Лин Баоцин обернулась утешать спутниц. Ли Цзимао и Ли Ямао тоже попытались их успокоить, но подобрали такие слова, что рыдающие девушки лишь сердито прикрикнули на них:
— Не смейте накликать беду на нашу старшую барышню!
Оба брата прислонились к дереву. Вспомнив, что их деревня уже десять лет отрезана от мира, а теперь защита вот-вот рухнет, они и сами чуть не расплакались. Мастер Чжоу, невольно заразившись их унынием, тяжело вздохнул.
На миг Линь Шу показалось, будто он угодил прямо на поминки. Немного постояв рядом и собравшись с мыслями, он спросил Лин Баоцин:
— Как вы сюда попали?
Лин Баоцин вытерла слёзы и окинула его взглядом. Вероятно, выглядел он сейчас и правда хуже некуда. Даже с Ли Ямао и Ли Цзимао девушка разговаривала довольно вежливо, а с ним церемониться не стала. Сморщив нос, она резко ответила:
— Ногами пришли, как же ещё.
Нет, он спрашивал не об этом. Линь Шу понял, что снова не сумел нормально выразиться, помолчал и заново подобрал слова.
— Как вы… определяли направление?
Девушки сами говорили, что в густом тумане не различали дороги, но до того, как потерялись, постепенно приближались к воротам Миньчжоу. Одно с другим не сходилось.
— Мы-то, конечно, не можем, зато наша старшая барышня достигла высокого уровня. Она способна ощущать удачу небесных светил и потому свободно находить дорогу, — наконец поняв его вопрос, ответила Лин Баоцин.
Линь Шу бесстрастно посмотрел на неё:
— …
— Эй, маленький нищий, уж не сомневаешься ли ты в способностях нашей старшей барышни?! — воскликнула Лин Баоцин.
Совсем недавно Ли Ямао всего лишь назвал её «сестричкой-бессмертной» и тут же превратился в «бесстыдного мужлана». Теперь Линь Шу вообще ничего не сделал, а его уже ни с того ни с сего отчитали.
Разговаривать Линь Шу не хотелось, но взгляд Лин Баоцин был слишком напористым и заставлял его чувствовать себя ещё неуютнее. Поэтому он всё же сказал:
— Вам не следовало уходить.
По его мнению, если сам не различаешь направления, а другой различает, разумнее всего честно оставаться на месте и ждать, пока за тобой вернутся, а не блуждать где попало.
Лин Баоцин на мгновение смутилась, но тут же вспылила:
— С каких это пор маленькому нищему вроде тебя позволено указывать мне, что делать?!
Линь Шу не стал ей отвечать.
После этой вспышки Лин Баоцин всё же немного сдала:
— Не думай, будто мы сами этого не понимаем. Просто тогда растерялись. — Но с её гордым и вспыльчивым нравом надолго смирения не хватило, и уже в следующий миг она снова заявила с полной уверенностью: — Как бы там ни было, если мы не найдём старшую барышню, то рано или поздно сами погибнем здесь и вас тоже не сможем вывести.
Ну и ладно. Линь Шу больше на них не смотрел.
Говорят, те, кто берётся за саблю, по большей части вспыльчивы. Похоже, это правда. Если верхняя балка крива, нижняя тоже не будет прямой*. Кто знает, какой уж совсем несносной хулиганкой должна быть эта старшая барышня, раз вырастила вокруг себя целую стайку таких же хулиганок.
(* Иносказание: каков глава, таковы и подчинённые.)
Лин Баоцин и её спутницы тоже перестали обращать внимание на грязного маленького нищего и принялись обсуждать, что можно сделать.
— У кого-нибудь есть бабочка-фэнхуан?
— В такой темноте, даже если у кого-то она и есть, всё равно ничего не разглядишь.
— Компас вертится как бешеный. От него тоже никакого толку.
Девушки уселись на землю, скрестив ноги, и ещё долго совещались. Наконец одна из них хлопнула себя по лбу, словно внезапно что-то вспомнила.
— Малая звёздная формация! Если начертить её и обозначить Бэйдоу*, разве мы не сможем чувствовать направление так же, как старшая барышня?
(* Бэйдоу — семь звёзд Большого Ковша, то есть Большой Медведицы; по ним издавна определяли направление на север.)
— Баоцзин-мэймэй дело говорит! — обрадовалась Лин Баоцин.
— Баочэнь-цзецзе, я помню, в этом году ты ходила на занятия по талисманам. Сумеешь начертить? — спросила Баоцзин.
— Да чтоб тебя! Я всё это время каждый день ходила со старшей барышней упражняться с саблей. Из десяти занятий по талисманам восемь прогуляла. Ничего я не начерчу, — ответила Лин Баочэнь.
Стоявший рядом Ли Ямао не удержался и фыркнул от смеха. Но едва звук успел сорваться с губ, как Ли Цзимао тут же зажал ему рот.
Отчитав Ли Ямао, девушки окончательно зашли в тупик. Все умолкли и лишь вздыхали. И тут в этой почти удушающей тишине негромко заговорил Линь Шу:
— …Я умею.
Все девушки разом повернулись к нему. Во взглядах читалось полнейшее недоверие.
Скажи кто-нибудь, что мастер Чжоу умеет играть на цине, — это ещё звучало бы правдоподобно. Но чтобы этот растрёпанный, перепачканный маленький нищий умел чертить формации? Совершенная нелепица.
— Ты? И где же ты научился формациям? Во сне? — раздражённо спросила Лин Баоцин.
Линь Шу отвечать не стал. Зато Лин Баочэнь внимательно его оглядела, достала из дорожного мешка талисманную бумагу, кисть и киноварный порошок и подошла ближе.
— Э-э… — Она запнулась, так и не придумав, как к нему обратиться. — Попробуй.
— У меня нет духовной силы, — честно сказал Линь Шу.
— Ты!.. — Лин Баоцин снова вспыхнула. — Ты над нами издеваешься?!
На месте другого человека они давно бы уже разругались, но, когда Линь Шу не хотел говорить, вытянуть из него слово было невозможно. Не обращая внимания на Лин Баоцин, он сказал Лин Баочэнь:
— Передай мне духовную силу.
Лин Баочэнь положила руку ему на правое плечо и, как он велел, начала вливать духовную силу. Его меридианы, совершенно не приспособленные к совершенствованию, насильно наполнились ею, словно полноводная река хлынула в пересохшее русло. Руку пронзила такая боль, будто её вот-вот разорвёт, и Линь Шу едва не кашлянул кровью. А прикосновение ладони Лин Баочэнь к плечу вдобавок вызывало у него тошноту.
Но, если он хотел выбраться отсюда, формацию нужно было начертить. Оставалось только терпеть. Линь Шу обмакнул кисть в киноварный порошок и начал чертить.
Лин Баочэнь тихо ахнула:
— Кажется, он и правда умеет.
Кто бы мог подумать, что этот маленький нищий действительно кое-что умеет. Лин Баоцин покраснела, будто хотела что-то сказать, но так и не решилась, отвернулась и больше на него не смотрела.
Малую звёздную формацию использовали для ориентирования по звёздам, и к сложным она не относилась. Дойдя примерно до середины, Линь Шу вдруг подумал: духовная сила этого мира ничем не отличается от той, которой он пользовался прежде, и сама формация ему тоже знакома. Возможно, это и правда один и тот же мир — просто разные эпохи.
Говорили, что традиция его школы уходит корнями в глубокую древность. Кто знает, может быть, и здесь удастся отыскать её следы.
Когда рисунок был закончен, Лин Баочэнь наконец убрала руку. Линь Шу к тому времени чувствовал себя едва живым. Девушка взяла талисманную бумагу и направила в неё духовную силу. Киноварные линии засияли. Она капнула на них кровью, закрыла глаза, вслушиваясь в отклик, и через мгновение сказала:
— Получилось!
Девушки пришли в восторг, окружили её и тут же засобирались в путь.
— Только моя духовная сила всё-таки не совпадает с его, поэтому управлять формацией свободно не получится. Она нестабильна и продержится лишь полшичэня, — с тревогой сказала Лин Баочэнь.
Все девушки снова посмотрели на Линь Шу. Их намерение было очевидно: взять его с собой, а если формация разрушится, попросить начертить новую.
— Эй… — неловко окликнула его Лин Баоцин. Она словно хотела извиниться или сказать что-то ещё.
Линь Шу не знал, что ей ответить, поэтому просто молча пошёл следом.
Раз уж дело дошло до этого, другого выбора не оставалось: если он хотел выбраться, придётся идти вместе с ними. Ли Цзимао и Ли Ямао тоже вызвались сопровождать отряд. Они взяли факелы, освободив руки двум девушкам: при встрече с нечистью каждый лишний боец повышал шансы на победу.
Девушки образовали внешний круг, а Линь Шу, Ли Цзимао и Ли Ямао держались в середине. Вся группа двинулась к Миньчжоу. По дороге им попадалось бесчисленное множество живых мертвецов и злых духов. Сабельное искусство девушек было превосходно. Пусть совершенствование у них ещё не достигло больших высот, действовали они слаженно и понимали друг друга без слов. Путь был опасным, но пока всё обходилось.
Когда становилось спокойно, Ли Ямао не выдерживал тишины и всё время заговаривал с девушками. Самой младшей среди них была Лин Баоцзин. Характер у неё оказался мягче, и с Ли Ямао она разговаривала не так резко. Постепенно из их беседы Линь Шу узнал, что представляло собой поместье Фэнхуан.
В поместье принимали только женщин и собирали со всего света осиротевших девочек, которым больше некуда было идти. Если у них обнаруживался талант к боевым искусствам и совершенствованию, они становились ученицами поместья и изучали сабельное искусство Фэнхуан. Если же способностей не хватало, их устраивали в принадлежавшие поместью шёлковые лавки, меняльные конторы и другие заведения.
Сабельное искусство Фэнхуан славилось стремительностью, свирепостью и мощью и было известно по всему цзянху. Дела поместья простирались по всем четырём морям, со многими школами его связывали тесные отношения, а положение было настолько высоким, что никто не осмеливался его притеснять. Дойдя в рассказе до этого места, Лин Баоцзин улыбнулась и замолчала.
(* Цзянху (江湖), буквально “реки и озёра”, — мир странствующих мастеров, боевых школ и неформальных отношений вне государственной иерархии.)
— Баоцзин-мэймэй застеснялась, — рассмеялась Лин Баочэнь и продолжила звонким, сладким голосом: — В поместье Фэнхуан все друг другу как родные, все мы словно сёстры. А уважают нас в цзянху… ещё и по другой причине. Многие старшие сёстры из поместья вышли замуж за людей из больших школ. Эти негодяи любят говорить, что поместье Фэнхуан — тёща всего цзянху. Обидишь Фэнхуан — и даже если собственную жену не задел, всё равно можешь задеть жену старшего или младшего брата по школе, жену наставника, жену ученика, невестку, жену старшего брата, жену младшего… Поэтому во всём Цзянху есть одно место, с которым лучше не связываться, — поместье Фэнхуан.
Девушки дружно рассмеялись. Всем было по четырнадцать-пятнадцать лет. Пусть характер у них и не отличался особой мягкостью, в остальном они оставались живыми и наивными девчонками. Теперь, когда направление было найдено, напряжение спало, и они снова оживились. Ли Ямао глаз не мог от них отвести и смеялся вместе со всеми.
Они шли, смеясь и переговариваясь, когда Ли Ямао вдруг резко остановился.
— Это… — Он шарахнулся в сторону и дрожащей рукой потянулся к голове. В свете факела на пальцах блеснула чёрная грязная кровь.
Девушки вскрикнули и разом выхватили сабли. Вся группа мгновенно расступилась, освободив середину.
Кап. Кап. Чёрная кровь продолжала падать сверху прямо перед ними. Ли Цзимао поднял факел выше. Линь Шу тоже вскинул голову, но ещё не успел разглядеть, что скрывается на дереве, как услышал очень тихий смешок, а затем голос:
— А вы, оказывается, кое на что способны.
Голос был необыкновенно красивым — прохладным, отстранённым и почти бесплотным, словно ветер среди сосен на горной вершине. На мгновение от него становилось не по себе, и невозможно было понять, принадлежит он мужчине или женщине.
Девушки же радостно закричали:
— Старшая барышня!
Только теперь Линь Шу наконец увидел человека на самом конце сухой ветви прямо над их головами. Света было мало, поэтому различался лишь силуэт, а лицо оставалось скрыто во тьме. Вокруг таилась нечисть, но человек держался так спокойно, будто отдыхал в собственном саду, и неторопливо вытирал саблю. По гладкому, словно вода, лезвию стекала чёрная кровь. Зрелище было жутким.
Так вот она какая — старшая барышня, о которой столько говорили девушки.
Она вложила саблю в ножны и легко спрыгнула с ветки прямо перед ними. Ли Цзимао и Ли Ямао шумно втянули воздух. Линь Шу тоже посмотрел вперёд.
Теперь он окончательно убедился: рассказывая о красоте старшей барышни, Лин Баоцин ничуть не преувеличивала.
Лицо девушки скрывала вуаль, и сквозь тонкую ткань лишь смутно проступали очертания нижней половины лица. Тем сильнее притягивали взгляд глаза: тонкие брови, фениксовы очи, живые и яркие при каждом движении. Красота была настолько властной и ослепительной, что на неё почти невозможно было смотреть прямо.
Лин Баоцин и её спутницы носили короткие, удобные для боя одежды и выглядели отважными и решительными. Старшая барышня была примерно их ровесницей, но одевалась совсем иначе: на ней было роскошное, многослойное алое одеяние придворного покроя. При каждом шаге широкие рукава легко колыхались, и выглядело это необычайно красиво.
Девушки тут же окружили её и наперебой спрашивали, как она их нашла, не ранена ли и что стало с царём мертвецов. Но, хотя в голосах звучали тревога и забота, никто не приближался к старшей барышне ближе чем на три чи. Было видно, как сильно они её любят и одновременно почитают.
Старшая барышня не ответила. Её холодный взгляд скользнул по Линь Шу, Ли Цзимао и Ли Ямао.
— Кто они?
Лин Баоцин в нескольких словах пересказала события этой ночи. Но едва она дошла до встречи с Линь Шу и мастером Чжоу, старшая барышня нахмурилась. В глазах появилось откровенное отвращение, и она перебила:
— Слишком грязный. Выбросьте.
Речь шла о Линь Шу.
Впрочем, чего ещё ждать от дурня, который целыми днями забивался по углам? Линь Шу и сам хотел как можно скорее отмыть новое тело, но в спешке такой возможности просто не было.
Лин Баочэнь поспешно вступилась за него и объяснила, что он их благодетель. Старшая барышня отозвалась коротким «а», всё так же холодно глядя на Линь Шу, и сказала:
— Раз так, достаточно его просто побить.
Линь Шу:
— …
Тонкие пальцы старшей барышни легли на рукоять сабли, а уголок глаза едва заметно дёрнулся, словно она изо всех сил подавляла желание немедленно обнажить клинок и кого-нибудь зарубить.
— Хочешь идти с нами — приведи себя в порядок. Ещё раз испачкаешь мне глаза — останется только содрать с тебя кожу.
Линь Шу:
— ?
Ну конечно. Хозяйка этой стайки маленьких хулиганок из поместья Фэнхуан и вправду оказалась ещё большей хулиганкой, совершенно не признающей разумных доводов.
Глубокая ночь, дикий лес — и где, по её мнению, он должен найти воду, чтобы умыться? На небесах?
http://bllate.org/book/13296/1182324
