В древних свитках брыкающийся вороной описывается, как свирепый и жестокий, самый дикий и неукротимый конь. Даже при встрече со стаями свирепых зверей в дикой местности он может разбить их черепа своими копытами. Что касается того экземпляра, который стоял перед ним, то трудно сказать, свирепый ли он, но бобовый жмых, приготовленный по рецепту семьи Чжу, ему определённо понравился.
Большой чёрный конь закончил лакомиться кормом и, довольный, ушёл…
Забрав с собой своего холодного хозяина.
После него не осталось ни крошки.
Чжу Чжан тайком вытер холодный пот и, поднявшись, спросил:
— Второй молодой господин, как вы думаете, стоит ли нам послать во дворец Одинокого пика немного лепёшек из бобового жмыха?
Чжу Яньинь на мгновение заколебался и ответил:
— Забудь об этом,. Мастер дворца Ли не любит, когда другие кормят его коня.
Чжу Чжан кивнул и приказал своим подчинённым отнести полотняный мешок с бобовыми лепёшками обратно в повозку.
Однако, хотя корм так и не доставили, лакомства для брыкающегося вороного в последующие несколько дней подавали без единой задержки. Поскольку слуги семьи Чжу и дворца Одинокого пика почти всегда находились вместе, они часто собирались вместе на ужин.
Поначалу Чжу Яньинь немного нервничал, но, увидев, что Ли Суй не желает беспокоиться об этом, потихоньку расслабился. Так что, помимо бобовых лепёшек, он время от времени баловал вороного коня свежими дикими фруктами, цветами и травами, а также приготовленными дядей Чжаном булочками из отрубей и соевых бобов с лекарственными травами и сушёной лозой. Те были настолько ароматными и питательными, что большой чёрный конь становился всё толще и сильнее, а когда он стоял с высоко поднятой головой под жарким полуденным солнцем, то весь лоснился и был настолько красивым, что напоминал бессмертного коня с картины!
Цзян Шэнлинь многому научился:
— Лошадь точно можно так кормить?
Ли Суй посмотрел на него и спросил:
— Ты же врач, разве ты не знаешь?
Цзян Шэнлинь по-новому оценил иррациональность этого человека:
— Я не ветеринар, зачем мне знать, как кормить лошадей? А в прошлый раз я просто покормил его морковкой, и у тебя на лице появилось это твое убийственное выражение.
Ли Суй размял пальцы и свистнул.
Снежный ворон, чутко уловив звук, вырвался из упряжки семьи Чжу и помчался к своему хозяину.
На седле лежала изысканная мягкая подушка с вышитым золотыми и серебряными нитями пейзажем, неизвестно точно, но кажется, это было утащено у белоснежного нефритового льва, сияющего в ночи.
Цзян Шэнлинь посетовал:
— Этот конь даже научился есть с чужих рук и брать чужое.
Ли Суй без выражения аккуратно ухватил белоснежную подушечку двумя пальцами.
Через несколько минут слуга семьи Чжу с улыбкой подошёл и попросил вернуть ему маленькую подушку их господина, сказав, что она наполнена лекарственными травами и тенселем*, отчего сидеть на ней мягче и прохладнее. В то же время он нёс в руках ещё несколько совершенно новых подушек, также украшенных тонкой золотой и серебряной вышивкой, и все они были переданы в руки учеников дворца Одинокого пика в качестве компенсации.
П.п.: тенсель — натуральное эвкалиптовое волокно.
Забрать свои собственные вещи, но при этом отдать компенсацию дворцу Одинокого пика…
Хотя это звучит невообразимо, но в сочетании с аурой маньяка-убийцы мастера дворца Ли «пока я это видел, всё это принадлежит мне», такое поведение кажется удивительно разумным.
Чжу Яньинь взял подушку и вытянул шею, чтобы оглядеться.
Ли Суй тоже посмотрел на него, ветер развевал его чёрные одежды, глаза были холодными.
Чжу Яньинь сделал полшага назад, крепко обнял свою маленькую подушку и повернулся, чтобы сесть в повозку.
Он откланивается!
Ли Суй: «...»
Цзян Шэнлинь достал новую подушечку и положил её на седло, чтобы было удобнее сидеть!
На самом деле, его семья тоже довольно богата — в конце концов, богатые люди, которые обращаются за медицинской помощью, не могут дождаться, когда смогут быть принятыми божественным доктором.
Но до того как увидеть великолепие цзяннаньской семьи Чжу, доктор Цзян на самом деле не имел конкретного представления о том, как потратить серебро, за исключением того, что время от времени по желанию брал его для помощи бедным, а остальное бросал на склад. Он продолжал бродить по цзянху, так что до сих пор даже не представлял, что наличие денег действительно может сделать людей счастливее.
Ли Суй взмахнул хлыстом, оседлал коня и, поднимая в воздух комья песка, галопом промчался мимо доктора, который сидел на парчовой подушке и взволнованно качал головой.
Цзян Шэнлинь: «…»
Кхм!
В ту ночь они снова разбили лагерь глубоко в горах.
Чжу Яньинь вышел из повозки, чтобы размяться. Чжу Чжан сказал ему:
— После того как мы минуем эту гору, на севере будет больше равнин, и дорога будет намного лучше, господин.
— Мм… — протянул Чжу Яньинь и, оглядевшись, добавил: — Эта гора действительно большая.
Поэт* говорил, что «южные горы затмевают небо и землю, а солнце и месяц выходят из этих камней». Место, где они остановились почти такое же. Одна гора и два соседних пика возвышаются над ними, с крутыми подъёмами и спусками, и не получится разглядеть их с первой попытки.
П.п.: *стихотворение написано Мэн Цзяо, эссеистом и поэтом династии Тан (751-814 гг).
Гуляю в горах Чжуннань («Южные горы закрыли и небо и землю…»).
游终南山 (南山塞天地)
南山塞天地，日月石上生。
高峰夜留景，深谷昼未明。
山中人自正，路险心亦平。
长风驱松柏，声拂万壑清。
到此悔读书，朝朝近浮名。
Южные горы
закрыли и небо, и землю,
Солнце и месяц
выходят из этих камней.
Пик высочайший
и ночью зарю сохраняет,
В глуби ущелий
и днем не увидишь лучей.
Здесь поселились
прямые и честные люди,
Трудны дороги,
но мысли просты у людей.
Ветер протяжный
свистит в кипарисах и соснах,
С шумом несется,
сотни долин подметает...
В этих ущельях
мне жалко, что книги читал я,
Каждое утро
славы летучей желая!
(пер. Меньшиков Л.Н.)
В окружении костров все занимались приготовлением ужина. Чжу Яньинь перекусил после обеда, и пока есть ему не хотелось, да и глаза щипало от дыма, поэтому Чжу Чжан приказал охранникам сопровождать его, когда он отправился в ближайший лес прогуляться.
В горах ярко светила луна, а деревья были серебристо-белыми.
Деревья были серебряными, глубокий бассейн тоже был серебряным.
Ли Суй, закутавшись в тонкий чёрный халат, нежился в прохладной воде, которая не доходила до его груди, глаза его были чуть прикрыты.
В ушах стоял лишь шелест ветра и жужжание насекомых, которое то усиливалось, то становилось тише в непрерывном ритме.
Чжу Яньинь спросил на ходу:
— Что это за букашки? Кажется, они не похожи на сверчков.
— Мы никогда о них не слышали, господин, — ответил слуга и предложил: — Если вам нравится, я пойду и поймаю несколько штук.
— Не нужно, — отказался Чжу Яньинь. — Звук не слишком приятный, просто шумно.
У него не было опыта хождения по лесной дороге, и он предпочитает наступать на густые листья и мертвые ветки, издавая шум и продолжая говорить на ходу. Это действительно было громко, настолько громко, что мастер дворца Ли недовольно поморщился и открыл глаза, чтобы посмотреть на кусты.
http://bllate.org/book/13193/1176349
