Ли Цань несся к ним с распущенного им совещания на всех парах, волнуясь всю дорогу так, что его лоб покрылся тонким слоем пота. Когда он увидел, что с Тан Эръюанем все в порядке, что он сидит, неторопливо разговаривает и смеется, он встал как вкопанный. Его сердце, которое бешено билось в груди, стало замедлять свой бег. Сделав два глубоких вдоха, он восстановил дыхание и подошел к ним.
— Все в порядке?
Тан Эръюань поднял на него глаза и указал на Ли Синьжаня:
— Синьжаня ударили по лицу.
— А как ты?
Тан Эръюань отрицательно покачал головой:
— Все в порядке.
Ли Цань взглянул на щеку Ли Синьжаня, заметив:
— Тебе серьезно досталось.
Ли Синьжань покачал головой и улыбнулся, ответив:
— Все в порядке, хорошо, что рядом оказался Эръюань, — закончив говорить, он опустил голову и продолжил возиться со съемочным оборудованием.
Ли Цань осмотрел Тан Эръюаня сверху донизу, взял его за руку, посмотрел на тыльную сторону поврежденной руки и спросил:
— Так что же случилось с твоей рукой?
Тан Эръюань быстро отдернул руку назад. Как так получилось, что Ли Цань стал такой глазастым. Он увидел то, что никто не заметил, что Тан Эръюань был ранен.
Его Розовая роза стоял прямо рядом с ним, как он посмел взять его за руку перед своей Розовой розой?
Поспешно скосив глаза в сторону Розовой розы, Тан Эръюань пытался напомнить Ли Цаню о том, что Розовая роза стоит рядом с ним, что ему не стоит сейчас так проявлять свою заботу по отношению к нему.
Но Ли Цань проигнорировал его дружеское напоминание, взяв Тан Эръюаня за руку и нежно погладив большим пальцем кожу на тыльной стороне ладони, он повторил:
— Я тебя спрашиваю? Кто тебя обидел?
«…Кто тебя обидел, кто тебя обидел…».
Тан Эръюань раздраженно вздохнул, заметив:
— Ли Цань, у тебя плохо со зрением. Путь к любви у тебя будет нелегким.
Услышав ответ Тан Эръюаня, Ли Цань не смог удержаться от смеха, пошутив:
— Юаньюань, ты просто великолепен.
Тан Эръюань гордо задрал подбородок вверх.
Ли Цаню так захотелось взять сейчас Тан Эръюаня за этот его острый подбородок и поцеловать, но, к сожалению, здесь было слишком много людей, поэтому он пока отложил эту идею на будущее.
Ли Цань пододвинул аптечку к себе поближе, сел рядом с Тан Эръюанем, взял его за руку и стал понемногу втирать лекарство. Втирая лекарство, он не удержался, чтобы не прочитать ему нотации, ворчливо выговаривая:
— В следующий раз не будь таким импульсивным, подожди, пока я не приду.
— …Ты говоришь прямо как мой отец.
Тан Ботэ каждый раз говорил ему то же самое.
Ли Цань промолчал, а затем вдруг сказал:
— Давай тогда позвоним твоему отцу.
Тан Эръюань не сразу ответил ему, сказав наконец:
— …Ты слишком много надумываешь.
Ли Цань тихо рассмеялся и, взяв ватный тампон, обмакнул его в лечебное средство и сосредоточился на обработке раны Тан Эръюаня. Ранки на руке Тан Эръюаня были маленькими, но когда их коснулся ватный тампон с лечебным средством, омеге стало так больно, что он невольно сжал пальцы в кулак и громко втянул прохладный воздух.
Ли Цань нахмурился, наклонившись над рукой Тан Эръюаня, он осторожно подул на ранки, а затем продолжил наносить лекарство. После того как все раны на руке Тан Эръюаня были обработаны, Ли Цань отпустил его руку, встал и, не говоря ни слова, направился к соседней съемочной группе.
Тан Эръюань не знал, как Ли Цань решил проблему, но вскоре к ним пришел режиссер соседней съемочной группы, ведя за собой помощника режиссера, а следом за ними шла группа сотрудников, которые только что доставляли съемочной группе Ли Синьжаня неприятности. Они кланялись и беспрестанно извинялись, ненавидя, что не могут просто встать на колени прямо на месте.
Режиссер соседней съемочной группы испытывал свои трудности, ведь помощником режиссера был его младший брат. С самого раннего детства он был невежественным ребенком. А когда вырос, то совсем распоясался, не ведая страха. Поэтому он не стал нанимать помощника режиссера, взяв на эту должность своего младшего братца, чтобы тот перестал маяться дурью, занявшись делом. С самого начала съемки режиссеру приходилось закрывать глаза на то, что помощник режиссера злоупотреблял своим авторитетом в съемочной группе, издеваясь над новичками-актерами. В конце концов, у режиссера был только один младший брат, и он считал правильным потакать ему, не думая, что может произойти что-то действительно серьезное. Но сейчас уже было поздно сожалеть.
Режиссер сухо извинился. Лицо помощника режиссера к этому моменту тоже утратило свою надменность.
Ван Найцин закончил наносить сценический грим и вышел, как раз вовремя, чтобы увидеть эту сцену. Он не смог удержаться от фырканья, заметив:
— Как же все быстро поменяли лица.
Услышав насмешку Ван Найцина, помощник режиссера потемнел лицом, но поджал губы, не смея вымолвить ни слова.
Раньше он думал, что Ли Синьжань — всего лишь неизвестный новичок-режиссер с покладистым характером, поэтому и посмел задирать его без страха. Откуда ему было знать, что на этот раз он связался с теми, с кем нельзя было связываться. Даже омега, избивший его, был сыном знаменитого генерала Тана.
Ли Цань взял Тан Эръюаня за руку и посмотрел на ранки на его руке, затем поднял взгляд на помощника режиссера и с ледяным гневом в глазах произнес:
— Пять.
Всего на руке Тан Эръюаня было пять маленьких ранок.
Когда помощник режиссера увидел ранки на руках Тан Эръюаня, он почувствовал, что его лицо болит: эти маленькие ранки появились у омеги из-за того, что Тан Эръюань снова и снова бил его по лицу! Он же даже пальцем не прикоснулся к Тан Эръюаню.
Лицо бедняги все еще было распухшим, словно свиная голова. Но, встретившись с бешеным взглядом Ли Цаня, он испуганно вздрогнул, а в его сердце закрался холод.
Его брат предупредил, что он не может позволить себе связываться с этими людьми! Особенно с генеральным директором Ли, в руках которого находилась большая часть ресурсов развлекательных и модных кругов! Обидеть его себе дороже, можно сразу готовиться быть заблокированным в этих кругах. Не говоря уже о телохранителях, которых он привел с собой, — их руки были толще, чем одна его нога. Разве может быть что-то более устрашающее, чем это?
Он был просто слеп, когда пытался задирать не тех людей.
Он на мгновение запаниковал, задумался, собрался с духом, поднял руку и со всей силы влепил себе пять пощечин подряд, с оттяжкой и громким звуком.
— Это все моя вина, это все моя вина. Мне очень жаль. Если вы все еще злитесь, просто ударьте меня еще два раза, чтобы выместить свой гнев, я точно не окажу никакого сопротивления…
http://bllate.org/book/13164/1170001
