто ему сделали массаж головы — усталость от долгих занятий постепенно рассеялась, и Шэнь Чжунцин, подперев голову рукой, начал дремать.

Он даже не заметил, когда рука Чжоу Хуайюя легла ему на плечо.

— Ачжэн? — Шэнь Чжунцин открыл глаза и только теперь осознал, что дверь в комнату заперта, в углу горит фонарь в виде придворной дамы, а Чжоу Хуайюй, с распущенными волосами, с безупречно чистой кожей, без единого намёка на косметику, лишь с яркой алой точкой между бровей, создающей поразительный контраст, стоит перед ним.

Тусклый свет падал на его белоснежную ночную рубашку, в воздухе витал тонкий аромат — всё это создавало атмосферу невероятной интимности.

Но больше всего Шэнь Чжунцина взволновали тонкие, изящные пальцы Чжоу Хуайюя, медленно развязывающие его пояс.

Шэнь Чжунцин невольно расширил глаза, сглотнул, и его сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

— Ачжэн, — он вдруг схватил руку возлюбленного, — разве это не слишком… внезапно и необдуманно?

Дело было не в том, что Шэнь Чжунцин придавал особое значение своей невинности. Просто он считал, что первая близость с Чжоу Хуайюем — это нечто важное, к чему нужно подойти серьёзно, чтобы оставить друг у друга лишь прекрасные воспоминания.

Но в последнее время все его мысли были заняты предстоящими экзаменами, и он совершенно не был готов к такому повороту событий, поэтому растерялся.

Чжоу Хуайюй же не понимал его колебаний. Увидев отказ, он потупил взгляд, его прекрасные глаза наполнились слезами, которые вот-вот готовы были пролиться, словно у обиженного котёнка.

Сердце Шэнь Чжунцина сжалось от боли и раскаяния.

— Не надо так… Я не отвергаю тебя, честно!

Он тут же пожалел. Для гэра подобная инициатива требовала огромного мужества, и его реакция, должно быть, задела Чжоу Хуайюя.

Не зная, как исправить ситуацию, Шэнь Чжунцин притянул его к себе, одной рукой поддерживая за затылок, и нежно поцеловал:

— Не плачь, баобэй…

Чжоу Хуайюй закрыл глаза, его длинные ресницы, смоченные слезами, выглядели трогательно, а щёки порозовели.
…Он назвал его «баобэй»?

(п/п Баобэй — это ласковое обращение по-китайски, означающее «драгоценность, сокровище». )

Сердце Чжоу Хуайюя наполнилось радостью, он ухватился за одежду Шэнь Чжунцина и, запрокинув голову, начал отвечать на поцелуи.

Шэнь Чжунцин чувствовал его привязанность и любовь, словно от маленького зверька, и его взгляд стал невероятно мягким.

Чжоу Хуайюй запрокинул голову, его глаза в тусклом свете фонаря сияли, а покорная поза словно говорила: «Тот, кто отражается в этих глазах, может брать от меня всё, что пожелает».
Как можно было не любить такое?

Шэнь Чжунцин не удержался и поцеловал эти прекрасные глаза, а затем внезапно подхватил Чжоу Хуайюя на руки.

Плотные занавеси кровати опустились, скрыв вышитых на покрывале двух мандаринок, сплетённых в нежном объятии.

Фонарь в виде придворной дамы излучал приглушённый свет, но, по тайному желанию Чжоу Хуайюя, внутри горела свеча с драконом и фениксом — он считал эту ночь своим настоящим свадебным днём с Шэнь Чжунцином.

Это был секрет, известный только ему.

Утром Чжоу Хуайюй проснулся в объятиях Шэнь Чжунцина. Едва он открыл глаза, как тот поцеловал его в лоб — неизвестно, сколько времени муж уже бодрствовал.

— Проснулся?

Чжоу Хуайюй смущённо закрыл глаза и кивнул.

— Ты голоден? Позвать Афу, чтобы помог?

Чжоу Хуайюй покачал головой и крепче обнял его.

Еда могла подождать — он не хотел упускать ни мгновения этой тихой близости с Шэнь Чжунцином.

Тот уступил его желанию, нежно проведя пальцем по щеке.

Из-за заботы о здоровье Чжоу Хуайюя Шэнь Чжунцин вчера так и не перешёл последнюю грань. В эту эпоху не было надёжных контрацептивов, и он не хотел заставлять Чжоу Хуайюя пить горький отвар от зачатия, поэтому ограничился тем, что сдержал себя.

Но, кроме самого главного, они попробовали всё — ночь прошла в бесконечной нежности.

Теперь Чжоу Хуайюй чувствовал себя полностью удовлетворённым. Он наконец понял: Шэнь Чжунцин действительно заботился о его здоровье.

Даже он сам порой пренебрегал советами врачей, надеясь на удачу, но Шэнь Чжунцин относился к его состоянию серьёзнее, чем он сам.

Вчера, когда Шэнь Чжунцин сказал, что «главное — чтобы ты был здоров, а дети не так важны», Чжоу Хуайюй расплакался.

Он впервые слышал, чтобы кто-то женился не ради потомства. Разве не в этом смысл брака? Чжоу Хуайюй не до конца понимал, что означала такая любовь, но она тронула его до глубины души. Впервые он осознал: даже без своего статуса гэра, он достоин быть любимым.

Оказывается, существовал человек, который не оценивал его по «родинке плодовитости».

Хоть Чжоу Хуайюй и знал, что Шэнь Чжунцин не такой, как все, тот всё равно казался ему слишком прекрасным, почти нереальным.

Шэнь Чжунцин сказал это, чтобы Чжоу Хуайюй не подумал, будто он им недоволен. Но, увидев его слёзы, он наконец осознал, какое давление тот испытывал.

Он корил себя за невнимательность — как он мог не заметить этих переживаний?

Шэнь Чжунцин сел на кровати:

— Ачжэн, сегодня же переезжай жить ко мне, хорошо?

Чжоу Хуайюй на мгновение застыл, а затем его охватила безграничная радость от исполнения мечты. Он кивнул.

Видя его счастье, Шэнь Чжунцин пожалел, что не предложил этого раньше.
Они же мужья, разве не естественно жить вместе?

Из-за его сомнений он упустил столько утренних рассветов в объятиях Ачжэна!

http://bllate.org/book/13323/1185449