Большой жилистый кулак ударил по столу. По всему ресторану раздался глухой звук.
— Не знаю, о чем ты думал, когда шел сюда, но веди себя прилично. Лучше бы тебе сидеть в уголке тише воды.
Югын: «...»
— Терпеть не могу проводников, особенно таких снисходительных. Если честно, я понятия не имею, почему должен сидеть тут с тобой.
Югын медленно поднял глаза. Настойчивый немигающий взгляд четырех мужчин был сфокусирован на нем. Они носили человеческую одежду, но совсем не казались людьми. Их лица ничего не выражали, а все равно казались жуткими. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы ощутить их устрашающую, душащую противника ауру.
Подавленный гнев всплывал наружу. Но в то же время ему было страшно. Если он выступит против них, то, скорее всего, вновь подвергнется тем же пыткам. Не до конца ушедшая боль в его теле отозвалась предупреждающим сигналом.
Что ему делать? Промолчать и сдаться под их давлением? Югын сжал руки на коленях. На руках выступил холодный пот. Сердце тревожно билось в груди.
Югын: «...»
Лицо Югына, прежде опущенное вниз, стало мрачным. Он посмотрел прямо на Чана и улыбнулся.
— А где ваши манеры?
— Что?
— Разве так ведут себя за столом?
— Че сказал? Думаешь, раз сидишь с S и A-классовыми за одним столом, то можно молоть что вздумается?
Атмосфера окончательно испортилась. Юн Чан как будто был в шаге от того, чтобы отшвырнуть стол и ударить Югына.
— А что мне делать? Я эксклюзивный проводник. Что еще мне делать, кроме как вечно сидеть дома и флиртовать с вами, когда вы так на меня потратились?
Те, кто до этого неподвижно сидели и пялились на Югына, по очереди вернулись к своим делам. Синджэ грациозно потягивал аперитив* из бокала. Хису воодушевленно ел предобеденный хлеб с усердием, с которым обычно едят попкорн за просмотром фильма. Тэин молча сфокусировался на своей еде, всем своим видом показывая, что не имеет к происходящему никакого отношения. Однако они все еще следили за каждым движением Югына.
П.п.: аперитив — напиток, который подают перед едой, чтобы подготовить рецепторы к пище и вызвать аппетит.
— В чем разница между тобой и питомцем? Питомцы не отвернутся от своих хозяев. А ты?
— Неправильно истолковали метафору. Питомцам рады, даже когда они не милые. «Скот» здесь лучше подходит.
Чан сипло рассмеялся. Его янтарные волосы опасно блеснули под ярким светом.
— Ха... Блять, как весело. Откуда он такой вылез?
Он поднял тарелку перед Югыном и без колебаний швырнул ее на пол. Дзинь! Блюдо рассыпалось по полу. Тарелка, однако, не разбилась. Соус, который шеф, должно быть, с такой любовью готовил, расплескался по всему полу, запачкав обувь Югына.
— Если хочешь, чтобы к тебе относились как к скоту — только скажи. Теперь то, что ты ешь — корм. Не еда.
Югын: «...»
— Что ты делаешь? Почему не спускаешься с сиденья?
Югын: «...»
— А, воды хочешь?
На этом все не закончилось. Чан поднял чистый стакан с водой и пролил ее на тарелку на полу. Еда перемешалась с водой и превратилась в какую-то кашу. Декоративное золото плавало на поверхности теперь мутной воды. Одной секунды хватило, чтобы дорогие блюда стали мусором.
Остальные молча наблюдали за сценой, не вступая в процесс. Никто не пытался их остановить, защитить одного или раскритиковать другого. Скорее, они просто ожидали реакции Югына.
Все становилось невероятно странным. Вещи, недопустимые с точки зрения морали и здравого смысла, происходили прямо у него под носом, и никого, кроме Югына, это не беспокоило. В мире, где все было ненормальным, обычный человек становился странным.
Мужчины за столом казались безупречными с первого взгляда, но каждый из них был так или иначе ненормальным. Они выглядели чистыми снаружи и казались социально приемлемыми, но глаза их были полны сумасшествия.
Штаб вокруг Синджэ был крепок. Казалось, будто он попался в паучью сеть. Неважно, как сильно и долго он сопротивлялся, все бесполезно. Это просто игра хищников. Югын медленно встал, ощущая, как воображаемая паутина окутывает его руки и ступни. На него уставились четыре пары глаз. Весь этаж был погружен в гробовую тишину, и, урони кто-нибудь иголку, она бы зазвенела в этой тиши.
Он наклонил голову, получив в ответ взгляд присутствующих. Он поднял упавшую на пол тарелку и вылил ее содержимое в тарелку напротив места Чана. Грязная жидкость наполнила тарелку и перелилась через край на стол.
— Спасибо за беспокойство даже о корме для скота. Кушайте побольше, и за меня тоже.
Он потряс тарелкой, убедившись, что абсолютно все ее содержимое вылилось.
— Вы такой вежливый, да? Не то, что другие.
Он опустил опустевшую тарелку на стол. Лицо Чана, застывшее от внезапного поворота событий, покраснело.
Он не хотел оставаться тут ни секундой дольше. Роскошные блюда с золотой пылью и травяными листьями? У него больше не было аппетита к еде, которую он не знал ни как назвать, ни как есть. Югын сжал зубы и отвернулся в сторону выхода. В желудке разгорелась горькая боль долгого голода. Он посеменил по широкому холлу к выходу из ресторана.
Как только дверь за ним закрылась, кто-то расхохотался, как будто только и ждал этого момента. Как будто он наконец выплеснул то, что сдерживал все это время. Звук взорвавшейся злости Чана, смешавшейся с хохотом, был еле различим.
Однако Югын ни разу не остановился и шел прямо. Пройдя просторный пустынный коридор, он заметил вход в туалет. Взвешивать тут было нечего. Он пулей влетел в первую открытую кабинку, нагнулся, как будто падая, и выплеснул содержимое желудка. Всем, что вышло, была вода вперемешку с желудочным соком.
http://bllate.org/book/13166/1170514
