Глава 3.8
Мясо на сковороде аппетитно подрумянивалось. Запах жареной свинины щекотал ноздри, но на лицах сидящих за столом нельзя было прочесть никаких особых эмоций.
— Инспектор Лим, вы в порядке? — Ким Чонхо украдкой взглянул на меня.
Губа была рассечена, на подбородке виднелись слабые синяки. Ободранная тыльная сторона ладони саднила, всё тело ломило. Но я не жалел. Потому что я ударил больше, и даже если считать пропущенные удары, Пак Сонджэ досталось больше.
— Нормально. Пустяки.
Драка едва закончилась благодаря вмешательству начальника участка. Он тут же разнял нас с Пак Сонджэ и после утомительной беседы наконец выставил вон.
Наверное, сейчас он допрашивает оставшихся сотрудников, пытаясь выяснить детали происшествия. Впрочем, что изменится, даже если узнает?
____
— Да что с тобой такое?
Начальник участка спросил меня усталым голосом. Знал бы я, разве сидел бы здесь? Но начальник вёл себя так, будто какой-то чужак затесался и нарушает экосистему. Чужак.
____
При этих словах, снова всплывших в памяти, я сжал кулаки. Мне самому хотелось спросить его.
Уверены ли вы, что установленные вами рамки правильного хоть раз менялись? И даже узнав, что нет, сможете ли вы по-прежнему называть меня «чужим»?
А после, когда я вышел из кабинета начальника, снаружи меня ждал Ю Сонхён.
— Может, поедим?
Голос его был на удивление обыденным. Мне не очень хотелось идти за ним, но и домой возвращаться не хотелось.
Когда я молча последовал за ним, за нами, запыхавшись, увязался и наблюдавший за всем Ким Чонхо.
____
— Если на лице шрамы останутся, беда будет. Почему сержант Пак так поступил? — Ким Чонхо ворчал, принимая мою сторону.
Я молча смотрел на поджаривающееся мясо.
— Честно говоря, сержант Пак ведь неправ, да? Хорошо, что мы его поймали, а то жертв было бы не счесть.
Пойманный на этот раз разыскиваемый имел судимости за особые кражи и мошенничество. В полицейском участке Купо на него потратили немало сил. Наверное, Пак Сонджэ подумал, что это его шанс.
— Видно, сильно припекло. — Ю Сонхён пожал плечами.
Хотя это он предложил поесть, он сам не проявлял к еде никакого интереса.
— Всё равно это некрасиво.
— Когда человеку припекло, какая там красота? Главное — сделать, а там будь что будет.
— Всё равно это неправильно. Разве так важно, кто сколько схватит среди своих? — Ким Чонхо возмущался, полный чувства справедливости.
Несмотря на то, что страсти улеглись, аппетита не было. Я только молча потягивал водку.
— А он не донесёт на инспектора Лима? Вон у него, говорят, коренные зубы шатаются.
Ким Чонхо, который говорил довольно громко, вдруг спохватился и понизил голос.
Такое вполне могло быть. Если бы он победил в драке, то ладно, но раз его так отлупили, у Пака Сонджэ ничего не осталось.
Чтобы хоть как-то спасти самолюбие, вероятность того, что он снова выступит, была высока.
— Думаю, нет. — Ю Сонхён ответил раньше меня.
— А может, он решит пойти ва-банк и посмотреть, кто кого? Разве нет? — Ким Чонхо, похоже, знал, что за человек Пак Сонджэ.
— Ну, инспектор Лим тоже не промах.
Ким Чонхо покосился на меня после недолгого колебания. ...Обычно-то он бегает за мной и зовёт «инспектор Лим, инспектор Лим». Может, Ким Чонхо не так прост, как кажется. Поэтому я решил сразу указать на важную вещь.
— Чтобы донести на меня, ему придётся признать, что первоначальные действия были плохими. А у него скоро повышение, так что он постарается избежать отдела инспекции. Наоборот, он, небось, трясётся, как бы я первый на него не донёс.
— Но тогда и вы, инспектор Лим, в отдел инспекции пойдёте, нет?
— А это место для меня уже как родной дом. — Я гордо подпёр подбородок рукой. Бывал там не раз и не два, и даже если количество взысканий увеличится, мне не страшно. Если что, можно использовать это.
— А это что?
— Аудиозапись.
Я положил телефон на стол и нажал кнопку воспроизведения. Содержание было очевидным. Благодаря тому, что Пак Сонджэ сам всё разболтал, там было и про его корявые действия в одиночку, и про ужасный подход к делу.
—...Инспектор Лим, вы иногда кажетесь человеком, который живёт только сегодняшним днём. — Ким Чонхо сказал это с восхищением в голосе.
— Когда я стану старшим инспектором, я смогу так же отрываться?
— Нет, денег тоже много надо.
При моём чётком ответе лицо Ким Чонхо исказилось, будто он осознал суть вещей.
— Но завтра в участке будет жесть, да? — Ким Чонхо понизил голос. Озираясь по сторонам, он, видимо, пришёл сюда, но не был уверен, что переживёт последствия.
— Чего бояться? Веди себя как обычно.
— Всё равно...
— Ты уже всё решил в тот момент, когда пришёл сюда.
Ю Сонхён вклинился между мной и Ким Чонхо, заставляя его осознать реальность. Ким Чонхо, похоже, на секунду задумался, а затем с серьёзным лицом начал собирать вещи.
— А если я сейчас уйду, не пойдёт?
Он хотел сказать, что лучше выйдет из игры, чем связываться с отбросами. И, естественно, это предложение не было принято.
_____
Ким Чонхо, который всё время нервничал и говорил, что, кажется, выбрал не ту сторону, стоило только снова накрыть поляну, вовсю налегал на мясо и выпивку и отлично проводил время. А вскоре он уже совсем накидался.
Если бы он выпил ещё, его бы пришлось тащить в участок как дебошира, поэтому я и Ю Сонхён убрали всё бухло подальше. Тогда Ким Чонхо снова начал было голос повышать, но в какой-то момент просто заклевал носом и уснул.
— Уф, ну и дурак. Вот такие потом и блюют в патрульных машинах.
Ким Чонхо теперь уже совсем спал, пуская слюни.
Мне не особо хотелось смотреть на его мокрый рот, поэтому я вытащил салфетку и прикрыл ему лицо. Салфетка начала гротескно вздыматься и опадать в такт его храпу. В какой-то момент ему, видимо, перекрыло дыхание, он закашлялся, захрипел и тут же повалился в мою сторону.
— Ух-ты, это куда же ты?
Ю Сонхён тут же сгрёб его за шкирку и швырнул обратно на стул, где он так и отрубился. На сковородке осталось лишь несколько кусков недоеденного мяса. Когда шумный Ким Чонхо наконец уснул, над столом повисла тишина. Однако нельзя было отрицать, что мы оба осознаём присутствие друг друга. В конце концов, первым заговорил я.
— Как тело?
— К утру пройдёт, наверное. Я, знаешь, покрепче, чем кажусь.
— Ю Сонхён ответил с важным видом.
Но я не поддался на его манеру говорить. Потому что заметил: когда он хочет что-то скрыть, он всегда уходит от прямого ответа.
— Зачем ты так сделал?
Честно говоря, я думал, что он первый отойдёт в сторону. Поэтому, когда в критический момент появился Ю Сонхён, я, признаться, удивился. Первой мыслью было: почему именно ты, а не кто-то другой, зашёл так далеко?
— Ну, нет особой причины.
На мой вопрос Ю Сонхён на мгновение подпёр подбородок рукой и пристально посмотрел на меня. Вид у него был такой, будто он не ожидал, что я об этом спрошу.
— Просто показалось, что ты очень хочешь его поймать.
— ...
— Вот и захотелось помочь тебе. — Уголки губ Ю Сонхёна дрогнули и поползли вверх. — Но ты, гляжу, опять вляпался в историю? Все труды насмарку.
Взгляд Ю Сонхёна был полностью устремлён на меня.
— Ты вообще у кого учился?
— Чему?
— Тому, что при любом недовольстве сразу лезть в драку и буянить. — Ю Сонхён вкрадчиво спросил меня. Было очевидно, что он пытается меня разговорить, но теперь уже скрывать было нечего.
— С одним-то человеком можно, наверное.
— ...
Для раскрытия дела нужны упорство и время. Но то, что заставляет это упорство длиться, — это, в конце концов, внутренний настрой. Даже если преступника суждено поймать, путь к этому должен быть справедливым. Поэтому, когда я вижу таких, как Пак Сонджэ, — тех, кто бестолку занимает место и думает только о том, как бы пролезть наверх, — я, бывает, срываюсь.
— Ненавижу я такое. Когда расследование тормозят из-за ерунды, когда невинные люди страдают из-за того, что эти типы просчитывают свою выгоду. И то, что пока это тянется, подозреваемые спокойно разгуливают по улицам, меня тоже бесит.
При моих словах Ю Сонхён посмотрел на меня так, будто о чём-то задумался. Когда его настойчивый взгляд стал уже казаться тягостным...
— Сонбэ, у тебя завтра выходной, да?
— Ну?
— Если не занят, может, по стопке?
— Ю Сонхён принёс бутылку, которую мы убрали в сторону, и спросил.
Я на мгновение задумался, стоит ли поддерживать его компанию или просто пропустить мимо ушей, но всё же подвинул к себе рюмку.
— До пьяна пить не буду.
— Почему? Потому что плачешь, когда пьяный?
— Ага. Сопли распускаю, по-дурацки.
Я ответил без капли смущения. Ю Сонхён прищурился.
— Думал, тебе будет неловко, а ты удивительно спокоен.
— А чего мне стесняться? Слёз что ли?
— Обычно люди стесняются. Держат марку, будто пустить слезу — самое позорное и жалкое дело на свете. — Ю Сонхён сказал это резко. Но в его словах было что-то странное. Потому что звучало это так, будто он очень хорошо знает такого человека.
— Есть вещи и постыднее. Не вижу особой необходимости.
Сколько ни говори, алкоголь — всего лишь продукт питания. Пить или не пить — это только выбор, и, если захотеть, ситуацию всегда можно контролировать. Плач — это, может, и непреодолимо, но обстоятельства, при которых он случится, можно выбрать, так стоит ли из-за него переживать?
— Тогда, значит, и в тот раз ты плакал из-за ерунды?
Ю Сонхён внезапно вспомнил прошлое. Я и на этот раз кивнул с невозмутимым лицом.
— Наверное. Это был просто рефлекс.
— Но ты плакал так горько.
— ...
— Будто мир рушится, всё пропади оно пропадом. Что тебя так опечалило? Я уж думал, это я тебя довёл. — Ю Сонхён не скрывал смеха.
Раньше я бы подумал, что он просто дразнится, но теперь было трудно быть уверенным. Потому что я понял: спрашивать и выпытывать вот так — это его метод.
—...Жить страшно.
Поэтому я ответил честно. Потому что Ю Сонхён — легкомысленный тип. Всё воспринимает легко, спрашивает легко. Вот и с ним, думаю, можно. Чтобы он, как с шуткой, легко это воспринял. Как тот цирюльник, что кричал в бамбуковой роще, хочу рассказать только Ю Сонхёну, что у короля-то ослиные уши. Чтобы и он воспринял это как шутку.
— Не знал, что ты, сонбэ, чего-то боишься.
— А ты нет? — Тихо спросил я.
Ю Сонхён прикрыл рот рукой и фыркнул:
— Я думал, я только себя боюсь.
— ...
Услышав неожиданный ответ, я тут же посмотрел на него. Но на лице Ю Сонхёна, уже успевшем принять непроницаемое выражение, ничего нельзя было прочесть. Ю Сонхён продолжил как ни в чём не бывало.
— А ты почему в полицию пошёл?
— Круто. — Я ответил не задумываясь. — С детства не выносил кое-что.
— Что именно?
— Противоправные действия. Вот и думал: стану полицейским — переловлю всех и изолирую от общества. Ещё хотелось, чтобы расследования не тормозились из-за фигни и подозреваемые не разгуливали средь бела дня. И вообще, круто же. Преступников ловить. — Я ответил коротко.
Ю Сонхён, казалось, и соглашался с моими словами, и в то же время отвергал их.
— А ты сам?
— Ну, стабильно же. Пенсия обеспечена, можно поменьше напрягаться, поберечь себя и так доработать.
Голос его был именно таким, как я и ожидал. Мысль «я так и знал» опередила мысль «а вдруг». Но почему-то на душе стало гордо. Отчего бы?
— Честно — это хорошо. — Я отхлебнул налитой им водки и проговорил.
Тут же, скользнув взглядом в сторону, я поймал новый вопрос Ю Сонхёна.
— А ты сам, сонбэ, ради чего так убиваешься? Если цель, как ты говоришь, справедливость там или что, не обязательно же быть детективом, здесь тоже можно её вершить? И дел, наверное, побольше раскрывать будешь.
— Ю Сонхён задал редкостно острый вопрос.
Я на мгновение постучал пустой рюмкой по столу: тук, тук...Но ответ у меня был только один.
— Тогда не смогу защитить.
— ...
В следующее мгновение взгляд Ю Сонхёна снова вернулся ко мне. Какой-то настойчивый взгляд требовал от меня безмолвного ответа.
Я сразу понял.
В этот момент он хотел спросить меня об одном: что в моих словах нет объекта защиты. И ещё, что этот объект — не какое-то общее понятие вроде безопасности граждан или государства.
Ю Сонхён, казалось, ждал ответа на это, но я до конца так и не ответил ему. Как будто так и должно было быть.
____
Издалека послышались шаги. Ритмичный шум приближался, зажигая свет в тёмном доме. Я медленно поднялся с того места на лестнице, где сидел. Потухший было датчик движения снова включился, и я встретился глазами с человеком, как раз поднимавшимся наверх. Тот выглядел редкостно растерянным.
— Ух ты, блин, напугал. А я уж думал, это за мной пришли за прежние дела.
Движения были наигранными, но раздражения в них не чувствовалось. И тон, которым он делал вид, что испугался, хотя наверняка всё знал, тоже был прежним. Я ответил усмешкой.
— Делаете вид, что испугались. Вы же знали, что я рано или поздно приду.
— Думал, в офис придёшь. Кто ж знал, что ты в дом заявишься?
— Квон Хёксу сморщился, будто у него заболела голова. Видно было не радость, а усталость. — А рожа у тебя чего такая? Против восьмерых бился?
— Наверное, тридцать против одного.
— Для тебя это обычное дело?
— А когда было иначе?
При моих словах Квон Хёксу снова выругался и достал сигарету.
— Зажигалка есть?
— Я уже пять лет как не курю.
— А, чёрт. Ты за столько лет не понял, что надо с собой носить? Какой же ты детектив, если такой бестолковый?
— Теперь я в патруле. — Я пожал плечами.
Квон Хёксу снова выругался и вздохнул:
— Ладно, понял, теперь иди домой.
Квон Хёксу явно не хотел больше со мной связываться. Он демонстративно повернулся ко мне спиной, и мне стало немного обидно.
— Не уходишь? — Квон Хёксу снова покосился на меня.
Я не двинулся с места.
— Можно у вас переночевать?
— Эй, ты, псих! — Квон Хёксу резко обернулся с лицом, полным гнева. Мне было всё равно, я не отводил от него взгляда.
— Я выпил. Последний автобус ушёл. Я буду тихо, просто посплю.
— Ха, где это ты умудрился ещё нажраться? Опять хочешь проблем?
— Квон Хёксу ругал меня глазами. И правильно, ведь именно он первым научил меня пить. И первые мои пьяные выходки тоже выпали на его долю.
С тех пор, как ему пришлось расхлёбывать мои неожиданные загулы, он всегда ужасно реагировал на то, что я пью. Доходило до того, что каждый раз, когда приходил новый сотрудник, он давал указание: «Лим Джису не наливать».
Из-за этого я ни разу толком не отпраздновал задержание преступника и не выпил как следует.
— Впустите. Воды холодной выпью, полегчает.
— Бессовестный ты. — Квон Хёксу цокнул языком и заслонил собой дверной замок. Меня это ещё больше развеселило.
— Что вы загораживаете? Там же 1234?
— Теперь 5678, балбес.
— Сделайте шесть цифр. Время-то какое опасное.
— Это такие как ты, бездумные гуманисты, убивают добрососедские отношения.
После долгой перепалки Квон Хёксу наконец открыл дверь. Из распахнутой двери пахнуло знакомым запахом. Я молча последовал за ним.
— Как всегда, бардак. Когда жена была, вроде не до такой степени.
— А из-за кого, думаешь? А? — Квон Хёксу вспылил и повысил голос. Он был особенно чувствителен к этой теме, так что я сделал вид, что не слышу, и сразу занял угол комнаты. Квон Хёксу, видимо, надоело придираться, он проворчал что-то и пошёл мыться.
Фетиш на мужчин среднего возраста.
Это был один из множества эпитетов, которые приклеились ко мне. Отчасти потому, что при виде подозреваемых лет пятидесяти или неопознанных трупов у меня просто крышу сносило, но также это прозвище появилось и из-за Квон Хёксу. Потому что во времена моей службы в управлении по расследованию особо тяжких преступлений только Квон Хёксу взял меня к себе и до конца пытался меня защищать.
Даже когда все сторонились меня и делали вид, что ничего не замечают, Квон Хёксу, матерясь на чём свет стоит, всё равно заботился обо мне, и я тоже очень на него полагался. Квон Хёксу как раз перевалило за пятьдесят, так что лучшей мишени, чтобы унизить меня и принизить его, и не придумать.
— Думал, в участке тихо сидишь, а ты опять не выдержал и припёрся?
Чуть позже Квон Хёксу вышел из ванной, отряхивая мокрые волосы.
Вылитый дядька.
Я снял пальто и начал оправдываться.
— Я не из-за этого пришёл. Просто были дела поблизости. — Я попытался замять разговор. Тогда Квон Хёксу цокнул языком и, схватив меня за лицо, начал вертеть его туда-сюда.
— А может, ты и правда напился и буянил? Кто это тебя так разукрасил? Сколько же ты выпил?
— Ерунда. Я больше наводил шороху.
— Я оттолкнул руку Квон Хёксу.
Он сжал мои щёки так сильно, что они горели. Было очень смешно видеть, как он, только что гнавший меня, теперь с беспокойством возится со мной.
Судя по его виду, он завтра же пойдёт выяснять, что случилось.
Интересно, схватится ли он за голову, когда узнает, что я перевернул вверх дном весь участок? Эта картина так ярко представилась, что я, кажется, даже немного улыбнулся.
— Ха, я вообще не пойму, что с тобой не так. — Квон Хёксу тяжело вздохнул.
Я смущённо потрогал своё лицо:
— Зато я победил.
— И это опять повод для гордости! — Квон Хёксу рассердился и схватился за лоб. — Ну и как там, в участке?
— Да так... Делаю своё дело.
— Тогда какого хрена ты, зная это, опять лезешь обратно в управление?
— Чтобы раскрывать и расследовать дела.
— Слышь, ты, опасный тип. Прямо как будто только и ждёшь новых дел. Решил, что только ты один и есть народный заступник? Если такой прыткий, чего сразу не стал прокурором или судьёй?
— Если б мог, стал бы. Вы же знаете, я никому не верю.
— ...
— Как я могу верить? Раньше и сейчас — полиция ни капли не изменилась.
— Ты меня сейчас винишь?
— Это уже пройденный этап. Просто иногда бесит.
Взгляд Квон Хёксу скользнул по мне и тут же упал. Он перестал вытирать голову полотенцем и подошёл ко мне.
— Ладно, ненавидь сколько влезет. Что плохого в том, чтобы делать это в уме? Если от этого легче, так и надо. Но толку от этого не будет. Мы должны доказывать делом.
— ...
Квон Хёксу спокойно говорил мне это.
Объективно говоря, Квон Хёксу был достойным уважения старшим коллегой. Потому что, как никто другой любя своё дело, он, невзирая на важность, всегда сначала реагировал сердцем. Из-за этого его брак, заключённый в молодости, тоже быстро распался, но Квон Хёксу до конца оставался на своём посту.
Я спросил его тогда, не я ли тому причиной. Он сказал, что нет. Что он слишком любил работу, чтобы сохранить семью, и что любовь была, но времени на неё катастрофически не хватало. Квон Хёксу всегда был таким. Даже зная это, я иногда не мог сдержать жестоких слов.
— А сейчас-то вы не на передовой.
— Эй, ты, балда. Я что, не детектив? Я уже больше 20 лет как в полиции. И до сих пор на месте. Я за решётку отправил столько народу, что тюрьма в Нонсане уже забита битком. И без тебя всё прекрасно работает, понял, нет? Так что тебе так жалко этого короткого времени?
— ...
Квон Хёксу сказал это и как попало взлохматил мне волосы.
— Поспи и завтра дуй обратно. Я утром на смену, так что уйду рано, имей в виду. — Квон Хёксу коротко предупредил меня.
Прямо как с маленьким ребёнком.
Я изо всех сил сдерживал подступивший к горлу комок.
— Ким Чольхван.
— ...?
— Вы в последнее время общались с суперинтендантом Кимом?
— А этот гад тебе зачем?
— Мне кажется, он за мной следит.
— Уверен?
— Да.
При моих словах Квон Хёксу нахмурился. Похоже, у него были кое-какие подозрения, но он не был до конца уверен.
— Оставь его. Дурью мается.
— А вы сами не занимаетесь ничем опасным?
— Я на тебя похож? Я свою жизнь больше всех берегу, балбес.
Квон Хёксу цокнул языком и взорвался. Мол, не смей даже сравнивать какого-то там Ким Чольхвана с ним.
И всё же Квон Хёксу исправно протянул мне одеяло. Я постелил себе место на расстоянии ладони от него.
— Гашу свет.
— М.
Как только погас свет, комната погрузилась в темноту. Я повернулся спиной к Квон Хёксу и закрыл глаза. За окном едва слышно проезжали мотоциклы и машины.
— Джису-я.
—..Не называйте меня по имени.
— А как мне тебя называть, если не Джису?
— Много других имён. Лим Джису, старший инспектор Лим, псих. Как начальнику угодно.
— Ха, псих, как есть.
— Вот именно.
— Так поэтому ты теперь говоришь мне «начальник», а не «дяденька»?
— ....
— Когда мелким был, так мило бегал за мной и звал дядей. А как пух снизу пошёл, так совсем человека бросил. — Квон Хёксу цокнул языком.
Я хотел было возразить, что у меня там вообще никогда ничего не росло, но вместо этого решил просто придраться.
— Вы же сами не любили, когда я вас дядей звал.
— Мне тогда было даже меньше, чем тебе сейчас, ты думаешь, я бы пережил, если б меня дядей обзывали? — Квон Хёксу искренне проворчал.
Я всё ещё лежал к нему спиной. Он прекрасно это видел, но всё равно повернулся в мою сторону.
От лёгкого шороха почему-то становилось спокойно. Словно наконец найдя своё место, улеглось и моё напряжённое сердце.
Ю Сонхён сказал, что если цель — поимка преступников, то для этого необязательно быть детективом.
Действительно ли причиной, по которой я всё это время хотел вернуться в управление, были только дела?
— Не меняйтесь, начальник. — Я сказал это как бы невзначай.
Квон Хёксу, словно потеряв дар речи, не знал, что ответить. Спустя мгновение послышался лёгкий вздох, а затем голос Квон Хёксу:
— Джису-я.
—..Да.
— Ты можешь доверять другим людям.
— ...
От того, что он нарочно назвал меня «Джису-я», у меня перехватило горло.
— Ты ничего плохого не сделаешь. Я тебя столько лет знаю.
— Этому можно верить?
— Да, парень. Так что давай, спи уже. И пожалуйста, встречайся там с кем-нибудь. Сколько ещё ты будешь на мне висеть? Ты так пропитан недоверием к людям, что видишь только плохое. — Квон Хёксу предупредил меня.
Тон был такой, будто он давно знал о моём глубоко укоренившемся недоверии.
Я и сам знаю. Что причина всех моих проблем именно в этом, и что это недоверие ни за что просто так не исчезнет. Но как мне от него избавиться? Этого мне никто ещё не сказал.
— Я решил верить только тому, что вижу своими глазами.
— ...
— Этому вы меня и научили, начальник.
Я посмотрел на Квон Хёксу. Когда наши глаза встретились, у него был растерянный вид. Даже в том, как он медленно провёл рукой по лицу, чувствовалась печаль.
Я не смог больше ничего сказать и вынужден был замолчать. Потому что лучше всех знал, кем я был для Квон Хёксу, как и он — кем был для меня.
В следующее мгновение, когда я медленно опустил глаза, Квон Хёксу вздохнул, будто ему стало ещё больнее.
— Джису-я.
— ...
— Если уж собираешься ненавидеть, то не сожалей.
Квон Хёксу сказал что-то непонятное. Я совершенно не мог с этим согласиться, но мне оставалось только молча кивнуть. Потому что это было что-то вроде неписаного правила между нами.
На следующее утро, когда я открыл глаза, Квон Хёксу уже ушёл на работу. На столе сиротливо лежал один холодный треугольный кимбап.
Может, большому дядьке стало совестно перед таким же взрослым мужиком?
Я нелепо улыбнулся и засунул кимбап в карман. А перед тем как выйти из дома, на мгновение задержал взгляд на обстановке.
Это место ничуть не изменилось с моего прошлого визита. Даже когда я был в управлении, это было одно из немногих мест, где я мог отдохнуть.
Квон Хёксу говорил, что хочет работать на передовой до самой пенсии. Что это уважение к потерпевшим. Что с возрастом силы и чутьё слабеют, но именно поэтому он и должен до конца оставаться на своём месте.
Квон Хёксу называл меня психом. Но в этом смысле он сам был тем ещё психом.
Разница, пожалуй, лишь в том, что Квон Хёксу — псих, знающий меру, а я — псих, её не знающий.
Как бы то ни было, я был рад, что Квон Хёксу остался таким же, каким я его запомнил. И первым делом подумал, что моё место всё-таки только в управлении. Потому что только оно было для меня опорой.
http://bllate.org/book/13211/1585748
