Готовый перевод Old Injury / Старая рана [❤️] [Завершено✅]: Глава 9 - Я услышал крик ребенка, открыл глаза и обнаружил, что сплю. Я даже не могу сказать, сон это или кошмар.

Поскольку Сун Мо не мог нормально общаться с другими людьми, он не ходил в школу, хотя ему уже пять лет, и у него были занятия по шесть или семь дней в неделю. Это было очень похоже на меня.

Я веду прямые трансляции шесть дней в неделю и беру только один выходной. Однако из-за предыдущего несчастного случая в прямом эфире я ещё не восстановился, поэтому администратор платформы дал мне ещё два выходных, чтобы я мог отдохнуть три полных дня.

Это всего лишь вопрос времени, и мне было всё равно, как надолго всё это затянется.

Коллекция книг Сун Байлао впечатляла: по всем стенам библиотеки стояли аккуратно заполненные книжные шкафы из орехового дерева высотой четыре-пять метров. К книгам на самом верху можно было добраться только с помощью лестницы.

В центре библиотеки лежал ковёр ручной работы с малиновыми узорами. На нём стояли добротные чёрные кожаные диваны, расположенные симметрично, по одному с каждой стороны, а в центре — журнальный столик из того же дерева.

Библиотека была оформлена в уютном современном стиле. Но всё же обстановка казалась мне тяжёлой и немного навязчивой.

Такое количество книг в одном месте немного ошарашило меня. Я окинул взглядом стены, ища книги и журналы по кулинарии, в которых были бы представлены различные десерты. Но, возможно, потому, что Сун Байлао не интересовался этой областью, там практически не было книг, которые можно было бы посмотреть.

В конце концов я взобрался на лестницу и стал смотреть выше.

Длинная лестница двигалась около книжных полок по скользящим рельсам. Я не нашёл ни одной книги по кулинарии, но внезапно моё внимание привлекла фотокнига под названием «Смысл жизни». Я достал её с книжной полки, не ожидая, что содержимое внутри вдруг рассыплется и упадёт на пол.

Я испугался и бросился вниз, чтобы поднять упавшие листы. Большинство из этих листов были сложены вчетверо, а один развёрнут. Я поднял развёрнутый лист бумаги и увидел, что это не открытка или плакат, которые прилагались к книге, а письмо.

Почерк явно был детским, но между строк чувствовалась непогодам развитая зрелость.

«Папа, ты можешь меня забрать? Я не хочу здесь оставаться. Мне не нравится этот новый дом.

Отец сказал, что семья Ся — это его ответственность, так кто же тогда мы? Мы его жертвы?

Вчера я спас раненую птицу, а вечером у Ся Яньчи случился приступ. Отец так разозлился, что выбросил птицу. Сегодня утром я нашёл её тело.

Мне так грустно. Я так его ненавижу.

Папа, пожалуйста, приди ко мне. Я так по тебе скучаю...»

Прочитав несколько абзацев, я понял, что это письмо Сун Байлао написал своему папе, когда был ребёнком. Не стоит лезть в чужую личную жизнь, поэтому я не стал читать дальше, сложил письмо и положил его в стопку с другими письмами.

Открыв фотоальбом, я обнаружил пустой конверт на странице с описанием краснолицых неразлучников.

Конверт пожелтел и казался довольно старым, а на стороне, где был указан адрес и получатель, стоял большой штемпель «Возвращено», означающий, что успешно доставить его не удалось.

Я не мог не представить, как молодой Сун Байлао с нетерпением ждал каждый день, когда его папа придёт за ним. Написав несколько писем, он с надеждой ожидал ответное письмо, но лишь получил обратно свои письма.  В конце концов, он понял, что его папа покинул то место, которое он когда-то называл «домом», не попрощавшись с ним. Его письма не могли дойти до адресата, как и его боль. После этого он отказался от борьбы и прятал письма до тех пор, пока сам не забыл об их существовании.

Я не знаю, связано ли это с тем, что я недавно почувствовал себя родителем. Хотя Сун Байлао по-прежнему остаётся большим мерзавцем, живущим лихой и необузданной жизнью, но, думая о том времени, когда он был таким отчаявшимся и беспомощным, я чувствую грусть и сочувствую ему.

Правду говорят, что когда ты становишься родителем, ты не можешь спокойно смотреть, как страдает твой ребёнок.

Вздохнув, я засунул письмо обратно в конверт и положил его на прежнее место. Как раз когда я собирался подняться по лестнице и положить фотоальбом на место, за дверью вдруг раздался приглушённый голос Сун Байлао.

— Где Нин Юй? — когда он спрашивал о моём местонахождении, в его голосе звучала явная неприязнь.

— Скорее всего, он в библиотеке...

Я разволновался, когда услышал приближающиеся шаги, и в панике запихнул фотоальбом в своей руке на книжную полку.

Как только я убрал его, дверь библиотеки распахнулась, и передо мной предстал разгневанный Сун Байлао.

Я сделал два шага назад и прижался к книжной полке.

Сун Байлао быстро подошёл ко мне, но, увидев меня, промолчал. Он держал в руке планшет и какое-то время смотрел на меня с угрюмым лицом, потом подошёл к дивану и бросил планшет на журнальный столик.

Экран засветился от этого движения, а он сел, подперев подбородок одной рукой и постукивая указательным пальцем по щеке.

— Смотри, — он взглянул на меня, а потом перевёл взгляд на планшет.

Я неловко подошёл к журнальному столику и наклонился, чтобы взять планшет и посмотреть на экран. Увидев его, я пришёл в лёгкое замешательство.

— «К нашему удивлению, новоиспечённым супругом Сун Байлао, президента компании «Ся Шэн», на самом деле является Нин Юй, ведущий прямых эфиров на платформе „Эмбер”», — Сун Байлао без колебаний зачитал отрывок из статьи, которую я увидел. — Не только они поражены, я тоже удивлён.

Я осторожно положил планшет на место, растерявшись от того, что не мог понять, чего он от меня ожидает. Обвиняет ли он меня в чём-то или просто выражает своё недовольство тем, что его держали в неведении.

— Я провожу прямые эфиры уже два года. И ты не говорил раньше, что у меня не может быть работы после…

Он прервал меня с усмешкой:

— За два года в эфире ты ни разу не показывал своё лицо, а два дня назад вдруг появился и сказал, что ты замужем за альфой. Ты очень предусмотрителен.

Моё сердце сжалось, и я понял, что он думает, будто я использую его для своего продвижения.

— Нет. Я... Это произошло случайно. Сун Мо внезапно бросился...

Сун Байлао гневно нахмурился:

— Не впутывай в это Сун Мо.

Его тон был настолько суровым и холодным, что я не удержался и вздрогнул. Когда я заговорил снова, мой голос звучал немного слабее.

— Я всего лишь пеку торты в прямом эфире, а не веду развлекательное шоу. Так зачем столько шума…

На самом деле это неправильно. Разве сейчас Сян Пин и остальные не используют меня, чтобы привлечь к себе внимание? Теперь, когда их прямой эфир пользуется популярностью и бизнес в «Сюй Мэйжэнь» процветает, никто и не вспоминает, что половина их медалей за победу — мои.

— Тогда что это за история с плагиатом на конкурсе? Сколько ещё глупостей ты совершил? Лучше поведай обо всём сегодня, — он ударил ногой по журнальному столику, в результате чего он покосился.

Я в страхе сделал шаг назад и тут же услышал властный приказ Сун Байлао, не терпящий неповиновения.

— Сядь!

Мои глаза дрогнули, я сделал большой шаг и сел на диван рядом со мной. Я неловко притулил свою задницу на самый краешек, чтобы легко можно было вскочить и убежать отсюда в любое время.

— Всё было так... — положив руки на колени, я опустил глаза и уставился на ногти больших пальцев, вспоминая события, которые произошли два года назад.

Сян Пин всегда ненавидел меня. Теперь, когда я думаю об этом, я вижу признаки этого уже в самом начале нашего знакомства.

Будучи единственным сыном учителя, он не был признан своим отцом. Учитель целыми днями сравнивал меня с ним, отчитывал его за то, что он во всём не дотягивает до меня, и даже хотел передать «Сюй Мэйжэнь» под моё управление, сравняв нас.

Быть бетой и так достаточно тяжело. А тут ещё я, будучи бетой, постоянно путаюсь у него под ногами. Если вы не впадёте в депрессию, то вы будете извращаться от депрессии.

И он извратился.

Во время регистрации на международный конкурс кондитеров во Франции мастер внезапно почувствовал сильную слабость, и его отправили в больницу, где выяснилось, что у него запущенный рак печени. Он отказывался лечиться, говоря, что пожил достаточно долго и что он хочет найти свою жену. Единственными, кто не мог успокоиться, были его ученики.

Я сидел у его кровати в больнице и держал его за руку. А он говорил мне, что я должен вернуться с конкурса с победой, почтить память своего учителя и помочь моему брату управлять «Сюй Мэйжэнь», чтобы он мог быть спокоен.

Тогда я поклялся, что всегда буду делать это. Но кто бы мог подумать, что все эти обещания в конце концов будут нарушены.

В одной конкурсной группе было два участника, один основной и один вспомогательный. Мы с Сян Пином вместе отправились во Францию, чтобы принять участие в конкурсе. В первый день, когда мы получили задание, оргкомитет попросил всех конкурсантов вернуться и подготовиться. Два дня давалось на разработку первоначальной концепции и подготовку черновых компонентов, а на третий день участники должны были отправиться на место проведения конкурса для сборки.

Хоть это и был конкурс тортов, но дело не во вкусе, а в форме и креативности. Конкурсанты демонстрировали свои навыки и приёмы, но только для того, чтобы работы выглядели наиболее привлекательными и яркими, смогли произвести впечатление на судей и заняли первое место в конкурсе.

Я весь день думал над формой торта. Тема конкурса была «Океан». В итоге я сказал Сян Пину, что хочу сделать дворец дракона, вдохновившись традиционными историями из книг.

Сян Пин на мгновение удивился, но вскоре спросил меня о конкретной идее, а также попросил нарисовать примерный эскиз.

— Вот так... основная часть — это голова дракона. Затем голова дракона раскалывается пополам, и на сломанном острие рога величественно восседает Великий Мудрец Царь Обезьян в доспехах и с золотым обручем в руках... Под его ногами, там, где разломалась голова дракона, открываются изысканные павильоны, повсюду снуют солдаты-креветки и крабы-генералы, а кораллы дрейфуют по волнам...

Его нехарактерно позитивный настрой заставил меня подумать, что его сподвигла на это приближающаяся смерть учителя. Но я и подумать не мог, что его подстегнула красота Чан Синцзэ.

Родители Чан Синцзэ были известными в Китае поварами-гурманами, а его дед — пятизвёздочный кондитер, получивший множество наград. Он унаследовал бизнес своих предков и всегда привлекал к себе большое внимание.

Когда мы были в Китае, то вдвоём участвовали в конкурсе. Одним из судей был старый друг дедушки Чан Синцзэ, который поставил ему самые высокие оценки во всех категориях. В итоге он получил золотую медаль, а я — серебряную.

На церемонии награждения другой судья вручил ему награду, недвусмысленно заявив, что его оценка была завышена, и он не должен был выиграть золото. Но ради учителя Чана он всё равно отдал ему награду. Он выразил надежду, что в будущем Чан Синцзэ будет хорошо оттачивать свои навыки и сможет оправдать всеобщие ожидания. Когда дело дошло до меня, этот судья похлопал меня по плечу и выразил своё сожаление.

Возможно, судья просто хотел «дать пощёчину» Чан Синцзэ, надеясь, что тот перестанет быть таким высокомерным. Но он так сильно «ударил» его своими словами, что его лицо распухло. Сойдя со сцены, Чан Синцзэ сразу же бросил медаль и ушёл с понурым лицом.

Мы с ним практически не общались, и единственное, что могло заставить его возненавидеть меня — ситуация, произошедшая на этом конкурсе.

На третий день конкурса мы проводили окончательную сборку и детализацию на круглой сцене, а гигантский экран над головами транслировал результаты работы каждого участника в режиме реального времени.

Я был настолько сосредоточен на том, чтобы как можно скорее закончить свой «Дворец Дракона», что не обращал внимания на всё более шумную аудиторию в зале.

Наконец, шум стал настолько сильным, что даже я не мог игнорировать его. Судьи вышли на сцену и попросили меня подойти к ним, чтобы сотрудничать со следствием.

— Сотрудничать со следствием? Что случилось? — я был в растерянности, совершенно не понимая, что катастрофа уже неминуема.

Судьи нахмурились и посмотрели на меня с сожалением и разочарованием.

— Один участник сообщил, что вы сплагиатили его работу.

Мой разум помутился, и несколько секунд я не мог ничего ответить, абсолютно не понимая, о чём они говорят.

Пока судья не указал в другую сторону и не заставил меня оглянуться.

Я обернулся и безучастно посмотрел в ту сторону, куда он указывал. Присмотревшись, я увидел свой «Дворец дракона», причём степень его завершённости была выше, чем у того, что был у меня под рукой. Стоя за этим совершенным произведением кулинарного искусства, Чан Синцзэ смотрел на меня холодным взглядом, полным отвращения, словно наблюдал за бессовестным вором.

У меня перехватило дух, и я недоверчиво посмотрел на Сян Пина, стоящего рядом со мной.

Мои идеи от начала и до конца были рассказаны только ему. И теперь, когда у Чан Синцзэ тоже есть «Дворец Дракона», степень завершённости которого выше, чем у меня, совершенно очевидно, кто слил информацию.

— Младший брат, повернись и найди берег*… — оказывается, Сян Пин тоже может выглядеть слабым, не отводя от меня глаз и разыгрывая драму раскаяния и сожаления старшего брата. — Я знаю, что ты хочешь победить, но ты не можешь использовать столь бесчестный метод.

П.п.: «Повернись и найди берег» (回头是岸) — китайская идиома, означающая что пока виновный человек меняет своё мнение и своё прошлое, он может достичь «другого берега» и обрести спасение.

У него ещё хватает наглости читать мне нотации!

— … Почему? — спросил я его осипшим голосом.

Он не только подвёл моё доверие к нему, но и подвёл годы преподавания учителя. Учитель всё ещё лежит в больнице и ждёт, когда мы вернёмся домой с победой. Но что он сделал?

Он объединился с другими, чтобы украсть мои идеи, а затем подставил меня?

Я не понимал. Я действительно не понимал, почему он сделал это.

Сян Пин не ответил на мой вопрос и не смотрел на меня.

— Господин Нин, пожалуйста, спуститесь со сцены первым, — видя, что я не двигаюсь, судьи заговорили, призывая меня, а охранник, стоявший сбоку, шагнул вперёд и потянул меня за руку.

Они насильно увели меня со сцены, и Сян Пин наконец-то посмотрел на меня, но остался безучастным и наблюдал со стороны.

Я открыл рот и уже хотел спросить его снова, но он отвёл глаза, глубоко вздохнул и вдруг торжественно поклонился зрителям.

— Мне очень жаль, — сказал он.

Как будто я действительно виновен. Как будто я — позорный плагиатор.

Да кто он такой, чтобы извиняться?

Этот поступок полностью разорвал нить разума в моём сознании.

Я вырвался из рук судей, подбежал и сильно ударил Сян Пина, повалив его на пол.

Я хотел нанести второй удар, но оглушительное освистывание в зале навалилось на меня тяжёлым грузом и словно сковало мои руки и ноги. Они кричали, чтобы я убирался, и назвали меня «подражателем». Я уже стал грешником, без суда и следствия.

Я смотрел на переполненный зал под сценой и был измучен морально и физически, не имея возможности ни продвинуться вперёд, ни отступить.

Мои аргументы в мою защиту утонули в шуме. Никто не верил в мою невиновность. Я стал для всех мусором, дисквалифицированным и исключённым с турнира.

Чан Синцзэ победил в финальном туре с моей работой.

Вскоре после возвращения в Китай я получил штрафное письмо от Ассоциации кондитеров. Они с сожалением сообщили мне, что моя лицензия кондитера была отозвана в связи с негативным влиянием, которое я оказал на международные соревнования.

http://bllate.org/book/13149/1167101