Вскоре Ван Найцин привел своего помощника. И под руководством помощника он лично взял пакет со льдом и приложил его к распухшей щеке Ли Синьжаня, прикасаясь так осторожно, словно Ли Синьжань был хрупкой фарфоровой куклой.
Тан Эръюань в сторонке молча наблюдал за действиями Ван Найцина, когда в его глазах промелькнул некий интерес, ему показалось, что он обнаружил нечто очень важное.
Пока на лице Ли Синьжаня не спала краснота и припухлость, Ван Найцин отказывался уходить, чтобы самому отправиться к визажисту и гримироваться к следующей сцене.
Ван Найцин вел себя очень внимательно по отношению к Ли Синьжаню, это совсем не походило на то, как должен вести себя актер по отношению к режиссеру. Поэтому сердце Тан Эръюаня ёкнуло, в нем проснулся сплетник. Он воспользовался тем, что Ван Найцин ушел, наклонился к уху Ли Синьжаня и спросил шепотом:
— Между вами двумя что-то есть?
Сделавшись белым, словно полотно, Ли Синьжань испуганно замахал руками:
— Нет, конечно же нет…
Тан Эръань не удержался, весело хихикнул, поддразнив его:
— Ты разве не замечаешь, что он преследует тебя?
— Он… он… — Ли Синьжань медленно приложил руки к вновь раскрасневшимся щекам, неловко опустил голову, принявшись возиться с камерой, так и не закончив говорить начатое.
Тан Эръюань посмотрел на вновь покрасневшее лицо, улыбаясь все шире, и, откинувшись в кресле, он спросил:
— Что между вами происходит? Все равно здесь так скучно, так что расскажи мне все.
Ли Синьжань все что-то мямлил и мямлил себе под нос, затем посмотрел на Тан Эръюаня и, поняв, что тот все равно от него не отстанет, заговорил, прерываясь:
— Несколько дней назад он пришел ко мне. Сказал, что у него пока плохо получается играть и что он хочет, чтобы я его направил. Видя его стремление к совершенствованию, я направил его… немного… с того дня… он стал таким…
— Какие сцены он попросил тебя с ним порепетировать?
Ли Синьжань сделал глоток воды из стакана, отвел взгляд в сторону и ответил:
— Постельные… постельные сцены…
Тан Эръюань: «…»
Не раздумывая ни секунды, Тан Эръюань взял в руки телефон и холодно и безжалостно сообщил Ли Цаню: [У тебя есть любовный соперник.]
Ли Цань не стал спрашивать о своем любовном сопернике, лишь ответив: [Я скоро буду.]
Тан Эръюань отложил телефон в сторону и вдруг вспомнил то, на что обратил свое внимание. Он подошел поближе и принюхался к запаху феромона на теле Ли Синьжаня.
Феромон Ли Синьжаня был очень чистым. Судя по тому, как он пах, он был до сих пор не помечен.
Тан Эръюань немного удивился и спросил его:
— Вы с Чжоу Цзэ столько лет жили вместе за границей. Почему он не пометил тебя? Или… ты сделал операцию по удалению метки, прежде чем вернуться на родину?
Понятно, что они с Ли Цанем не ставили друг другу меток, конце концов, они были просто приятелями по оружию. Но Ли Синьжань и Чжоу Цзэ все это время считались любящей парой. Они даже сбежали за границу, чтобы быть вместе всю жизнь. Так как же могло получиться, что они не пометили друг друга за столько лет? И они так и не поженились, живя за границей.
Тан Эръюань не мог не нахмуриться. Он слышал, что операция по удалению метки является очень болезненной процедурой, после нее могут быть различные осложнения. Это очень опасно, поэтому омеги решаются на подобную операцию только в крайнем случае.
Ли Синьжань помрачнел, он горько улыбнулся и ответил:
— Я не был помечен. Чжоу Цзэ говорил, что не хочет быть связанным природой альфы, что он не хочет, чтобы я был связан своей природой. Он говорил, что мы отправились за границу, чтобы обрести свободу. Поэтому мы не должны быть связаны феромонами друг друга. Мы должны ощущать и наслаждаться настоящей свободой, как ментальной, так и физической.
Тан Эръюань удивленно моргнул, хотя это говорил его собственная Красная роза, он не мог не чувствовать, что Чжоу Цзэ повел себя подло. Все равно, как те мужчины, которые утверждают, что ищут настоящую любовь, но просто пытаются найти оправдание, чтобы не жениться.
Ли Синьжань горько улыбнулся, опустил голову и горечью в голосе сказал:
— Причина, по которой природа берет свое, заключается в том, что когда альфа действительно любит своего омегу, он хочет пометить его и обладать им. Я только сейчас начинаю задумываться о том, почему все это время он отказывался пометить меня. Может быть, он делал это потому, что просто не любил меня достаточно, или, может быть, он не любил меня настолько, чтобы терять из-за меня рассудок…
Замолчавший Тан Эръюань, хотел было утешить Ли Синьжаня, сказав ему что-то вроде: «Кто не встречал в молодости мерзавцев на своем пути?», — но, поразмыслив, решил, что не стоит так порочить образ Красной розы, бережно хранимый им в сердце на протяжении стольких лет. К тому же в его положении говорить такое не совсем уместно. Он ломал голову, но так не мог подобрать слов утешения.
Тан Эръань все молчал, но глаза Ли Синьжаня были полны ожидания, он пристально смотрел на Тан Эръюаня. Ли Синьжань только что наблюдал за невиданной храбростью Тан Эръюаня, благодаря которой у него появилось новое представление об омегах. Для него Тан Эръюань — новый кумир, поэтому он хотел услышать мнение Тан Эръюаня обо всем этом. Он с нетерпением ждал, когда Тан Эръюань скажет пару мудрых слов, которые просветят его.
Тан Эръюань терялся в догадках: «Что это за взгляд у Ли Синьжаня?»
Тан Эръюань недоверчиво посмотрел на Ли Синьжаня и собирался уже сбежать, но, к счастью, как раз вовремя подоспел Ли Цань.
http://bllate.org/book/13164/1170000
