Приближался праздник Чунъян*, и погода внезапно снова стала жаркой.
П.п: *Чунъян (重阳) — девятое число девятого лунного месяца, праздник двойной девятки, праздник хризантем (народный праздник в Китае).
Служанка, держа в руках зонтик из жёлтой бумаги в форме листа лотоса, помогла госпоже Тан выйти из повозки, и они вместе вошли в ювелирную лавку. Эта лавка была родовой собственностью семьи Тан и располагалась у восточного конца улицы Суйцзинь. Перейдя мост Цуфан и далее на запад около десяти чжанов, они оказались в переулке Шэнюань, название которого происходило из стихотворения:
«Расписанный терем оставив, опять смотрю на уход весны:
И ласточки парами в небе видны,
И персик отцвёл, ветви ивы тонки и нежны...»*
П.п.: *Отрывок из стихотворения Оуян Сю «Бабочка, влюблённая в цветок», о жене, которая тщетно ждёт возвращения своего неверного мужа, находясь в ловушке собственного дома.
У самого входа в переулок находилась эта ювелирная лавка.
В переулке Шэнюань было восемь ювелирных лавок, и по узким улочкам сновали женщины в шёлковых платьях и с изысканным макияжем.
Госпожа Тан пришла сюда не за украшениями. Приближался праздник Чунъян, и она хотела проверить бухгалтерские книги. Проведя час за изучением счетов и обсудив с управляющими летние доходы, она закончила дела задолго до полудня.
Они вышли из лавки, и служанка, держа зонтик, сказала:
— Госпожа, пора возвращаться.
Госпожа Тан кивнула, но, выйдя на улицу, она становилась и оглядела многолюдную улицу Суйцзинь. Приближался праздник Чунъян, и многие молодые девушки украсили свои волосы жёлтыми хризантемами. Госпоже Тан вдруг захотелось прогуляться, и она сказала:
— Я давно не была на улице Суйцзинь, давай немного пройдёмся.
Служанка согласилась.
Нравы в эпоху Сун были довольно свободными, и хотя женщины одевались не так роскошно, как во времена предыдущей династии, их наряды были изысканными и элегантными. На улице Суйцзинь было много девушек, спешивших по своим делам. Госпожа Тан немного постояла у восточного конца моста Цуфан, а затем заметила вдалеке толпу людей, собравшихся в одном месте.
— Что это там?
Служанка посмотрела:
— Кажется, это лоток с завтраками. Уже близится полдень, им пора сворачиваться.
Госпожа Тан сказала:
— Там так много людей, раньше я не видела такого скопления.
Служанка подошла ближе, чтобы рассмотреть, и, увидев происходящее, слегка удивилась. Вернувшись, она доложила:
— Госпожа, я видела молодого господина.
Госпожа Тан удивилась:
— Молодого господина? Какого молодого господина?
Служанка пояснила:
— Это Тан Шэнь из деревни Чжао, и госпожа Тан Хуан тоже там.
— Они там завтракают?
Служанка немного замешкалась:
— Они... кажется, открыли лоток с завтраками!
— Готово! — прозвучал над толпой громкий голос, и вслед за ним донёсся насыщенный аромат сладкого соуса.
За маленькой деревянной тележкой стройный и красивый юноша размахивал большой ложкой, зачерпывая густую мучную пасту и равномерно распределяя её по плоской железной сковороде. Ловким движением запястья он убирал излишки пасты обратно в ведро. Большой железной ложкой он разравнивал пасту из злаков, формируя огромный круглый хрустящий блин. Угли под сковородой накаляли сковороду, и вскоре на поверхности блина появились маленькие пузырьки, которые лопались с легким треском, выпуская аромат зёрен.
Тан Шэнь размазал по блину ложку сладкого соуса, посыпал его солёными овощами, маринованной горчицей, кинзой и зелёным луком. Затем он открыл маленький глиняный горшочек и достал оттуда ложку мясной пасты. Это было то, что тётя Яо приготовила накануне вечером, добавив соевый соус, масло чили и кунжутное масло. Блинчик зашипел на сковороде, и, когда Тан Шэнь полил его мясной пастой, ароматы мяса и соуса смешались в воздухе.
Тан Шэнь ловко работал маленькой лопаткой, разрезая блин на четыре части и сворачивая его в длинный рулет.
Яо-сань громко объявил:
— Готово!
Тан Шэнь передал блинчике покупателю и с улыбкой предупредил:
— Осторожно, горячо.
— Спасибо, молодой хозяин Тан.
Тан Шэнь использовал стратегию очередей только два дня. Как только блинчики из злаков стали популярными на улице Суйцзинь, он перестал нанимать людей. Однако стратегию искусственного дефицита он продолжал использовать, только теперь вместо ста лепёшек в день он продавал двести.
Каждое утро Яо-сань и тётя Яо привозили тележку с блинчиками. Яо-сань уже научился у Тан Шэня готовить блины, и первые сто штук каждый день делал он. Когда Тан Шэнь и Тан Хуан просыпались, они приходили на улицу Суйцзинь, чтобы приготовить оставшиеся сто.
Двести блинчиков были их пределом, больше они физически не успевали сделать.
Закончив продажу двухсот блинов, Тан Шэнь размял запястья, а Яо-сань и тётя Яо начали сворачивать лоток. В этот момент перед ним появилась тень. Тан Шэнь, не поднимая головы, продолжал убирать вещи и сказал:
— Мы уже закрываемся, приходите завтра пораньше.
Каждый день к ним приходило множество людей, желающих попробовать блинчики, и двухсот штук было недостаточно. Тан Шэнь подумал, что это один из тех людей, кто не успел купить блинчике.
Через мгновение человек сказал:
— Скажите, пожалуйста... вы Тан Шэнь из деревни Чжао?
Тан Шэнь сразу поднял голову. Перед ним стояла женщина в роскошном шёлковом платье и осторожно разглядывала его. На её запястье был изумрудный браслет, а в ушах — серьги из высококачественного нефрита. Сначала Тан Шэнь не понял, кто это, но, увидев рядом служанку, он догадался:
— Госпожа Тан?
Госпожа Тан улыбнулась:
— Я твоя тётя, можешь называть меня тётушкой.
Тан Шэнь сказал:
— Тётушка, вы сегодня на улице Суйцзинь по делам?
После того случая, когда госпожа Тан прислала два ящика вещей, семьи больше не пересекались. Тан Шэнь не мог понять, с какой целью она сюда пришла, поэтому не предпринимал никаких действий и не пошёл в дом Танов обсуждать раздел имущества. Госпожа Тан тоже больше не появлялась.
Теперь она оказалась здесь, и Тан Шэнь не думал, что она пришла специально ради него. Если бы она хотела его найти, то просто пришла бы домой, а не искала его на улице.
Госпожа Тан с лёгкой грустью оглядела худощавого Тан Шэня.
Тан Шэню было тринадцать лет, он ещё был подростком. Госпожа Тан раньше не видела его, но, по сравнению с внебрачным сыном Тан-цзюйжэня того же возраста, Тан Шэнь выглядел слишком худым, словно его в любой момент мог сдуть ветер.
Если бы Тан Шэнь знал, о чём она думает, он бы, наверное, возмутился: после того как он оказался в этом теле, он стал лучше питаться, и как только у них появились лишние деньги, он больше не экономил на еде. Особенно после переезда в Гусу. Теперь брат и сестра ели всё самое вкусное. Тан Шэнь, оказавшись в древности, в глухой деревне Чжао, где еда была пресной, наконец-то добрался до Гусу и решил наслаждаться жизнью.
http://bllate.org/book/13194/1176517
