Глава 159. Сизиф
В тот миг, когда сила Ноя разорвала его на части, Шэнь Ти вспомнил всё.
Нет, не Ноя. У него было своё имя: Ласасмус Чеазия. По крови они были братьями, но идеалы брата всегда вызывали у него отторжение. Они отталкивали друг друга с самого рождения.
Он был Повелителем Времени и Пространства, обладая всеведущим, всепроникающим взглядом. Любое действие вызывало рождение новой параллельной вселенной и потому он всегда оставался в собственной, изолированной вселенной.
Здесь, за плотной завесой временно-пространственных барьеров, он поддерживал равновесие и упорядоченное течение времени, будучи одиноким наблюдателем.
Но его брат, Ласасмус, был иным. Питаясь энтропией живых существ во Вселенной, он царил над хаосом. Ему доставляло удовольствие разводить низкоразмерных существ, вроде людей.
Однако снова и снова его планы рушил Шэнь Ти.
Он видел будущее людей — среди множества возможных линий времени именно та, в которую вмешался Ласасмус, была самой страшной.
Разрушенная жизнь. Конец света.
Чтобы остановить его, Шэнь Ти сосредоточился на людях, используя свою всеведущую силу, чтобы наблюдать за этими существами, запертыми во времени от рождения до старости, болезней и смерти. Время было жестоко к ним и вместе с тем беспристрастно.
Когда он смотрел на конкретного человека, перед ним раскрывались все скрытые в этом мгновении возможности, расплетаясь в разные параллельные будущее и прошлое, и иные пути, недоступные взору обычных существ.
И однажды он заметил его.
Этот человек отличался от всех. Его временная линия не раскрывалась сама собой.
И потому он обратил на него внимание, на этого мальчика, и использовал силу, чтобы насильно развернуть его линии времени.
Первоначально он не должен был вмешиваться в дела людей. Вмешательство высшего измерения в низшее могло вызвать катастрофу.
Но он всё равно сделал это. Чтобы не разрушить мир, он разворачивал лишь прошлое, ведь прошлое для людей уже было неподвижным.
И сквозь завесу временно-пространственной защиты он увидел момент рождения этого мальчика, который был абсолютным беспорядком. Мать работала до самых родов, и её увезли в больницу лишь тогда, когда она уже не могла стоять. Родильная палата была заполнена пронзительными звуками людей, как хаотичная оболочка, и, наконец, крик человеческого младенца прорвался сквозь неё, возвестив о его появлении на свет.
Он увидел задержавшегося на работе отца, который вбежал в больницу и с тревогой метался у дверей. Он не понимал этого чувства. Не мог осознать смысла слёз, что текли по лицу этого мужчины, когда тот впервые увидел ребёнка.
Сначала всё казалось ему бессмысленным. Он смотрел на происходящее как на фарс. Ведь он слишком долго оставался в одиночестве, в своей изолированной вселенной, как в белой комнате без выхода, поглощая бескрайние потоки информации о времени и пространстве. Видя всё и не желая видеть ничего.
Впервые найдя человека, который пробудил в нём интерес, он и сам не понимал, почему почувствовал это.
И потому он начал следить за младенцем с самого рождения, как тот учился говорить первые слова, неловко делать шаги, бегать и однажды встречтил в семье нового человека.
Мальчик стоял у стеклянного окна, изо всех сил пытаясь разглядеть младенца в инкубаторе, тихонько окликал её, а лицо его светилось радостью и восторгом — он стал старшим братом.
Отец сказал ему:
— Твоя сестрёнка сейчас спит. Через несколько дней мы заберём её домой. Ты должен будешь хорошо заботиться о ней.
Мальчик сразу же кивнул, его маленькое лицо было полно искренности и ответственности.
Он сказал:
— Я знаю. Я буду заботиться о сестре. Я не дам ей страдать. Я буду её защищать.
Как наблюдатель, он, конечно, хотел увидеть будущее этого мальчика и его сестры. Развернув временную линию, он мог бы это сделать.
Но он сдержался, потому что боялся: как только он увидит будущее, он изменит его.
И потому он продолжал наблюдать прошлое, шаг за шагом постигая, как устроена человеческая семья. Он узнал, что фамилия мальчика — Шэнь, а имя — Ань, что означает «покой», — его дал отец.
Он увидел, как отец Шэнь учил его писать это имя и говорил:
— Этот иероглиф «Ань» — твоё имя и ещё фамилия твоей мамы.
Мальчик кивнул и улыбнулся:
— Тогда он мне нравится. — Затем он посмотрел на отца и спросил: — Папа, а какой у тебя любимый иероглиф?
Отец, сидя за столом, на мгновение задумался, крепко сжав ручку, и начал медленно выводить новый иероглиф, черта за чертой.
— Этот иероглиф сложный, — заметил маленький Шэнь Ань.
— Он читается как «Ти», как в слове «осторожность». Это мой любимый иероглиф. Хочу, чтобы ты тоже его запомнил.
— Почему? — спросил он, подняв глаза.
Отец ответил:
— Потому что в жизни случается многое — и хорошее, и плохое. Только если всегда помнить об осторожности и страхе, можно жить в безопасности.
Он взял руку сына и помог ему написать иероглиф снова:
— На самом деле он простой: слева — ключ «сердце», справа — иероглиф «легко»*.
(* 惕 = 忄+易)
Мальчик повторил:
— Сердце… легко… Понял! — Он прижался к отцу и сказал: — С этого дня и «Ти» будет моим любимым иероглифом!
Ти.
Как наблюдатель, он выучил этот иероглиф и фамилию ребёнка.
Погружаясь в наблюдение за чужой жизнью, он узнал многое из того, чего никогда раньше не ощущал и не мог понять. Люди перестали быть для него просто низкоразмерными существами, они обрели смысл.
И потому, когда он узнал о плане Ласасмуса по вторжению, он не колебался ни секунды.
Он остановил его.
И решил запечатать.
Он не мог видеть будущее Ласасмуса, но знал: если дать ему продолжать расширяться и поглощать энтропию всей Вселенной, ничем хорошим это не закончится.
Чтобы не задеть другие вселенные, он создал новую независимую и именно там вступил с братом в бой. Однако их силы были равны, и сражение почти разрушило всё в этой искусственной реальности. Сила Ласасмуса разорвала установленные барьеры времени и пространства, и если бы это продолжилось, волны разрушения докатились бы до других миров.
Тогда он собрал все свои силы, чтобы запечатать Ласасмуса, заключив его в пространстве 3,5 измерения — между их измерением и человеческим. Это место называлось Ничейной Землёй.
Оно походило на бесконечную пустыню. Всё там было пустотным. Хаос находился в равновесии, не мог порождать беспорядок, а значит, не давал Ласасмусу ни капли энтропии, чтобы восстановить силы.
Но и он сам, запечатав брата, был клеймён вечным проклятием и низвергнут в Бездну Времени и Пространства.
Сила Ласасмуса обрекла его на бесконечное падение.
Бездна растворяла его силу и поглощала её, превращая в самый страшный из возможных приговоров. Сначала лазеек для спасения не было вовсе — наказанием было само непрекращающееся падение.
Он не знал одного: запечатлённый Ласасмус не был полностью отрезан от внешнего мира.
Когда люди решили, что создали новую космическую технологию, и начали посылать сигналы в другие галактики, частицы силы Ласасмуса, рассеянные во время битвы, уловили всё это, и так был запущен новый план вторжения. А заодно план его собственного возвращения.
Используя свои рассеянные частицы, Ласасмус внедрил семена возрождения в человеческие технологии. Постепенно он начал переносить свою силу, делая технологии носителем своей воли. Он пытался овладеть множеством человеческих тел, но каждый раз терпел неудачу, а некоторые люди даже ощущали его присутствие.
Древний бог проникал в человеческие тела и разум, словно вирус, используя продукты высоких технологий как врата, заставляя людей становиться его последователями.
Это было неприемлемо для человечества и тогда они создали проект Инновации человека, изначально задуманный как способ сопротивления вторжению.
Но в итоге Ласасмусу удалось овладеть телом человека — Рассела, лидера конгломерата «Ша Вэнь».
Так он получил прямой контроль над оружием, которое должно было быть направлено против него.
Лидера проекта Инновации человека, Шэнь Сиюаня, он уничтожил с помощью книги. Остальные участники группы также гибли один за другим.
Шэнь Ань видел, как его отец, сражаясь с тем самым богом, о котором он ему рассказывал, поднял кинжал, чтобы лишить себя жизни. Тогда он ещё не знал, что однажды сделает тот же выбор, что и его отец.
На тот момент юный Шэнь Ань ничего не понимал. Он просто нашёл книгу, оставленную отцом.
На самом деле, даже его отец не мог легко перелистывать страницы той книги, она была под властью божественной силы.
Но Шэнь Ань открыл её без всякого труда.
Он не знал, что уже был отмечен взглядом бога.
И именно в ту ночь эта юная жизнь призвала могущественного бога.
Бога, что бесконечно падал, — и вдруг остановился.
И вступил в настоящее наказание.
Бездна Времени и Пространства нашла его единственную слабость. Точнее, единственное, что имело для него значение. Единственную заботу этого одинокого бога.
Используя это, Бездна соткала огромную, бесконечную петлю начало которой лежало в том самом моменте, когда ребёнок его призвал.
Позже он узнал, где лежит конец этой петли.
Под руководством Ласасмуса проект Инновации человека постепенно превратился в бойню, устроенную технофанатиками. Бесчисленные испытуемые вбрасывались внутрь и сгорали дотла.
Кукловод, управлявший Расселом, наблюдал за этим холодно и безучастно, потому что ему нужны были крайние эмоции этих жертв. Ему нужна была энтропия. Чем больше, тем лучше.
Когда Ласасмус понял, что даже вся эта энтропия, вместе с хаосом человеческого общества, всё ещё недостаточна, чтобы восстановить запечатанную силу, он принял решение: создать бойню для кормления. Рай для собственного возрождения.
Рассел перехватил управление игрой и создал Алтарь под властью божественной силы — место, где действовал закон джунглей, где смерть, утраты, предательство, неудачи… всё это порождало хаос, энтропию, возвращая силу древнему богу.
Но тот, кто протянул руку из Бездны Времени и Пространства, не мог вырваться из карающей петли.
Он был призван и проживал каждый день рядом с Шэнь Анем. Видел, как тот терял отца и как разваливалась его семья. Видел, как мать сходила с ума и причиняла себе боль. Вместе с ним он стоял на похоронах. Один хоронил мёртвого соловья.
Он сопровождал Шэнь Аня через всё его серое детство. Был свидетелем того, как он разлучился с матерью и сестрой. Видел, как тот день за днём выживал в стенах лабораторий. Видел, как он рассыпался в осколки и снова собирал себя по кусочкам.
Пока однажды Шэнь Ань не стал Ань Уцзю — мальчиком, чью каждую секунду жизни он прожил рядом. И который стал идеальным экспериментом.
Ань Уцзю бросили на алтарь. А он стал меткой на его теле, сопровождая его через все смертельные испытания, шаг за шагом, до самого конца.
До того момента…
…когда Ань Уцзю умер.
Именно тогда он понял: смерть Ань Уцзю стала спусковым крючком для нового витка цикла.
Шэнь Ти вновь и вновь переживал мучения детства Ань Уцзю, становился свидетелем его смерти — снова и снова. Он уже не мог вспомнить, сколько было этих повторений: разные способы умереть, разные сцены в конце, всё это было невыносимо.
С каждым новым циклом он чувствовал боль Ань Уцзю всё острее, а его всевидящее божественное могущество постепенно тускнело.
Он больше не мог смотреть на происходящее со стороны. Повторяющиеся трагедии стирали всякое равнодушие. Даже зная, что будет дальше, он не мог уберечь Ань Уцзю от новой боли.
Это чудовищное бессилие накрывало его, как морская пучина.
Вот оно — наказание.
После бесчисленных циклов Ань Уцзю снова ушёл, умер у него на глазах, а у него даже не было рук, чтобы удержать его.
Когда сердце Ань Уцзю переставало биться, он знал — всё повторится.
Но он больше не хотел этого. По крайней мере, не в роли бесполезного бога.
Пусть даже как бабочка, что всего на миг коснулась его плеча, если бы он только мог прикоснуться к нему, утешить его, быть кем угодно, только не сторонним наблюдателем, только не тем, кто не может ничего сделать.
Это отчаянное желание придало его силе новую форму — человеческую.
Человеческий облик, выкованный из бесконечных повторений и невидимого влияния Ань Уцзю.
Но чтобы стать человеком, он израсходовал остатки своей силы. Человеческое тело не могло выдержать воспоминаний Повелителя Времени, и он забыл.
Он даже не помнил, что оказался в цикле.
В момент пробуждения в теле человека он не знал ничего. Когда другие вежливо спросили его имя, в голове всплыли два иероглифа.
— Шэнь Ти.
— Я — Шэнь Ти.
Когда он попал в Алтарь, одиночество не покинуло его. Здесь не было никого, с кем он мог бы установить связь. Его считали психически нездоровым, изолировали, заставили учить множество ненужных вещей. Он постепенно учился жить среди людей, подражать им.
Но это был не он — Шэнь Ти знал.
И люди вокруг были не важны.
Пока он снова не встретил Ань Уцзю в игре.
Они оказались противниками, и Шэнь Ти понял: перед ним — тот самый. Единственный, кто может пробудить в нём чувства.
Но он забыл, что находится в цикле. Забыл, что однажды вновь столкнётся со смертью Ань Уцзю.
Проводя время рядом с ним, Шэнь Ти постепенно восстанавливал свою силу.
Он начал видеть сны и почти все они были одинаковыми. Все о смерти Ань Уцзю.
В конце концов Шэнь Ти обрёл часть своих воспоминаний.
Он предвидел смерть Ань Уцзю в этом цикле.
Но не ожидал, что восстанавливает силу не только он, но и Ласасмус.
На этот раз смерть Ань Уцзю была не такой, как прежде. Он столкнулся с возрождённым Ласасмусом, теперь уже Ноем.
Ной, получив обратно своё всеведение, увидел, каким будет путь Ань Уцзю, и решил вернуться во времени, чтобы убить его в дестве, стереть его существование, а заодно и саму возможность встречи с Шэнь Ти.
Так его брат больше не предаст его ради человека, он не будет запечатан, и сможет управлять всей Вселенной.
В финальной битве Шэнь Ти обнаружил, что Ласасмус исчез, оставив лишь бесчисленные аватары, сражающиеся с ними.
Он догадался о его плане и понял: чтобы победить, ему, возможно, придётся вернуться в прошлое Ань Уцзю, чтобы остановить Ласасмуса и дать тому шанс на жизнь.
Так всевидящая перспектива Шэнь Ти вновь вернулась к нему, он увидел детство Ань Уцзю сквозь поток времени.
Но когда он просматривал эту линию времени, кровь от удара Ласасмуса по юному Шэнь Аню, уже переместившемуся назад, прорвалась сквозь временной барьер и брызнула на лицо Шэнь Ти, на его лоб и мочки ушей.
Быв наблюдателем, он вновь вошёл в прошлое, приняв истинную форму и задействовав изначальную силу, чтобы в решающий миг отразить удар Ласасмуса и спасти Ань Уцзю.
Однако, несмотря на то что юный Шэнь Ань выжил, он не прожил достаточно долго, чтобы попасть в Алтарь. Он стал неудачным результатом экспериментов «Ша Вэнь».
Это был предпоследний цикл Шэнь Ти — тот, что оказался ближе всего к последней великой петле.
Последняя великая петля началась со смерти Ань Уцзю.
Шэнь Ти вновь прошёл через всё: он снова встретил Ань Уцзю, но на этот раз чуть позже, потому что вся его восстановленная сила была исчерпана в битве с Ласасмусом в предыдущем цикле.
К счастью, Ань Уцзю тоже, казалось, опоздал.
Как и в прошлой великой петле, они встретились, сразились, соперничали, а затем влюбились.
Шэнь Ти ничего не помнил о цикле. Он не помнил, что был похож на Сизифа, обречённого на бесконечные муки.
Он чувствовал себя обычным человеком, переживающим тепло и любовь.
А утром двадцать четвёртого октября, в конце третьего цикла Ань Уцзю, разорванный изнутри Шэнь Ти вспомнил всё — каждую великую петлю, через которую прошёл.
И в этот миг он понял, почему Ань Уцзю способен влиять на Алтарь, порождать копии его сервера и создавать параллельные вселенные. Понял, почему только он может пересекать их, нарушая границы времени, и снова и снова падать в бесконечные петли спасения.
Он также понял, почему слышал мысли Ань Уцзю, ощущал все его эмоции, чувствовал каждую его боль и радость так, словно они были его собственными.
Потому что он отдал ему своё сердце.
Во всех предыдущих великих циклах, когда Ань Уцзю сталкивался с Ласасмусом, он не мог противостоять ему. Как простой человек мог бы устоять перед силой бога, пусть даже неполного?
Но что, если у него самого была бы сила бога?
В последней великой петле всё, что произошло с Ань Уцзю, было «плодом», посеянным Шэнь Ти.
А теперь ему предстояло вернуться и посадить изначальную «причину», иначе всё так и останется пустым наблюдением, которое никогда не станет реальностью, если только он не добьётся успеха.
Причина и следствие. Круговорот и повторение.
Он осознал, что всё, что он переживал в цикле, было следствием наблюдения — непрочной, ещё не решённой реальности, в которой сосуществовало бесчисленное множество вариантов. Как закрытая коробка Шрёдингера. Чтобы кот в ней остался жив, он должен был сам вмешаться.
Он должен был спасти Ань Уцзю — сердцем бога.
И потому, перед началом четвёртого малого цикла Ань Уцзю, Шэнь Ти использовал его временную карту и отдал всю ценность своей человеческой жизни, чтобы вернуться в тот момент, когда Ань Уцзю был убит. Он пытался сохранить человеческий облик, надеясь, что юный Ань Уцзю не возненавидит его.
Но это возвращение в прошлое уже не было просто наблюдением, он должен был вернуться туда, где его ещё не призвали, туда, где отец Ань Уцзю был жив.
Эта точка во времени означала, что он всё ещё тот самый бог зла, Повелитель Времени. И человеческий облик Шэнь Ти не мог долго удерживаться.
В этом цикле, как и в предыдущем великом, Ань Уцзю был убит Ласасмусом. Его человеческое сердце остановилось. Он лежал на операционном столе, признанный мёртвым врачами, пытавшимися его спасти.
Так должно было быть.
Но Шэнь Ти отдал ему сердце бога и стёр воспоминания об их встрече.
И потому Ань Уцзю был возрождён. Шаг за шагом он стал тем, кем должен был стать — спасителем.
Только так всё могло соединиться без изъяна. Ань Уцзю выжил, дожил до конца, обрёл силу и смог пройти через каждый цикл в поиске идеальной развязки.
Только так мог возродиться и Шэнь Ти — из тела того, кого он любил.
Ань Уцзю дал ему человеческое имя. И цель, к которой можно стремиться.
А Шэнь Ти вернулся, чтобы спасти его и, спасая, спас самого себя.
Он и убийца богов, и единственный, кого бог одарил благословением.
http://bllate.org/book/13290/1181378
