Тан Июань беспомощно посмотрел на него и предложил альтернативу:
— Я буду мыться с открытой дверью, чтобы ты мог быстро зайти, услышав, если со мной что-то случится.
Лу Чэн был непреклонен:
— Нет, даже если я сразу же кинусь на звук падения, я не успею вовремя помочь тебе.
Лу Чэн наполнил ванну теплой водой и, проверив температуру воды, протянул руку к поясу халата Тан Июаня, пообещав совершенно серьезным тоном:
— Я помогу тебе снять его, я точно не буду распускать руки…
Тан Июаню ничего не оставалось, кроме как, опустив взгляд, зардевшись, позволить ему снять с себя халат.
Смирившись с болью в сердце и отогнав неподобающие мысли, Лу Чэн приподнял раздетого Тан Июаня за талию и осторожно поставил в наполненную теплой водой ванну.
Тан Июань быстро нырнул, оставив над водой лишь лицо. Густой водяной пар сделал его белую кожу розоватой. Весь он стал похож на спелый персик, заставив Лу Чэна невольно покраснеть, а сердце послать вскачь.
— Я помогу тебе помыться… — опустив руку на кожу Тан Июаня, Лу Чэн неловко прокашлялся.
Тан Июань покраснел еще больше, беспомощно опустив взгляд. Его длинные ресницы трепетали, словно два маленьких веера, касаясь сердца Лу Чэна и заставляя его трепетать.
Взгляд Лу Чэна упал на ключицу Тан Июаня. Он потянулся, слегка прикоснувшись к ней. Белая кожа под его пальцами вдруг окрасилась в розоватый цвет. Завороженный этой картиной Лу Чэн восторженно выдохнул:
— Как красиво!
Он придвинулся ближе, обнаружив на ключице Тан Июаня небольшую родинку, особенно заметную на светлой коже, а при ближайшем рассмотрении она оказалась в форме сердца. Не сдержавшись, он воскликнул:
— Как мило!
«У-у-у-у… Так и хочется поцеловать ее».
Ресницы Тан Июаня затрепетали, он легонько прикусил нижнюю губу.
Рука Лу Чэна дрогнула, он встревоженно спросил:
— Что случилось? Я тебя чем-то обидел?
На что Тан Июань покраснел еще больше, качая головой. Ему было так неловко, что хотелось нырнуть под воду с головой. До того как потерять память, лао гун любил целовать его маленькую красную родинку. Каждый раз, прежде чем оторваться от него, он должен был поцеловать маленькую родинку до ярко-красного цвета. Он вспомнил сейчас все это, что сделало этот момент для него немного неловким, а его тело стало немного горячим.
Долго еще пальцы Лу Чэна не отходили от маленькой родинки, осторожно потирая ее, неизбежно касались кожи Тань Июаня.
Кожа Тан Июаня и так была нежной, а под воздействием воды она стала еще более гладкой. Лу Чэн не мог не сказать с придыханием:
— Твоя кожа такая гладкая…
Щеки Тан Июаня становились все краснее и краснее. Боясь открыто посмотреть на мужа, он пропищал, словно комар, сердитым голосом:
— Замолчи!
Как послушный альфа, Лу Чэн был вынужден безропотно заткнуться, стараясь не обращать внимания на белую кожу своего омеги и стараясь сохранить ровное дыхание и незамутненный взгляд.
Когда он мыл Тан Июаня, уголки его рта невольно поползли вверх. Улыбка получилась от уха до уха
Мало того, что он очнулся, заимев в семье большого ребенка, так еще этот большой ребенок подарил ему двух маленьких малышей — разве может кто-то быть более удачлив, чем этот альфа, Лу Чэн?
Ласковый альфа — лучший из лучших!
«Плак-плак-плак, Чэнчэн, я помню о тебе, я люблю тебя».
Счастливое сердце Лу Чэна было наполнено сладостью. Он мыл своего омегу, пока тот не стал мягким, благоухая. Лу Чэн осторожно вытер его и отнес в спальню. Затем быстро достал халат, надел его на омегу, высушил волосы и отнес на кровать.
Как только Тан Июань коснулся кровати, он быстро зарылся под одеяло. Его лицо пылало алым цветом.
Лу Чэн спустился на первый этаж, подогрел стакан молока, принес его наверх, выудил Тан Июаня из-под одеяла, передал ему молоко, наблюдая, как тот пьет его маленькими глоточками.
Когда Тан Июань допил молоко, Лу Чэн ушел ненадолго в ванную, чтобы освежиться, затем лег на кровать, с нетерпением предвкушая, когда возьмет в руки своего сладко пахнущего омегу.
Положив руки на спину Тан Июаня, он нежно массировал его. В книге говорилось, что беременного омегу всегда нужно массировать именно так – это сделает тяжелый период беременности более комфортным для него. Конечно, слова «поздняя стадия беременности» он автоматически проигнорировал.
Руки Лу Чэна продолжали двигаться, растирая кожу омеги все медленнее и медленнее. Медленно он встретился взглядом с Тан Июанем. Так же медленно опустил голову и поцеловал сладкие алые губы Тань Июаня.
Раскрасневшийся Тан Июань обнял его за шею, послушно лежа в его объятиях, краснея все больше и терпеливо снося этот сладкий поцелуй. Беременный омега очень уязвим и нуждается в обществе и комфорте, которое мог подарить ему только его альфа.
Лу Чэн еще долго не мог оторваться от губ омеги, продолжая целовать и обнимать его.
Его пальцы нежно скользили по железам на шее Тань Июаня, поглаживая и растирая их. Отчего Тань Июань затрепетал, тихонько замерев в его объятиях.
Лу Чэн нежно чмокал и целовал железы Тань Июаня. И сладкие феромоны постепенно высвобождались из тела Тан Июаня, возбуждая и завораживая Лу Чэна все больше.
Запах альфа-феромонов наполнил воздух и окутал Тан Июаня. В его сердце зародилось теплое чувство душевного покоя.
— М-м-м… — только когда Тан Июань не смог удержаться от тихого хныканья, Лу Чэн пришел в себя.
Через несколько мгновений Лу Чэн отпустил Тан Июаня и лег на спину, раскидав руки. Делая глубокие вдохи, он пытался успокоить малыша Чэнчэна.
После того, как в последний момент Лу Чэну резко приходилось останавливаться снова и снова, удерживая малыша Чэнчэна на месте, его выдержке мог скоро прийти конец.
«У-у-у~ Ароматный омега в моих руках, но, к сожалению, я не могу его съесть, — он не мог не начать ревновать к своему «я» до потери памяти. — Почему меня так изводят!»
…Он не знал, какая раньше у них с Тан Июанем была любимая поза.
Лу Чэн уставился на потолок, пока его грязные мысли неслись вскачь. Он не мог отделаться от фантазий, что он сделает со своим омегой после того, как тот родит!
Раскрасневшийся Тан Июань успокоил дыхание, поднял глаза на Лу Чэна, увидев, как тот уставился в потолок, лежа совершенно бездвижно. Не удержавшись, он спросил:
— О чем ты сейчас думаешь?
Лу Чэн был настолько погружен в свои фантазии, что невольно поделился ими вслух:
— Ты был бедняжкой, которого продал его отец. Он накачал тебя наркотиками и отдал тебя мне, беспринципному боссу. Ты соблазнительно обвился руками вокруг моей шеи, растеряв к тому времени половину из своей одежды. Рубашка болталась только на тонких запястьях. Ты хныкал и умолял обнять тебя. Я был честным альфой, которого не прельщала красота. Без колебаний я отверг тебя. Но ты снова и снова приставал ко мне, продолжая умолять помочь тебе. И мне пришлось нехотя согласиться, издеваясь над тобой, пока уголки твоих глаз не покраснели. Ты звал лао гуна, плача и умоляя притормозить…
Тан Июань:
— …кажется ты бредишь.
Отцу Тану остается только сильно посочувствовать.
http://bllate.org/book/13164/1169969
