Глава 158. Карма и реинкарнация
Руки Ань Уцзю продолжали неудержимо дрожать.
Он понял, что ничего не может контролировать — ни мысли, ни эмоции, ни состояние разума, ни тьму внутри, ни смерть окружающих, ни этот проклятый цикл, ни самого себя.
Даже собственные руки и те не слушались.
Пистолет выскользнул и упал на землю, словно печать поражения, которую поставила сама судьба.
Опасность была рядом. Он чувствовал, как она подкрадывается, медленно, со всех сторон. Но тело не слушалось, одеревенело. Он хотел двинуться, но не мог.
В этот миг он чувствовал себя зверем, не способным понять, что такое человеческий мир. Казалось, всё страдание этого мира раз за разом, без передышки выпадало на его долю.
Перед его мысленным взором стояли глаза Лилит, полные слёз. Ань Уцзю даже представить не мог, в каком состоянии она уходила. Встретила ли она смерть в одиночку с решимостью, что он должен жить?
Для неё всё было неясно, был ли хоть малейший шанс начать заново? Мёртвые не возвращаются, всё исчезает. Их разделяли десять лет, и последний взгляд был так же жесток, как и прощание десятилетней давности.
Он не мог ничего, только приносил сестре новую боль.
Ань Уцзю поднялся, словно в бреду, шаг за шагом, как живой мертвец.
Он шёл искать сестру.
Он обещал найти её.
Это обещание стало клеткой — для Лилит, для Шэнь Нань. Она жила только ради того, чтобы дожить до их встречи. Билась за каждый вздох.
Но всё равно не смогла.
Он споткнулся и, не пытаясь удержаться на ногах, рухнул на колени. Несмотря на все прошлые победы, на этот раз он не мог подняться.
Мысль разрушить всё промелькнула внезапно, крадучись, как вор. Перед глазами вспыхнул образ № 0 перед смертью.
Его вырвало резко и неуправляемо, словно он хотел изгнать из себя другого Ань Уцзю, выдрать его с корнем.
Но вырвал он только кровь — целую лужу багровой крови.
Длинный нож за спиной качнулся, хлестнул по позвоночнику, который он уже едва мог выпрямить.
Этот смертоносный, кровавый лес стал мёртвым морем. Он лежал на самом дне, задыхаясь. Всплывающие обломки, грязь, части тел загрязнителей — всё это медленно собиралось, сплетаясь перед Ань Уцзю в новое существо, огромное и гротескное.
Оно раскрыло окровавленную пасть. Из неё выскользнул синий язык, толстый, как змея, и на его раздвоенном кончике стоял ребёнок.
Когда голубой свет рассеялся, Ань Уцзю увидел лицо Нои. Она сильно изменилась за это короткое время, превратившись из девочки в девушку.
Ань Уцзю понял: они проиграли. Злой бог явился.
Эта давящая сила, словно вакуум, вытягивающий всё живое, могла принадлежать только ему.
Он не поднял головы, продолжая стоять на коленях в отчаянии. Но даже так, в этом изломанном состоянии, он по-прежнему ощущал мир всем своим существом. И знал: перед ним — Ноя.
Ноя, стоявшая вдалеке, медленно склонила голову набок, словно наблюдая за ним. Несмотря на то что она продолжала восстанавливаться и эволюционировать, постепенно обретая своё истинное обличье, воспоминания из человеческого тела, которое она некогда заняла, никуда не исчезли.
Наоборот, стоило ей увидеть Ань Уцзю, как эти воспоминания всплыли с пугающей ясностью.
Ань Уцзю был на закате жизни. У него почти не осталось рассудка, исчезли прежняя собранность и лидерство, он был как стоячая вода, неподвижный, затхлый омут.
Его лицо, забрызганное кровью, застыло без выражения. Глаза были пустыми и покрасневшими. Опущенные ресницы заслоняли почти всё.
Полное поражение.
Ноя медленно наклонила голову в другую сторону.
Её губы не шевелились, но голос прозвучал — не девичий, а с мужскими интонациями, хотя и не на человеческом языке.
— Жалеешь?
Ань Уцзю не ответил.
Тогда он снова спросил, уже на человеческом языке, голосом девочки.
Он всё равно молчал. Прошло много времени, прежде чем он поднял налитые кровью глаза и посмотрел прямо на Ноя. Потом вдруг рассмеялся.
С этим коротким смешком из левого глаза скатилась слеза.
Ной не понимал, почему он плачет.
— Тебе не любопытно?
Будучи «богом» за Алтарём, он был не только игроком Ноей, но и воплощением NPC-Кролика. Он мог быть любым NPC, появившимся на поле. Всевидящий. Всеприсутствующий.
Он обманул Ань Уцзю, заставив его поверить, что перед ним человеческий ребёнок, нуждающийся в защите. Он прятал её, оберегал, жертвовал собой ради неё.
Но эта девочка не была человеком. Он не мог понять человеческие чувства. Благодарность, честь, долг — всё это могло быть оправданием для людей, чтобы подчинять друг друга. Но для него это не имело никакого значения.
Улыбка не сходила с лица Ань Уцзю. Рисунок пиона на его шее налился алым от сдерживаемых эмоций, настолько ярко, что казался почти живым, и в то же время невыносимо печальным.
— Любопытно? Любопытно что? Почему ты появился? Сколько у тебя клонов? Как ты убил моего отца, забрал у меня всё, шаг за шагом толкал меня к этому краю? Или любопытно, как ты уничтожил Шэнь Ти и стёр все следы его существования?
Он попытался подняться, пошатываясь, направился к Ною.
— В твоих глазах я ведь просто мусор, бесполезный и ничтожный, верно?
Он усмехнулся, словно сам над собой:
— Конечно. Когда человек наступает на целый муравейник, его ведь не волнует, кого именно он раздавил.
— Мне ничего не любопытно, — сказал Ань Уцзю, остановившись. Улыбка на его лице медленно застыла.
Он чувствовал, как сила внутри него бушует, разбивается о стены разума, словно прилив в штормах. Тьма по-прежнему пожирала его, злая и неумолимая. Теневая сторона, крайнее зло, гнев — всё это слилось в невидимые руки, толкающие его всё глубже в бездну.
Но Ань Уцзю продолжал бороться. Он поднял взгляд и уставился на Ноя с безумием на грани, но без окончательной утраты. Полоса рассудка дрожала, готовая исчезнуть, но больше не уменьшалась.
Хотя бы не стань другим собой, Ань Уцзю.
Он сказал себе это, а потом с последним крошечным остатком рассудка сказал Ною:
— Если эта судьба не подвластна мне…
Он вскинул руку и резко выхватил длинный нож, поворачивая запястье назад и направив клинок себе прямо в сердце.
— …то хотя бы последнее решение я хочу принять сам.
Ной должен был его убить, потому что видел, что Ань Уцзю в будущем станет врагом, которого пощадили, а он в итоге уничтожил его.
Но после того, как Ань Уцзю изменил прошлое, изменилась и его будущая судьба.
Теперь он был на грани разрушения, готовый рассыпаться от малейшего касания.
Но даже так Ной не мог отпустить эту возможность. И всё же теперь он не хотел смерти Ань Уцзю.
Он действовал. Монстр за его спиной выпустил десятки щупалец, выхватил нож из рук и оплёл Ань Уцзю, полностью обездвижив его.
Длинный зелёный нож упал на землю с глухим металлическим звоном.
Ной смотрел на Ань Уцзю, как хищник на жертву, которую собирается проглотить.
Он должен был дождаться, пока полностью восстановится, а потом стереть его, уничтожить окончательно, вычеркнуть из самого начала.
Изменить все будущие варианты.
Ной поднял голову к небу. В тот же миг небо, залитое рассветным светом, резко потемнело, провалилось в беспросветную тьму. Полные луны остались, но начали переливаться голубым и тускнеть. Они гасли и вспыхивали вновь — раз за разом, в ритме безумия.
Щупальца сжались крепче, лишая Ань Уцзю даже возможности умереть. Он с трудом дышал, подняв глаза к небу.
Ни одной звезды.
Он вдруг понял — это не настоящее небо. И луны — не луны.
Они выглядели как…
Бесчисленные пары глаз.
Оказалось, по мере того как вселенная продолжала наслаиваться, глаза истинной формы злого бога открывались один за другим.
Значит ли это, что он уже почти пробудился?
— Когда-то я помог человечеству, — голос Ноя донёсся сверху, отстранённый, холодный, — именно поэтому вы получили сушу и море. Теперь я хочу забрать эту помощь назад.
Он сказал это так, будто речь шла о возвращённом подарке.
Но это была жизнь целой планеты.
— Мой младший брат пошёл бы против меня ради человека. Он сражался бы со мной, запечатал бы меня.
Глаза Ноя опустились. Он смотрел на Ань Уцзю с кристальной чистотой и угрожающей мощью одновременно.
— Прежде чем быть запечатанным, я наказал его, заточив во времени. В результате он принял человеческий облик. Теперь я знаю: тем человеком был ты. И сейчас я не знаю, где он. Возможно, его человеческое тело погибло, а божественная сущность затерялась где-то на временной линии, в какой-то вселенной — в ловушке, как и мы когда-то, когда были повелителями времени, существами вне времени.
Сердце Ань Уцзю сжалось от боли. Он лишь сильнее сжал зубы, жилы на шее натянулись, сплелись с узором цветка.
В его сердце звучало только одно имя: Шэнь Ти.
Только Шэнь Ти.
Он так хотел сказать Шэнь Ти, что больше не может держаться. Что он правда устал.
Всё, что когда-то поддерживало его жизнь, исчезло. Он пытался удержать каждую опору, вцеплялся изо всех сил, но потерял всё.
Так больно, Шэнь Ти.
Эта боль — вся его жизнь, собранная в один укол. Она звенела в ушах, глушила мир, он больше не слышал, что говорил другой, а так хотел слышать. Это ведь было прошлое Шэнь Ти.
— Хочешь знать, почему ты другой? Почему ты способен переписывать время?
Это была последняя фраза, которую Ань Уцзю успел услышать.
Потому что в следующую секунду что-то острое прорвалось из его сердца, разрывая грудную клетку изнутри наружу.
Зрение погасло. Мир исчез. Он больше не слышал ничего.
В кромешной тьме он увидел лишь одно — щупальце, пробившееся из его тела, мерцало тусклым зелёным светом. Этот свет расплывался, рассеивался, пока не превратился в кольцо изумрудного тумана, охватившее его всего.
[Оставь остальное мне.]
Он услышал этот голос — неясный, будто из сна, но слова были отчётливы.
Вся зелёная энергия ринулась к нему, собираясь в человеческий силуэт. Свет осторожно коснулся его лица, как ладонь, прижался лбом к его лбу.
И в тот момент, как поток тепла, как толчок жизни, сила вошла в его тело. Отчаяние и смерть отступили, их унесло прочь.
Ань Уцзю вдруг оказался в знакомом месте.
Он понял: зрение вернулось. Он мог видеть. Всё вокруг было белым — стены, коридоры, залитые ярким светом. Он шёл вперёд в полубреду, мимо людей с тревожными лицами.
халаты. Белые халаты. Это была больница.
Он не понимал, почему оказался здесь. Хотел позвать Шэнь Ти и не смог. Голос исчез.
Он шёл. И вдруг увидел их. Две фигуры, от которых тело одеревенело, дыхание перехватило.
Это были его родители.
Чем ближе, тем отчётливее. Мать сидела на скамейке в коридоре, отец стоял рядом, давая ей опереться. Лица их были тревожными, уставшими, полными боли — слишком живые, чтобы быть иллюзией.
Ань Уцзю пытался закричать. Напрасно. Они не слышали.
Он бросился вперёд, хотел обнять мать, что беззвучно сдерживала рыдания, но провалился в пустоту, словно падал сквозь воздух.
Мама?
Папа…
Ань Уцзю опустился на корточки и посмотрел на отца снизу вверх.
Никто не мог его видеть.
Ань Уцзю не понимал. Это был сон? Или он уже умер и теперь просто видит галлюцинации, пробегая глазами по обрывкам жизни?
Он поднялся, пошатываясь, и, не в силах угомонить тревогу, взглянул за спины родителей, на дверь в конце коридора. Это была операционная. Красная лампа «Идёт операция» горела… и вдруг погасла.
Сомневаясь, Ань Уцзю пошёл туда. Он лёгким движением толкнул дверь, и та открылась.
Внутри не было ни души.
Озадаченный, он обернулся и понял, что родители исчезли.
Что происходит?..
Он вошёл в операционную один. Лишь одна хирургическая лампа всё ещё горела. Операционный стол был накрыт тканью, скрывая пациента. На полу лежал лист с уведомлением, он поднял его.
Прочитав, нахмурился.
Имя в отчёте: Шэнь Ань.
Диагноз: остановка сердца. Даже после операции спасти пациента не удалось.
Он сжал листок и быстро подошёл к столу, резко отбросив простынь.
И замер.
На операционном столе лежало его детское «я». А рядом стоял Шэнь Ти, уже в человеческом облике, способный смеяться и говорить.
[Шэнь Ти!]
Ань Уцзю бросился к нему, желая обнять, но снова провалился сквозь пустоту.
Шэнь Ти полностью сосредоточился на бессознательном маленьком Шэнь Ане, или точнее, маленьком Уцзю.
— Ты, как ребёнок, действительно воссоздан один в один, — сказал он вдруг, протянув палец и нежно коснувшись носа ребёнка.
Затем отнял руку, приложил ладонь к своей груди. Через мгновение от неё засияло зелёное свечение.
В его руке появилась пульсирующая сфера света.
— У меня всего одно сердце, — прошептал он, и бережно прижал его к груди маленького Ань Уцзю. Свет медленно вливался в тело, исчезая внутри, пока мужчина не похлопал по груди и не прошептал: — С этим всё должно получиться. Правда, будущее я?
Наблюдающий Ань Уцзю вдруг понял.
Значит меня уже однажды убили?
И это был Ной?
Пока он размышлял, ребёнок на столе вдруг очнулся. Открыл глаза и увидел Шэнь Ти. Мигнул в недоумении.
Шэнь Ти прищурился:
— Даже выражение такое же. Ты что, с детства был таким спокойным? Видишь кого-то такого красивого, как я, и ни капли удивления.
Но маленький Уцзю спокойно спросил:
— А ты кто?
Шэнь Ти усмехнулся:
— Я — твой будущий…
Он запнулся.
— Ладно. Ненавижу спойлеры.
Мальчик не понял, просто смотрел на него с растерянностью.
— Ты врач?
Шэнь Ти снова развеселился:
— Нет, но я тебя спас. Использовал карту. Потратил все свои очки жизни. Пришёл издалека, чтобы спасти тебя… и потом…
Он не договорил. Только тихо усмехнулся, показал на своё запястье:
— Ты сейчас не поймёшь, так что не буду объяснять. Моё время заканчивается.
Маленький Уцзю протянул руку и потянул за край его кожаной перчатки.
— А ты куда?
— Я? — Шэнь Ти пожал плечами. — Возможно, уплыву очень-очень далеко. Ты знаешь, что такое дрейф?
— Это когда нельзя остановиться, да? — спросил мальчик.
— Точно, — улыбнулся Шэнь Ти. — Именно. Я не могу остановиться.
Мальчик всё смотрел на него, и Шэнь Ти снова рассмеялся, поддразнивая:
— Чего уставился? Думаешь, я хорошо выгляжу?
Ребёнок честно кивнул.
— Да.
— Тебе… нравится, как я выгляжу?
— Угу. Нравится. — Ещё один кивок.
Шэнь Ти остался доволен и пробормотал себе под нос:
— Как тут не понравится? Это же лицо, которое ты сам создал.
Маленький Уцзю этого не услышал, но всё равно не отпускал его.
— Значит…
— Что ещё ты хочешь спросить? — Шэнь Ти снисходительно посмотрел на него. — Быстрее, у меня правда почти не осталось времени.
Маленький Уцзю задумался на полном серьёзе:
— Ты спас меня, мне надо поблагодарить тебя. Мама говорила, если кто-то мне помогает, я тоже должен помочь ему. Я… брат, а мы ещё встретимся?
Чувства Шэнь Ти запутались, став непонятными, когда его так легко назвали братом.
Он вдруг понял, почему люди порой не могут сдержать слёз.
— Встретимся.
Шэнь Ти потрепал его по голове, мягко сделав пророчество:
— Я буду ждать тебя в будущем. Мы обязательно ещё увидимся. Но чтобы это не повлияло на нашу встречу…
Рука Шэнь Ти замерла. Его большая ладонь нежно провела по лицу ребёнка, наконец опускаясь и подхватывая уснувшего маленького Уцзю.
— Я могу лишь стереть твою память, хотя и хочу, чтобы ты меня помнил.
Он склонился и коснулся его лица.
— Когда ты вырастешь, будет версия меня из прошлого — уродливая и растерянная, тот, кто плохо заботился о тебе, но был призван тобой и отдал всё ради тебя. В этот раз мы должны победить. Я буду ждать тебя в будущем.
Он рассыпался на тысячи светящихся частиц и исчез в безмолвной операционной.
Шэнь Ти, стоящий на краю времени, бросился к самому началу пути Ань Уцзю.
В конце концов, их судьбы были связаны — замкнутый круг причины и следствия.
http://bllate.org/book/13290/1181377
