— Ты должен объяснить мне, какого чёрта ты совершил такую дикость. Дай мне понять, чтобы я мог помочь тебе. Чтобы я хотя бы попытался исправить этот бардак!
Тхэхва молча опустил глаза. Затем он взглянул на свои руки, грубо лежавшие на коленях: кожа была покрыта мелкими ссадинами — следы от избиения профессора и погрома.
Владелец зала снова потребовал ответа.
— Почему ты это сделал?
«Почему я это сделал?»
«... Почему?» — Тхэхва задал себе этот вопрос, вспоминая вчерашние события.
Он волновался за Чхонхёна. Поэтому отправился в Сонбук-дон и ждал, когда тот выйдет. Прошло три часа, но Чхонхён так и не появился. Заподозрив неладное, Тхэхва тайком проник в дом профессора. И то, что он там увидел...
То, что он там увидел...
— Чёрт...
Тхэхва выругался сквозь зубы, проводя ладонью по лицу.
От воспоминаний его снова затошнило. Ярость вскипела в груди, будто раскалённая лава. Когда он распахнул дверь, первое, что бросилось в глаза — это Чхонхён, лежащий без сознания на кровати, полностью обнажённый. А рядом — этот старик, который ласкал свой вялый член, уставившись на него.
Этот мудак дёргал свою дряблую, потемневшую плоть, которая даже не могла прийти в возбуждение, и плакал. Он отчаянно хотел изнасиловать Чхонхёна, но не мог, и это сводило его с ума. Но это было ещё не всё: у кровати на штативе стояла видеокамера. Профессор записывал видео, на котором он дрочил на Чхонхёна...
В тот момент, когда Тхэхва осознал происходящее, его сознание помутнело. Последняя нить, сдерживавшая рассудок, лопнула, и волна жгучей ярости спалила все ограничения.
Дальше воспоминания становились обрывистыми. Тхэхва мог восстановить в памяти лишь отдельные фрагменты. Но суть была проста:
Он избил профессора до полусмерти. Не давая тому даже вскрикнуть, не оставив ни одного целого места, он методично превращал мужчину в кровавое месиво. Кости ломались, кожа рвалась, зубы вылетали. Парень не останавливался, пока профессор не стал больше похож на окровавленный комок плоти, чем на человека. Тхэхва мог убить его. Парню было бы всё равно... но он не сделал этого. Закончив с телом, Тхэхва переключился на камеру. Он даже не посмотрел, что было записано. Единственная мысль, которая тогда билась в мозгу — это нельзя оставить. Никто не должен это увидеть. Поэтому Тхэхва просто разнёс её в щепки до неузнаваемости.
Чхонхён не просыпался несмотря на шум; он не просто спал. Юношу опоили, скорее всего, снотворным. Очевидно, старик подмешал ему его тайком.
Только тогда Тхэхва понял, почему два дня назад Чхонхён был в таком состоянии. Он также осознал, что сегодняшний случай не первый.
Скорее всего, у профессора были и другие записи, помимо этой камеры. Решив проверить, Тхэхва обыскал весь дом и, конечно же, в кабинете нашёл несколько камер и плёнок. Там же были и фотографии Чхонхёна.
Снимки откровенно отражали одержимость и извращённые желания старика. Хотя на них было лицо и тело Чхонхёна, одно лишь их созерцание вызывало тошноту.
Дальше думать или что-то выяснять не имело смысла. Тхэхва уничтожил всё до последнего клочка. Лишь после этого он унёс Чхонхёна из этого проклятого дома.
Какое-то время он бродил без цели, не знал, куда отнести бесчувственного Чхонхёна.
Первой мыслью был полицейский участок. То, что сделал старик, было явным преступлением, и казалось правильным заявить на него. Однако... Тхэхва колебался. Его беспокоило, какой удар и унижение придётся пережить Чхонхёну. Кроме того, неминуемые сплетни, которые поползут после такого заявления, тоже были серьёзной проблемой. Уже сейчас ходили грязные слухи, будто Чхонхён спит с профессором или подставляет задницу мужикам. И эти слухи сделали юношу лёгкой добычей.
Когда Тхэхва спросил Чхонхёна, есть ли между ними что-то, на бледном лице отразились... жгучий стыд и унижение. Чхонхён не выносил даже намёка на это.
В итоге Тхэхва направился не в участок, а к дому Чхонхёна.
Было далеко за полночь. В кромешной тьме Тхэхва нёс юношу на спине, стараясь не разбудить.
Город, пропитанный чёрной как смоль ночью, шумел и жил своей обычной жизнью. Неоновые огни, рёв машин, пьяные люди с их маленькими историями... Мегаполис, полный таких же разных судеб, как и мигающих огней, оставался равнодушным наблюдателем. Никто под этим чёрным, словно траурный флёр, небом не замечал пережитой ими трагедии. Не было здесь утешения. Даже одинокая луна, висевшая в вышине, была так холодна, что мороз пробирал до костей.
Тхэхва шёл и шёл, чувствуя давящую тяжесть. Он нёс не только тело Чхонхёна, но и груз нанесённых тому ран. Воспоминания о сцене насилия врезались в сознание и тянули вниз, как свинцовые гири.
Когда Тхэхва добрался до дома, он усадил Чхонхёна у ворот, позвонил в дверь и медленно отступил. Спрятавшись под уличным фонарём, парень наблюдал, пока мать не помогла Чхонхёну зайти внутрь, и только тогда рухнул на землю.
Пустым взглядом Тхэхва уставился в темноту. Его мозг, будто перегруженный, ощущался пустым, а тело — тяжёлым, словно придавленным камнем. Какое-то время Тхэхва просто сидел, парализованный, не в силах пошевелиться.
Прошло немало времени, прежде чем к нему вернулось подобие ясности мысли. И тогда он снова начал размышлять.
Куда мне теперь идти?
Что я должен делать?
Как мне выпутаться из этой проклятой ситуации?
Бегство или уклонение от ответственности никогда не были для Тхэхвы вариантом. Факт избиения профессора был неоспорим, и скрыть это не представлялось возможным.
Единственное, что он мог утаить — это то, какую мерзость сделали с Чхонхёном. Грязную правду о том, как этот старик использовал юношу... Вот что Тхэхва считал необходимым скрыть.
В конце концов, профессор теперь был неспособен функционировать как нормальный человек. Тхэхва позаботился о том, чтобы у старика не осталось ни одного неповреждённого места. Так что, возможно, Чхонхёну не обязательно знать об этом. Если он всё равно ничего не помнил, может, лучше, чтобы эти воспоминания никогда не вернулись.
... Да. Тхэхва надеялся, что Чхонхён так и не узнает. Он надеялся, что юноша не будет страдать от унижения и стыда. Он не хотел, чтобы грязные слухи снова начали преследовать Чхонхёна.
Вот чего Тхэхва хотел.
На рассвете он один отправился в полицейский участок. Когда офицер спросил, зачем он пришёл, Тхэхва ответил, что избил человека.
— Этот мажор выглядел богатым, и мне это не понравилось. Вот я и избил его.
И это привело его туда, где он сейчас находился.
— Почему ты это сделал?!
Владелец зала снова спросил. Спросил, почему Тхэхва совершил это.
Тхэхва задавал себе тот же вопрос. Честно говоря, даже он не был до конца уверен. Правильно ли он поступил?
Он ни о чём не сожалел, избив этого старого ублюдка. Его единственное сожаление, что не отрезал ему член. Но он не был уверен, правильно ли скрывать всё, что старик сделал с Чхонхёном, и взять всю вину на себя.
... Но он хотел этого. Очевидно, эти воспоминания стали бы для Чхонхёна кошмаром. Тхэхва просто не хотел, чтобы тот жил с этим.
Потому что...
— Я...
Тхэхва.
— ...люблю...
Чхонхёна.
— ... его.
Не просто так...
— Я по-настоящему, чёрт возьми, люблю его.
Это не мимолётное чувство,
— Но этот ублюдок прикоснулся к нему.
а глубокая привязанность.
— Поэтому я это сделал.
Поэтому он сделал это.
Потому что должен был. Потому что... У него не было другого выбора.
Владелец зала застонал, схватившись за лоб. Причина, которая для Тхэхвы была столь весомой, казалась мужчине жалкой.
«Ты избил человека, потому что он прикоснулся к тому, кто тебе нравится? И всё?»
— Ты сумасшедший мелкий ублюдок...
На слабый упрёк владельца зала Тхэхва усмехнулся, думая, что вынужден согласиться.
***
К сожалению, соглашение не было достигнуто, что было вполне ожидаемо. Побои оказались настолько тяжёлыми, что потерпевшему потребовалось 10 недель на восстановление. Говорили, что его правая рука получила необратимое повреждение нервов и теперь дрожала даже в состоянии покоя. И без того импотентный член старика был изувечен настолько, что он едва мог контролировать основные физиологические функции.
Владелец зала сообщил эту новость, цокнув языком.
— Как ты вообще мог так избить человека, как бы зол ни был? Похоже, он чуть не ослеп на один глаз, и шесть зубов выбито... Чёрт, мне даже стыдно было просить о примирении.
Никакого примирения; даже за миллиарды и речи быть не могло. Потерпевший требовал максимально строгого наказания. Такова была его позиция, переданная через владельца зала.
Тхэхва не был разочарован, поскольку изначально не питал надежд. Разочарован был только владелец зала.
— Разве это справедливо? Неужели всё так и закончится?
Видя, как тот злится и едва сдерживает слёзы, Тхэхва вздохнул. Он никогда ни о ком не жалел, но сейчас испытывал нечто похожее.
— Забей. Не парься об этом.
— Ах ты гад... Тебя ждёт только тюрьма. Вся твоя жизнь пойдёт под откос, и это всё, что ты можешь сказать?
— Ну и что? Пойду туда, куда пошлют. У меня всё равно нет денег на примирение.
— Ох... Как же ты спокоен после всего, что натворил. Выходит, это я один переживаю, я один тут рву и мечу? Я один чувствую себя обманутым? Чёрт, как я вообще умудрился связаться с таким отморозком, как ты...!
— Именно. Тебе стоило сразу сдать меня полиции, раз всё равно к этому пришло.
— Ты что, издеваешься?
— Ага, похоже на то.
— Да ты серьёзно, сволочь!
http://bllate.org/book/13138/1165556
