Шэнь Чжунцин ещё в современном мире был отличником, а на работе служил примером для подражания. У таких выдающихся людей, как он, обычно есть общая черта — железная самодисциплина.
С тех пор как он решил идти путём государственных экзаменов, он ни дня не позволял себе расслабиться в учёбе.
Он знал, что Чэн Цзиньфэн и Чжоу Хуайюй поехали в Наньло молиться Будде, чтобы тот даровал ему успешную сдачу уездных испытаний.
Они поддерживали его как могли, и он не хотел их разочаровывать.
Поэтому в дни перед экзаменом он усердно затворился дома за учебниками, избегая любых отвлекающих мероприятий.
Но кое-что всё же было неизбежно.
В тот день Гао Вэньбинь и компания снова его окружили, приглашая в «Дом десяти тысяч цветов».
Раньше Шэнь Чжунцин всеми способами отказывался, но на этот раз отмазки не сработали — это был праздник в честь дня рождения Гао Вэньбиня.
С таким весомым поводом отказываться было уже неудобно, и он скрепя сердце согласился.
Он надеялся, что раз Гао Вэньбинь позвал пол-академии, у того просто не найдётся времени специально к нему придираться.
Впервые стоя у ворот «Дома десяти тысяч цветов», Шэнь Чжунцин тяжело вздохнул, ощущая себя жертвой обстоятельств — будто его «принуждали к аморальному поведению».
Такой блюститель мужской добродетели, как он, вынужден посещать публичный дом в отсутствии мужа — вот до чего дошла моральная деградация!
— Гуань Цзюй, — строго сказал он слуге, — следи за мной. Не дай мне перебрать и не подпускай ко мне ни одну девушку.
Гуань Цзюй: «?» Неужели второй молодой господин боится, что в пьяном угаре изменит второму господину?
У Гуань Цзюя навернулись слёзы умиления. Как же изменился их второй молодой господин, полюбив второго господина! Даже в таком месте умеет себя сдерживать. Неужели любовь действительно творит чудеса?
Когда второй господин вернётся и узнает, как господин хранил для него верность, наверняка будет растроган!
Шэнь Чжунцин глубоко выдохнул и наконец переступил порог этого логова волков и тигров.
Сын начальника уезда арендовал целый этаж, поэтому, поднявшись, Шэнь Чжунцин увидел лишь знакомые лица.
— Эй, брат Шэнь, ты пришёл? Давай-давай! — Цай Чжан радушно затащил его к одному из столов и усадил. — Брат Шэнь, садись тут.
Шэнь Чжунцин огляделся — вокруг было примерно то же самое — и кивнул.
В целом обстановка оказалась приличнее, чем он ожидал. Хотя вино и закуски подавали девушки из «Дома», студенты вели себя сдержанно. Видимо, древние интеллектуалы даже в публичных домах предпочитали изысканные манеры.
Шэнь Чжунцин представлял девушек просто официантками — так было спокойнее.
А то казалось, будто в любой момент могут ворваться дяди-полицейские с облавой.
Устроив его, Цай Чжан подбежал к Гао Вэньбиню и шепнул:
— Господин, Шэнь Эр пришёл.
— Хм, — прищурился Гао Вэньбинь. — Ин Юэ уже здесь?
— Скоро, — ответил Цай И. — Господин, опять заставим Шэнь Эра платить?
Гао Вэньбинь странно на него посмотрел:
— Конечно. Или ты готов оплатить выход Ин Юэ?
«…» Цай Чжан проглотил язык. — Но… я сомневаюсь, что Шэнь Эр согласится так же легко, как раньше.
Хотя Гао Вэньбинь и был сыном начальника уезда, его карманные деньги уступали Шэнь Чжунцину. В конце концов, семья Чэн — настоящие богачи, да и Шэнь Гофу с женой не скупились на своего единственного сына, исполняя все его прихоти.
Поэтому Гао Вэньбинь, с одной стороны, презирал Шэнь Чжунцина, а с другой — любил с ним общаться.
Ведь Шэнь Чжунцин был глуп и богат, любил кичиться и совершенно не разбирался в деньгах. Когда они куда-то выбирались, тот никогда не скупился и охотно платил за всех.
Даже если мероприятие организовывал не он, в итоге счёт каким-то волшебным образом оказывался на нём.
Конечно, он вёл себя так не со всеми. Лишь с такими, как Гао Вэньбинь, он считал возможным поддерживать отношения. И только Гао Вэньбинь умело пользовался его щедростью, постоянно находя способы поживиться за его счёт.
Один — дурак, другой — пройдоха, но, как ни странно, они неплохо ладили.
Гао Вэньбинь давно привык, что Шэнь Чжунцин играет роль «дойной коровы», оплачивая все их развлечения. Ранее, как он ни уговаривал его выбраться вместе, тот отказывался, и Гао Вэньбинь даже успел затаить обиду. Теперь, когда представился шанс, он не собирался его упускать.
Заказать самое лучшее вино и яства, арендовать целый этаж и даже пригласить цветочную королеву Ин Юэ — на всё это он осмелился лишь потому, что рассчитывал заставить Шэнь Чжунцина заплатить.
— В общем, я не знаю как, но в конце концов он должен оплатить счёт. Хм~ Если он не хочет меня злить, то не станет упрямиться.
Раньше Гао Вэньбиню даже не приходилось прилагать усилий — стоило ему лишь сделать вид, что он в затруднении при оплате, как Шэнь Чжунцин тут же брал всё на себя.
Со временем, посещая увеселительные заведения, он и его прихвостни вообще перестали задумываться об оплате — просто уходили, оставляя счёт на Шэнь Чжунцина.
Теперь же Шэнь Чжунцин, неизвестно с чего, перестал участвовать в их бесчинствах, но Гао Вэньбинь не собирался так просто терять своего «кормильца».
Поэтому он снова попытался провернуть старую схему, заставив Шэнь Чжунцина оплатить сегодняшние расходы. В конце концов, он — сын начальника уезда, и Шэнь Чжунцин вряд ли захочет его злить. Да и повод сегодня подходящий — его день рождения.
Разве несправедливо попросить угостить его в «Доме десяти тысяч цветов»?
Хотя Шэнь Чжунцин заранее об этом не знал, Гао Вэньбинь не считал это проблемой.
Вскоре появление Ин Юэ подняло настроение собравшихся.
Она сыграла на пипе, после чего Гао Вэньбинь, смотря на неё вожделеющим взглядом, усадил её рядом с собой.
Шэнь Чжунцин мельком взглянул на неё. Цветочная королева и вправду была красивее остальных девушек, но это не вызвало у него интереса — он тут же отвёл глаза.
Поскольку прежний Шэнь Чжунцин часто посещал подобные заведения, девушки «Дома» явно знали этого щедрого гостя. Многие наперебой пытались к нему подсесть.
Шэнь Чжунцин едва успевал отбиваться и уж точно не обращал внимания на остальных.
Когда вино разогрело кровь, кто-то предложил каждому продемонстрировать талант, чтобы развлечь Я-нэй Гао.
Все охотно согласились.
Шэнь Чжунцин насторожил уши — вот оно, испытание.
Кто-то читал стихи, кто-то играл на цине, кто-то демонстрировал каллиграфию, кто-то рисовал, а кто-то даже исполнил танец с мечом. Когда очередь дошла до Шэнь Чжунцина, многие приготовились посмеяться.
— Эй, Шэнь Эр, а что ты нам покажешь?
«Ни в литературе, ни в воинских искусствах не преуспел» — таково было всеобщее мнение о втором сыне семьи Шэнь.
Причин для насмешек было две: во-первых, прежний Шэнь Чжунцин и вправду обладал неприятным характером, а во-вторых, его постоянно сравнивали с братом, который преуспел во всех шести искусствах.
(п/п Шесть искусств - ритуалы, музыка, стрельба из лука, управление колесницей, каллиграфия и математика)
Каким же благородным и талантливым был Шэнь Чжунвэнь! Даже в «Академии сандалового Дерева» он славился как выдающийся учёный. А его младший брат — глупый, толстый, бездарный гуляка. Разве не смешно?
Если бы Шэнь Чжунвэнь уже сдал провинциальные экзамены (на степень цзюйжэня) и получил звание, Шэнь Чжунцин наверняка стал бы ещё большим посмешищем.
— Брат Шэнь, мы слышали, ты вскоре в шестой раз будешь сдавать уездные экзамены (на степень сюцая). Как думаешь, на этот раз повезёт?
Естественно, это сказал уже получивший звание сюцая — лишь у таких хватало наглости подкалывать Шэнь Чжунцина.
На самом деле, шестая попытка сдать экзамены — не такое уж позорное дело.
Большинство бедняков вообще не могли позволить себе учиться, а обладателей учёных степеней и вовсе были единицы.
Даже туншэн (кандидат на степень сюцая) мог жить в деревне вполне обеспеченно и пользоваться уважением. А сюцай уже мог брать учеников и обучать их.
Просто они жили в уездном городе и учились в лучшей «Академии Сандалового Дерева», поэтому скромный статус туншэна казался им ничтожным.
Все знали, что Шэнь Чжунцин и Шэнь Чжунвэнь — не родные братья. Чем лучше складывалась жизнь Шэнь Чжунвэня, тем бесполезнее выглядел его брат, и все любили посмеяться над этим.
— Эй, мы все знаем, что брат Шэнь не стремится к учёным степеням, не стоит его затруднять, — с усмешкой сказал один из гостей. — Брат Шэнь, если хочешь, можешь продемонстрировать, как кидаешь кости.
Едва он закончил, как вокруг раздался взрыв смеха.
Шэнь Чжунцин ответил «добродушной» улыбкой, поднялся и сказал:
— Прошу прощения, друзья мои. Таланты каждого из вас столь блистательны, что мне, конечно, не сравниться.
— Однако сегодня мы собрались здесь, чтобы отпраздновать день рождения Я-нэй Гао, и я не хочу портить всем настроение. Позвольте мне… смутить вас — расскажу вам историю.
Рассказать историю?
Гости переглянулись — такого поворота никто не ожидал. Но нельзя же сказать, что это не талант, да и Шэнь Чжунцин выразился так деликатно, что придраться было невозможно.
— Если рассказ вам понравится — похлопайте. Если не понравится… — Шэнь Чжунцин резко изменил тон и указал на пол, — тогда выходите и расскажите свою.
«…» Эти слова моментально заткнули рты тем, кто уже готов был сказать: «Если расскажешь плохо — мы тебя не отпустим!»
Не обращая внимания на реакцию остальных, Шэнь Чжунцин продолжил:
— История, которую я расскажу, точно будет для вас новой. Давным-давно жил учёный Ханьлинь (высшая учёная степень) по имени Ван Аньсюй — красавец и умница, получивший звание «танхуа» (третье место на императорских экзаменах). Он не только мастерски владел словом, но и превосходно рисовал. Его жена, Чэнь Чухуэй, была знаменитой столичной аристократкой, дочерью Ханьлиньского цензора. В день рождения наложницы Ши во дворце пошёл сильный дождь, и Ван Аньсюй опоздал. Император уже собирался наказать его, но тот объяснил, что задержался, готовя подарок для наложницы… Ван Аньсюй использовал золотую и серебряную пудру, светлячков и фосфор, чтобы создать потрясающую, почти живую картину «Поздравление с днём рождения фейерверком», которая восхитила всех. Она компенсировала разочарование наложницы Ши, не сумевшей из-за дождя насладиться настоящими фейерверками. Он не только заслужил похвалу императора и наложницы, но и покорил сердце принцессы Минся. Однако из-за того, что её муж был слишком выдающимся и постоянно привлекал внимание женщин, Чэнь Чухуэй страдала от ревности. Заметив, что служанка Цзы Янь, кажется, слишком близко сошлась с Ван Аньсюем, она из зависти оклеветала её, обвинив в воровстве, чтобы изгнать. Но Цзы Янь, желая доказать свою невиновность, в отчаянии бросилась в колодец. С тех пор в доме начали происходить странные вещи…
Тут все наконец поняли, что это, оказывается, история о привидениях!
Некоторые испугались, но было уже поздно.
Шэнь Чжунцин рассказывал чрезвычайно детально, мастерски управляя ритмом и полностью захватывая внимание слушателей. Даже те, кто боялся, не могли оторваться — история уже затянула их.
Когда он дошёл до момента, где Ши Ляньмин преподносит картину, нарисованную на человеческой коже, в зале раздались испуганные вздохи. Ночной ветерок за окном заставлял ёжиться от ужаса.
Шэнь Чжунцин остался доволен реакцией. «Ляо Чжай: История о нарисованной коже» в жуткой версии, вот уж действительно — напугаю вас всех до смерти, щенки!
Он намеренно делал повествование пугающим, но любовно-трагическая история Вана Аньсюя и призрака Мэй Саньнян была настолько захватывающей, что, несмотря на страх, слушатели не могли оторваться.
Когда история закончилась, многие ещё не могли прийти в себя, перешёптываясь и обсуждая сюжет, полностью забыв, зачем вообще сюда пришли.
Гао Вэньбинь, восхищённый красотой Мэй Саньнян, одновременно дрожал от страха и уже боялся возвращаться домой ночью.
— Э-э? Шэнь… Шэнь Эр? Где Шэнь Чжунцин? — только теперь Гао Вэньбинь очнулся.
Куда подевалась его жирная «кормушка»?! Когда она успела уйти???
— Я-нэй Гао…
— Где он?! Как ты упустил его?! — Гао Вэньбинь в ярости ударил Цай Чжана по голове.
А тем временем Шэнь Чжунцин, «скромно» удалившийся, уже давно бодро шагал домой.
___
Авторские заметки:
Чжунцин: Фух, успел сбежать!
http://bllate.org/book/13323/1185446
