Тем временем четверо паломников наконец добрались до Наньло. Вэнь Чаоцзюнь и госпожа Ван, невестка и свекровь, выглядели совершенно изможденными.
Чэн Цзиньфэн, которая одна наслаждалась простором огромной повозки, лениво потянулась и, проходя мимо них с сонным видом, промолвила:
— М-м… Уже приехали?
— … — промолчала госпожа Ван.
— … — безмолвствовал и Вэнь Чаоцзюнь.
Чжоу Хуайюй, поддерживаемый Афу, выходил из повозки. Он тоже немного вздремнул в дороге, поэтому выглядел вполне бодро.
Путешествие было долгим, и сидеть все это время в повозке — настоящее мучение.
Вэнь Чаоцзюнь и госпожа Ван ютились вместе: места для сидения хватало, но вот прилечь отдохнуть было практически невозможно.
Госпожа Ван, как старшая, в крайнем случае могла немного прикорнуть, а вот Вэнь Чаоцзюнь приходилось терпеть до конца — за время пути его дважды тошнило.
Повозка Чэн Цзиньфэн обладала лучшей амортизацией. Как только она забралась внутрь, ее сразу начало клонить в сон. Проспав всю дорогу, она практически не испытывала тошноты или дискомфорта.
Повозка Чжоу Хуайюя была обустроена Шэнь Чжуном с особым комфортом: мягкие подстилки смягчали даже самые сильные толчки.
Кроме того, Шэнь Чжун заранее позаботился о возможной тошноте: приготовил закуски и сушеные сливы, раздобыл у доктора У несколько лечебных пилюль и даже поставил в повозку ледяной ларец.
Лед был роскошью, и Чжоу Хуайюй даже представить не мог, что его будут использовать в таких условиях. Даже знатные семьи вряд ли додумались бы положить лед в повозку!
Обнаружив это, Чжоу Хуайюй был потрясен. Поначалу он испытывал угрызения совести за такую расточительность, но вскоре осознал, насколько приятна прохлада ледяного ларца в душной повозке, и мгновенно полюбил это чувство роскоши.
Особенно когда Афу направлял веером холодный воздух в его сторону — Чжоу Хуайюю казалось, что от удовольствия у него раскрываются поры.
Все эти меры значительно облегчили его состояние, и в итоге он, самый слабый физически, выглядел куда бодрее, чем госпожа Ван и Вэнь Чаоцзюнь.
Вэнь Чаоцзюнь, конечно же, заметил это, и его недовольство только усилилось. Знал бы — потребовал бы отдельную повозку, — подумал он. — Не пришлось бы теперь быть самым жалким из всех.
Но вот они наконец добрались до «Сянцзисы». Немного отдохнув в придорожной чайной у подножия горы, компания приготовилась к восхождению.
«Сянцзисы» располагался на горе Сяншань. Лестница, ведущая к храму, насчитывала 879 ступеней: 226 метров в длину и 5 метров в ширину.
Двести метров по ровной местности — пустяк, но если это ступени, подъем может оказаться смертельным.
Лестница была единственным путем на вершину. Здесь всегда много паломников, толпы людей и торговцев, зазывающих покупателей.
Чжоу Хуайюй, сжимая в руке бамбуковый сосуд, приготовленный для него Шэнь Чжуном, стоял у подножия и смотрел вверх. Лестница терялась в высоте, и от одного вида бесконечных ступеней ноги сами подкашивались.
Афу сглотнул и тихо спросил:
— Второй господин вы уверены, что справитесь?
Чжоу Хуайюй твердо кивнул.
Вэнь Чаоцзюнь, поддерживая госпожу Ван, подошел к нему и с улыбкой сказал:
— Хуайюй, ты слаб здоровьем, будь осторожен. Если тяжело — не торопись, не перенапрягайся.
— Восхождение по небесной лестнице — целая наука, — мягко улыбнулась госпожа Ван. — Самые благочестивые делают три шага — поклон, пять шагов — коленопреклонение.
— Раз уж ты и Чжун так крепко любите друг друга, ты, наверное, не станешь обращать внимание на такие мелочи, как трудности пути? — естественно продолжил Вэнь Чаоцзюнь.
Невестка и свекровь, закончив говорить, переглянулись и улыбнулись, затем вместе направились к Небесной лестнице, где с подлинным благочестием на лицах начали восхождение, следуя ритуалу «три шага — поклон, пять шагов — коленопреклонение».
Конечно, госпожа Ван была уже в годах, и ноги её не слушались как прежде, поэтому «пять шагов — коленопреклонение» заменили на «пять шагов — поклон». Коленопреклонялся один Вэнь Чаоцзюнь.
Но для демонстрации искренности этого было вполне достаточно.
Чжоу Хуайюй сжал губы и, не желая уступать, шагнул вперёд, собираясь совершить поклон, но в этот момент Чэн Цзиньфэн резко дёрнула его за рукав.
— Ты что, без мозгов что ли, чтобы равняться на эту парочку?
Чжоу Хуайюй: — …?
Чэн Цзиньфэн презрительно скосила глаза на тех двоих:
— Если будешь, как они, ковылять в своём темпе, кто знает, когда вообще доберёшься до вершины.
— Пошли! — Она размашисто махнула рукой, и её следующие слова буквально выбили почву из-под ног Чжоу Хуайюя и его слуги. — Со мной на паланкине поднимемся.
— Па-паланкин?!
Хозяин и слуга остолбенело уставились на нескольких смуглых носильщиков, которые, как оказалось, уже давно стояли позади них, держа на плечах бамбуковые паланкины.
Слуги Чэн Цзиньфэн сохраняли полное спокойствие, будто это было обычным делом, даже не пытаясь её отговорить.
Чэн Цзиньфэн устроилась в паланкине с комфортом:
— Чего уставился? Забирайся!
— В-второй господин, поднимайтесь скорее! — засуетился Афу, подталкивая господина.
Ни он, ни Чжоу Хуайюй не осмелились перечить Чэн Цзиньфэн, и вскоре последний уже сидел в паланкине, сам не понимая, как это произошло.
Паланкин был сделан из бамбука, и когда носильщики подняли его, сиденье слегка прогнулось под весом. Чжоу Хуайюй немного занервничал, но носильщики уверенно шагали по ступеням, и это было куда легче, чем карабкаться самому.
Вэнь Чаоцзюнь и госпожа Ван всё ещё совершали поклоны, как вдруг что-то быстро промелькнуло рядом. Они подняли головы и увидели Чэн Цзиньфэн, восседающую на высоком паланкине и смотрящую на них сверху вниз.
— Невестка! — язвительно крикнула она. — По-моему, молиться Будде лучше пораньше. Кто знает, насколько он занят и скольким людям готов выслушать молитвы за день? Если опоздаешь и не попадёшь в число избранных — вот тогда пиши пропало! Так что мы с Хуайюем пойдём вперёд, а вы… не спеша поднимайтесь! Ха-ха!
Носильщики понесли тяжёлую ношу вверх по склону, а за ними разносился типично злодейский хохот Чэн Цзиньфэн.
Госпожа Ван: — …
Вэнь Чаоцзюнь: — …
Увидев, как мимо них проносят и Чжоу Хуайюя, Вэнь Чаоцзюнь, у которого уже болели колени, почувствовал, как в груди у него разгорается огонь. Он чуть не сломал зубы от того, как сильно их стиснул. Проклятая старуха! Как же бесят её слова!
Но самое мерзкое было то, что её слова запали ему в душу. Он всегда считал, что главное в молитвах — искренность, но что, если она права? Вдруг они зря стараются?
Конечно, его беспокоило не то, «услышит» ли их Будда, а смогут ли они встретиться с настоятелем Хуэйтуном. Столько людей жаждут получить его благословенные амулеты — неужели он примет всех? Если они опоздают, то могут и не попасть к нему!
Так нельзя! Ведь главная цель их поездки — получить заговорённый Хуэйтуном оберег!
Мысли Вэнь Чаоцзюня путались. Даже убеждая себя, что всё будет хорошо, он не мог перестать думать об этом, и от этого злился ещё сильнее. А вдруг?
К тому же он был уверен, что Чжоу Хуайюю тоже придётся несладко, поэтому и терпел без ропота. Но теперь, видя, как тот нагло поднимается на паланкине, он испытывал не столько презрение, сколько жгучую несправедливость. Почему тому всё достаётся так легко?
Особенно бесило, что на фоне его беззаботности сам Вэнь Чаоцзюнь выглядел полным дураком. Он готов был взорваться от ярости!
Госпожа Ван, естественно, тоже почувствовала себя уязвлённой. Её лицо непроизвольно дёрнулось, и привычно мягкая улыбка едва не соскользнула.
Она легонько похлопала Вэнь Чаоцзюня по руке:
— Не обращай на них внимания, будем молиться как положено. Если бы такие уловки, как у них, действительно работали, разве говорили бы в буддизме, что главное — искренность?
Вэнь Чаоцзюнь покорно кивнул и продолжил восхождение с поклонами, но, опустив голову, не смог скрыть тень на лице.
Чэн Цзиньфэн и Чжоу Хуайюй достигли вершины за считанные минуты. Она щедро одарила носильщиков паланкина, и те, осыпая её благодарностями, удалились.
— Пфф! — Она фыркнула, представив, как госпожа Ван и Вэнь Чаоцзюнь всё ещё глупо кланяются на лестнице. — Эти двое — ну прямо один другому под стать, как две корзины из бамбука: один показушнее другого. Нормально идти не могут, обязательно надо выпендриваться.
Чжоу Хуайюй молчал: — ...
— Что за сравнение?
Но, надо признать, осознание того, что те двое ещё внизу, а они уже наверху, вызывало приятное чувство.
— Пусть эта парочка мазохистов ползёт себе на здоровье, а мы пойдём к настоятелю Хуэйтуну. — Вера Чэн Цзиньфэн в Будду была весьма условной: искренность присутствовала, но в умеренных дозах. Пожертвовать храму? С радостью. Но карабкаться по лестнице? Увольте.
Её цель — оберег от Хуэйтуна. Главное — получить его, а каким способом — неважно.
Что до искренности, то её желание, чтобы сын сдал экзамены, было ничуть не слабее, чем у той парочки внизу.
По её мнению, поведение госпожи Ван и Вэнь Чаоцзюня было в большей степени показухой, призванной продемонстрировать их добродетели и снискать похвалу окружающих.
Когда госпожа Ван и Вэнь Чаоцзюнь, запыхавшиеся и еле живые, наконец добрались до вершины, Чэн Цзиньфэн и Чжоу Хуайюй уже помолились и пили чай.
— О, наконец-то! А я уж думала, вы на лестнице ночевать собрались, — невозмутимо заметила Чэн Цзиньфэн.
Госпожа Ван была слишком измотана, чтобы сохранять притворную любезность, и её голос прозвучал резко:
— Лучше помолчи, невестка, побереги свою добродетель.
— Да я ничего такого и не сказала. Или совесть заговорила? — Она скользнула взглядом по спутнику госпожи Ван.
Вэнь Чаоцзюнь был в растрёпанных волосах, его ноги дрожали, а лицо, мокрое от пота, напоминало белый цветок, побитый ливнем.
— Ц-ц-ц… Ну и видок у ребёнка! Невестка, да ты просто грешница!
— Ты! — Госпожа Ван побледнела от ярости, её грудь бурно вздымалась. — Труды Чаоцзюня ради моего сына наша семья не забудет. Цзиньфэн, если ты хочешь безобразничать — делай это одна, но не вводи других в грех перед лицом Будды!
— Какое ещё безобразие? — возмутилась Чэн Цзиньфэн.
— Ты ещё спрашиваешь? Это не ты на паланкине поднималась?
— Ну и что?
Госпожа Ван приняла вид скорбящей:
— Даже перед Буддой ты ведёшь себя с такой надменностью и расточительностью! Тебе самой не кажется, что ты перегибаешь?
Выражение лица Чэн Цзиньфэн стало странным, будто она смотрела на дурочку.
Госпожа Ван продолжала обличать:
— Носильщики могут быть низкого происхождения, но они тоже люди из плоти и крови! Ты заставила их нести тебя в гору, представляешь, как им было тяжело? У них тоже есть дети и родители! Как бы их родные себя чувствовали, увидев это?
Слова госпожи Ван вызвали одобрительные кивки среди других паломников.
Вэнь Чаоцзюнь поднял голову и устремил на них пронзительный взгляд, словно ожидая ответа.
Чэн Цзиньфэн ощутила, что её терпение лопнуло окончательно — это был уже полный апофеоз безысходности!
Чжоу Хуайюй внутренне содрогнулся: госпожа Ван настраивала людей против них, и его свекровь могла нарваться на гнев толпы. Он проклинал свою немоту, не позволявшую ему вступиться.
Ему хотелось, чтобы Чэн Цзиньфэн не обостряла ситуацию, но в следующий момент он стал свидетелем того, на что способен её острый язык.
___
Авторские заметки:
Лучший оратор: госпожа Чэн Цзиньфэн!
http://bllate.org/book/13323/1185447
ко ро ле ва