На самом деле окно, открытое Шэнь Чжунцином, не было направлено прямо на Чжоу Хуайюя, и ветерок его не касался. Погода стояла теплая и приятная, дул лишь легкий бриз, так что беспокоиться было не о чем.
— Тебе лучше? — По привычке Шэнь Чжунцин потянулся проверить его температуру и, убедившись, что все в порядке, успокоился.
Однако он не заметил, как этот простой физический контакт вызвал на щеках Чжоу Хуайюя легкий румянец.
Чжоу Хуайюй, конечно, не ответил на вопрос Шэнь Чжунцина, но тот уже привык к этому. Не стесняясь, он приподнял рукав Чжоу Хуайюя:
— Дай посмотреть на твои раны.
Лицо Чжоу Хуайюя покраснело еще сильнее. На его обычно бесстрастном, как у нефритовой Гуаньинь, лице редко появлялось такое смущение.
(п/п Гуаньинь — имя богини милосердия в китайском буддизме.)
Однако Шэнь Чжунцин был его законным мужем, и такие действия не считались неуместными. Чжоу Хуайюй понимал это и потому замер, не двигаясь.
Шэнь Чжунцин внимательно осмотрел раны и, увидев, что они покрываются струпьями, улыбнулся, словно похвалив:
— Хорошо, раны заживают отлично.
Чжоу Хуайюй смотрел на его улыбку, ошеломленный.
Раньше на этом лице он видел только отвращение к себе — «тот» никогда ему не улыбался.
— Ачжэн, — вдруг позвал его Шэнь Чжунцин, его пухлое лицо выражало легкую неловкость, — можно мне так тебя называть?
Чжоу Хуайюй вздрогнул, его взгляд стал сложным. Прошло несколько мгновений, прежде чем он едва заметно кивнул.
Шэнь Чжунцин вздохнул с облегчением и продолжил:
— Вчера я навещал твою мать, не волнуйся. Врач У уже сказал мне, что при должном уходе ее здоровье поправится. А, да, врач У — это тот старый лекарь, что осматривал тебя. Его искусство врачевания превосходно, среди его предков были даже придворные медики, так что знания передаются в семье из поколения в поколение. Я подумал, может, оставить твою мать жить в нашей усадьбе? Как тебе?
Чжоу Хуайюй резко поднял голову — теперь он действительно не мог поверить своим ушам.
Шэнь Чжунцин продолжал:
— Понимаешь, в нашей усадьбе условия лучше, твоя мать получит здесь хороший уход. К тому же вы с матерью остались единственными родными друг для друга. Разве тебе будет спокойно, если она будет жить одна? Лучше пригласим ее жить с нами, так вам не придется больше страдать от разлуки.
Сердце Чжоу Хуайюя бешено заколотилось, кровь быстрее побежала по жилам. Эти слова казались ему сном.
Неужели такое возможно? Неужели он действительно сможет быть рядом с матерью?
— Насчет моего отца и матери не беспокойся, я с ними разберусь. А с твоей матерью я тоже поговорю, думаю, она не откажется, — серьезно обдумывал Шэнь Чжунцин.
Глаза Чжоу Хуайюя неожиданно покраснели, словно затянутые влажной дымкой, что делало его трогательно прекрасным.
Слова Шэнь Чжунцина попали прямо в самое больное место его сердца. Он никогда даже не смел мечтать о таком. Даже несмотря на всю свою настороженность и подозрения к Шэнь Чжунцину, он не смог подавить дикую надежду, поднявшуюся из глубин души.
Если это правда... если Шэнь Чжунцин действительно выполнит обещанное, он обязательно отплатит ему, даже если придется связывать траву в пучки и держать во рту кольцо!
(п/п «Связывать траву в пучки и держать во рту кольцо» — идиома, означающая глубокую благодарность и готовность отплатить за добро даже после смерти. Отсылает к двум древним историям о верности и благодарности.)
Шэнь Чжунцин с изумлением наблюдал, как его собеседник вдруг поднялся и склонился в поклоне, и поспешил поддержать его:
— Эй-эй, что ты делаешь?
Шэнь Чжунцин не знал, плакать ему или смеяться:
— Разве такая мелочь стоит того, чтобы преклонять колени?
Чжоу Хуайюй поднял на него глаза, полные слез, и Шэнь Чжунцин неожиданно почувствовал, как сердце его смягчилось.
Он вздохнул и мягко сказал:
— Ты мой законный супруг, тебе не нужно передо мной преклоняться. Впредь так не делай. Если у тебя есть желания, можешь смело говорить мне о них. Раз ты женился на мне, я обязан хорошо к тебе относиться. Все, чего ты пожелаешь, — если это в моих силах, — я сделаю все возможное.
Шэнь Чжунцин искренне сочувствовал тяжелой судьбе Чжоу Хуайюя и хотел жить с ним в мире. Он считал, что такой человек, как Чжоу Хуайюй — не совершавший дурных поступков, добрый и покорный по натуре — не заслуживал такой печальной участи. Кто-то должен был защищать его.
Раз уж он здесь, значит, этим «кем-то» буду я.
Эти мягкие, теплые слова, казалось, могли звучать только во сне, вызвали у Чжоу Хуайюя неожиданное чувство раздвоенности.
Этот человек перед ним... был ли он тем самым мужем, которого он знал?
Или, может, его мужа подменили каким-то духом или горным демоном?
Эта абсурдная мысль, словно вспышка молнии, внезапно озарила его сознание. Все сомнения, что висели как туман, вдруг рассеялись. В его сердце поднялись необъяснимые волны, пальцы впились в мягкую парчовую подстилку.
Шэнь Чжунцин и представить не мог, что Чжоу Хуайюй так быстро раскроет его секрет.
Он по-прежнему ничего не подозревал и продолжал:
— С матерью... пусть это будет моим извинением перед тобой. Прошу, не держи на меня зла за то, что я тебя избил, хорошо?
То же самое лицо, те же черты, которые, казалось, навсегда сохранили насмешливую и жестокую гримасу, — и вдруг в этих узких глазах он увидел искреннее раскаяние и осторожность.
Бурлящее сердце Чжоу Хуайюя постепенно успокоилось, но затем вновь взволновалось. Он был почти уверен: перед ним — не прежний «Шэнь Чжунцин».
Настоящий «Шэнь Чжунцин» никогда не стал бы перед ним извиняться и не считал бы себя виноватым.
Неужели Небеса сжалились над ним и даровали ему доброго, заботливого мужа?
Если подумать, Шэнь Чжунцин изменился именно после того, как его избили. Может, это действительно знак богов?
Вошёл Гуань Цзюй:
— Второй молодой господин, кухня приготовила обед. Вы будете есть в зале или...?
Шэнь Чжунцин задумался. Есть одному в комнате было скучно, лучше разделить трапезу с Чжоу Хуайюем — хоть какое-то общество.
— Принесите сюда, вместе с едой для Ачжэна, — сказал он. — Я поем здесь.
Гуань Цзюй про себя отметил, как изменилось отношение второго господина ко второму господину, но внешне не подал виду:
— Слушаюсь.
Шэнь Чжунцин снова улыбнулся Чжоу Хуайюю:
— Отныне будем есть вместе. Вдвоём веселее.
В глазах Чжоу Хуайюя мелькнул странный свет. Он слегка опустил голову, уголки губ едва заметно дрогнули.
Когда Гуань Цзюй принёс еду и расставил её на ложе, Чжоу Хуайюй остолбенел.
Шэнь Чжунцин, заметив его взгляд, пояснил:
— А, это твоё. — Он указал на изысканную, лёгкую пищу перед Чжоу Хуайюем.
Затем показал на свою тарелку с «куриным кормом»:
— А это — моё.
Не только Чжоу Хуайюй, но и Афу, принёсший лекарство, остолбенел.
Опомнившись, Чжоу Хуайюй попросил Афу принести бумагу и кисть и написал:
— Почему муж ест это?
Шэнь Чжунцин задержал взгляд на словах «муж», и его лицо слегка покраснело. В этом мире, помимо мужчин и женщин, существовал ещё один пол — гэр. Однако, за исключением более хрупкого телосложения и родинки на лбу, указывающей на способность к деторождению, внешне они почти не отличались от мужчин.
Шэнь Чжунцин ещё не привык к обращениям вроде «муж», «супруг», «госпожа» или «законный муж» — каждый раз они заставляли его смущённо краснеть.
Он объяснил:
— Видишь ли, я... твой муж решил похудеть.
Афу тайком округлил глаза.
Что за дурь вдруг нашла на второго молодого господина?
— Второй молодой господин и так величествен, зачем худеть?.. — пробормотал он, пытаясь польстить.
Шэнь Чжунцин бросил на него взгляд:
— Хочешь себе такое «величие»?
— ... — Афу вжал голову в плечи и замолчал.
Чжоу Хуайюя это чуть не рассмешило, но он сдержался.
Подумав, он написал:
— Муж, береги здоровье. Не торопись.
Шэнь Чжунцин был тронут. Чжоу Хуайюй и вправду хороший человек, — подумал он. Я только что обидел его, а он уже не держит зла и даже проявляет заботу.
С ним можно иметь дело. Я не ошибся в нём.
После еды Шэнь Чжунцин, не зная, чем заняться, отправился в кабинет.
Кабинет был убран безупречно — видимо, хозяин редко сюда заглядывал. Книги и свитки выглядели новыми.
Шэнь Чжунцин наугад взял пару томов, решив скоротать время за чтением.
Гуань Цзюй подал чай и нерешительно произнёс:
— Второй молодой господин, в академии сказали... если вы ещё раз пропустите занятия без уважительной причины, вас исключат. Как намерены поступить? Пойдёте завтра?
Задавая этот вопрос, Гуань Цзюй собрал всю свою храбрость.
Весь дом знал, что «Шэнь Чжунцин» ненавидел учёбу. Стоило ему не захотеть идти, как он тут же придумывал предлог, а того, кто осмеливался уговаривать его учиться, ждала беда.
Не будь это крайне необходимо, Гуань Цзюй не стал бы рисковать.
Шэнь Чжунцин замер, в голове наконец прояснилось.
Точно, в оригинальном романе главный герой учился в знаменитой «Академии Сандалового Дерева». А «Шэнь Чжунцин», как антипод, с которым его постоянно сравнивали, тоже там числился.
Правда, он днями бездельничал, в итоге был исключён и стал посмешищем.
Шэнь Чжунцин задумался. Раз уж он оказался в этом мире и стал «Шэнь Чжунцином» из книги, то должен исполнять его обязанности. Для человека его возраста и положения главным делом была учёба.
Раз уж учиться всё равно придётся, лучше делать это в академии — там профессиональные наставники избавят его от самостоятельных поисков.
Приняв решение, он сказал:
— Пойду. Подготовь всё необходимое.
Гуань Цзюй просто попробовал уговорить и не ожидал согласия. Обрадовавшись, он закивал:
— Да-да-да, этот ничтожный слуга всё уладит! Второй господин и госпожа будут очень рады!
Услышав о своих приёмных родителях, Шэнь Чжунцин слегка занервничал.
Интересно, что они подумают о «внезапном прозрении» своего сына.
На следующий день Шэнь Чжунцина разбудили ещё затемно.
Белая длинная рубаха учеников «Академии Сандалового Дерева» с размытыми чернильными узорами на рукавах и подоле выглядела очень изящно.
Но на Шэнь Чжунцине она сидела, как кунжутный шарик с вытекшей начинкой, вызывая невольную улыбку.
Шэнь Чжунцин не обратил на это внимания, но заметил, что дверь по соседству тоже открылась — Афу помогал ещё не окрепшему Чжоу Хуайюю выйти.
Он удивился: думал, только он встал так рано, зачем же поднялся Чжоу Хуайюй?
___
Авторские заметки:
Толстый кунжутный шарик Шэнь Чжунцин: Смотри на меня, супруг!
Не успевший позавтракать Чжоу Хуайюй: ...Внезапно проголодался.
http://bllate.org/book/13323/1185418
