«……уничтожил всех зависимых в городе Сянпин, и теперь он стал полностью безопасной зоной. Мы призываем выживших в других городах держаться и не поддаваться заражению, не позволять своим поселениям поглотить себя. Город Сянпин расширяется, мы должны верить в Цинь Чжоу — если мы верим в него, мы будем спасены, он — последняя надежда человечества…… повторяю, Цинь Чжоу очистил Сянпин……»
Старый радиоприёмник вновь и вновь транслировал этот текст, а Му Сичэнь слушал, хмурясь.
Он не знал, насколько силён этот человек по имени Цинь Чжоу, но не слишком ли это — возлагать надежды всего мира на одного?
Му Сичэнь вспомнил дневник. Его автор, вероятно, точно так же сидел в тёмной комнате, слушая этот радиосигнал, с каждым днём съедая всё меньше еды, ожидая, когда Цинь Чжоу придёт к нему на помощь… и в итоге сошёл с ума.
Но автор дневника не просто сошёл с ума — в его записях Му Сичэнь уловил ещё и нотки ненависти.
Ещё до того, как окончательно потерять рассудок, он уже ненавидел Цинь Чжоу за то, что тот не спас его вовремя.
Разве может человек выдержать столько ожиданий и ненависти? Разве что если он — Бог.
Хотя, учитывая, что это странный игровой мир, Бог здесь действительно может существовать.
Му Сичэнь покачал головой и выключил радио.
— Я не буду ждать, что ты спасёшь меня, Цинь Чжоу, — тихо сказал он себе.
После смерти родителей Му Сичэнь переживал тяжёлые времена, чувствуя себя самым несчастным человеком на свете. Он мечтал, чтобы они ожили и снова были с ним, как раньше; чтобы кто-нибудь пришёл и вытащил его из трясины отчаяния.
Но обвинять других было бесполезно. У каждого своя жизнь, свои трудности. Другие могут помочь лишь на время, но чтобы подняться, нужно опираться на собственные силы.
Оказавшись в этом странном мире, Му Сичэнь не надеялся на помощь «последней надежды человечества». Он сам найдёт способ вернуться в реальность.
А если возврата нет — он отыщет в этом мире место, где сможет жить.
Произнеся эти слова, он внезапно почувствовал на себе пронзительный взгляд. Резко развернувшись с киркой наготове, он не увидел никого.
Но это было не то же самое, что прежнее ощущение слежки.
Тогда это было похоже на наблюдение сквозь дверь — будто кто-то в соседнем здании знал о его присутствии, но не видел его в лицо и не мог определить точное местоположение, лишь тайком следя за домом.
А этот взгляд… будто кто-то пристально смотрел прямо на него, настолько явно, что это невозможно было игнорировать.
Но за спиной никого не было. Откуда же исходил этот взгляд?
[Игрок не ошибся — вас действительно отметило Нечто Неизведанное.]
Появилось сообщение от системы.
— Ну хоть какая-то польза от тебя, — пробормотал Му Сичэнь.
[Система сообщает игроку только то, что он уже знает.]
— Тогда зачем ты вообще нужна? — Му Сичэнь всё больше убеждался, что система умеет только расставлять ловушки.
[Игроку вредно знать слишком много о Неизведанном. Со временем вы поймёте.]
— Не надо „со временем“, я и сейчас понимаю. — Му Сичэнь взял дневник и книгу со стола, составив базовое представление о своём положении.
Когда он открыл книгу о «глазах», у него закружилась голова, сознание помутнело. Он не понимал, почему так произошло. Но, прочитав дневник, он осознал суть происходящего.
Проблема была не в книге или знаниях, а в самом «понимании».
Автор дневника бесчисленно раз повторял себе не читать книгу, но за пределами квартиры кто-то постоянно приходил и требовал, чтобы он вслух зачитывал её содержимое, проверяя, насколько он «постиг» её «знания».
И в тот день, когда автор действительно «понял» книгу, он сошёл с ума.
Этот мир был безумен, наполнен непостижимыми ужасами. Эти «Неизведанные» сущности нельзя было ни назвать, ни постичь. Чем больше ты «понимаешь», тем ближе подходишь к ним — и тем глубже погружаешься в безумие.
Но если не исследовать мир, не «понимать» его, то окажешься в положении автора дневника — навсегда запертым в этой комнате, пока не погибнешь.
Что бы ты ни делал — ты обречён на ошибку.
А теперь… его «отметили» чем-то, о чём он даже не знал.
Му Сичэнь оценил своё состояние: он мог рационально анализировать ситуацию, его рассудок был в норме. Значит, «метка» пока лишь наблюдала за ним, не причиняя вреда.
В таком случае, не стоит зацикливаться на ней. Возможно, она сама по себе безвредна, но чем больше о ней думаешь, тем сильнее её влияние.
Главное — сохранять хладнокровие, меньше размышлять о непознанном, меньше вслушиваться в шёпот тьмы. Возможно, это единственный способ выжить здесь.
Отбросив мысли о «метке», Му Сичэнь задумался о дальнейших действиях.
Вечно сидеть в комнате — не вариант. Он либо умрёт от голода, либо сойдёт с ума. Какой бы опасной ни была внешняя среда, ему придётся выйти.
Но и без подготовки бросаться в опасность — тоже глупо.
Кончики пальцев Му Сичэня постукивали по обложке дневника, и вскоре у него созрел план.
Он сел за стол, открыл книгу о «глазах» и снова включил радио, чтобы оно вновь зациклило трансляцию о «последней надежде человечества».
Эти повторяющиеся сообщения сами по себе обладали эффектом промывки мозгов — так же, как и содержимое книги могло влиять на человеческий разум.
Раз автор дневника держался, пока не кончилась еда, значит, радио действительно помогало сопротивляться ментальному заражению, нейтрализуя головокружение и помутнение сознания.
Му Сичэнь хотел выжить и выполнить задания игровой системы — сидеть сложа руки он не мог. Но если он будет слушать, видеть и размышлять, то снова окажется на грани безумия.
Единственный выход — бороться ядом против яда.
Му Сичэнь направил свет фонарика на страницы книги, сосредоточившись на тексте. Почти сразу же его накрыла волна головокружения.
Но в этот момент из радио донеслись слова:
«…… Цинь Чжоу …… надежда …… безопасная зона… …Сянпин……», и Му Сичэнь вновь обрёл ясность.
Эти моменты бодрости он использовал, чтобы прочесть книгу.
Ощущение было такое, будто он снова оказался в школе: слушает англоязычную запись, борется со сном, смутно улавливает смысл и интуитивно выбирает правильные ответы.
В этой борьбе Му Сичэнь наконец осилил половину книги.
Она была не просто о глазах — она рассказывала о Великом Существе, взирающем на человечество.
Увидев страдания людей, их жажду защиты и света, Великое Существо преисполнилось сострадания и обратило на землю свой милосердный взор.
Места, куда пал Его взгляд, стал город Тун Чжи.
Пока жители находились под Его взором, они пребывали в счастье и покое.
Но Великое Существо не могло бодрствовать вечно — Ему требовался отдых. Когда Оно закрывало глаза, город Тун Чжи погружался во тьму и отчаяние.
Чтобы продлить Его бодрствование, горожане решили стать Его очами.
Они берегли свои глаза, делали их зорче. Некоторые, особенно преданные, даже увеличивали количество глаз, жертвуя своим зрением ради Великого Существа. Такие горожане становились Его зависимыми.
По мере того как горожане и Великое Существо познавали и любили друг друга, периоды Его бодрствования становились всё дольше, «день» удлинялся, а «ночь» сокращалась.
Но в городе оставались еретики, не понимавшие Великое Существо и не доверявшие Ему — не потому что они были плохими, а потому что не постигли Его суть.
Поэтому горожане терпеливо несли им свет истины, рассказывая о величии и тяготах Великого Существа, убеждая их принять Его.
Однажды настанет день, когда все люди поймут друг друга, Великое Существо больше никогда не уснёт, и город Тун Чжи станет идеальным домом для каждого!
Закончив чтение, Му Сичэнь болезненно зажмурился.
Теперь он не мог смотреть на слово «глаза» без содрогания.
Одновременно он обнаружил, что подсознательно взял ручку и исписал весь стол иероглифами.
При свете фонарика он разглядел, что стол покрыт искорёженными надписями: «глаза», «Цинь Чжоу». Видимо, в моменты помутнения он машинально выводил «глаза», а когда радио возвращало ему ясность, он писал «Цинь Чжоу».
Му Сичэнь лишь мельком взглянул на стол и тут же отвел свет — смотреть дальше было опасно.
Он чувствовал, что перенёс всё влияние книги на стол через эти надписи. Теперь любой, кто попытается их прочесть, мгновенно сойдёт с ума.
Этот мир действительно был хаотичным и безумным.
Похоже, только безумцы могли жить здесь счастливо, а трезвомыслящие испытывали лишь боль.
Но разве такой путь был правильным?
Му Сичэнь осторожно перебрал в памяти содержание книги — некоторые фразы заслуживали особого внимания.
Например: «горожане находили способы увеличить количество глаз» — как именно? Или: «Великое Существо, бодрствуя, всегда взирает на город Тун Чжи» — как Оно смотрит? Его глаза повсюду?
Му Сичэнь даже боялся глубоко задумываться над этим — он едва не поддался импульсу нарисовать глаза на своей руке.
К счастью, рядом было радио.
Вспомнив, что он выводил имя «Цинь Чжоу» на столе, Му Сичэнь почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он же только что поклялся не полагаться на Цинь Чжоу — и тут же использовал его имя для защиты от ментального заражения. Как неловко.
— Это была минутная слабость. Я постараюсь как можно скорее преодолеть заражение самостоятельно, Цинь Чжоу, — сказал он себе в оправдание.
И едва закончил фразу, как снова почувствовал тот же пронзительный взгляд.
Будто кто-то снова устремил на него взор.
В голове мелькнула догадка.
Он подсознательно использовал имя Цинь Чжоу, чтобы противостоять влиянию города Тун Чжи… Значит ли это, что Цинь Чжоу обладает силой, сравнимой с Великим Существом?
Оба раза, когда он произносил «Цинь Чжоу», на него смотрели.
— Это ты смотришь на меня, Цинь Чжоу? — Му Сичэнь намеренно повторил имя.
И снова — взгляд. На сей раз менее резкий.
— Неужели каждый, кто произносит имя Цинь Чжоу, попадает в поле зрения Цинь Чжоу? Сколько раз имя Цинь Чжоу написано в дневнике — столько же раз Цинь Чжоу смотрел на автора? — поинтересовался Му Сичэнь.
В тот же миг он ощутил на себе четыре новых взгляда.
— Цинь Чжоу, Цинь Чжоу, Цинь Чжоу, Цинь Чжоу… — раз уж его уже «отметили», Му Сичэнь перестал бояться и продолжил повторять имя, проверяя гипотезу.
На этот раз взгляда не последовало. Видимо, Цинь Чжоу просто устал обращать на него внимание.
http://bllate.org/book/13219/1177956
