Владелец зала попытался ударить его через решётку. Тхэхва отклонился, уклоняясь, и усмехнулся.
— Погоди! Когда выберешься...
— Это случится через несколько лет. Не жди, лучше найди себе другого придурка.
— Думаешь, это так просто — найти такого, как ты? Козёл. Растил тебя, надеясь, что однажды ты меня отблагодаришь. А ты воткнул мне нож в спину...
Тхэхва знал это: владелец зала возлагал на него большие надежды и вложил в него немало.
Честно говоря, того нельзя было назвать идеальным опекуном. Но он был человеком, который проявил к парню доброту и предоставил поддержку. Подвести такого человека было стыдно.
Поэтому впервые в жизни Тхэхва извинился перед ним.
— Прости, хён.
Хён.
Владелец зала давно просил называть его так, но Тхэхва отнекивался, говоря, что это звучит нелепо. Использовать это сейчас, в такой момент, казалось, лишь разозлило его ещё сильнее — тот показал средний палец и рявкнул:
— Иди к чёрту, неблагодарная мразь.
Но всё же он, кажется, был немного рад, услышав извинения.
В любом случае, раз потерпевший отказался от примирения, оставалось лишь смириться. Владелец зала сказал, что подаст ходатайство, но вряд ли это сильно поменяет ситуацию.
На самом деле, у Тхэхвы был козырь: то, что профессор сделал с Чхонхёном. Владелец зала тоже об этом думал. Он настаивал, что если уговоры не сработают, нужно пригрозить разоблачением. Он требовал, чтобы Тхэхва рассказал, как именно старик приставал к тому парню.
Но Тхэхва до конца хранил молчание. Всё равно не было ни доказательств, ни свидетелей. Угрозы были бессмысленны. Но главное — парень не хотел разглагольствовать о том, что случилось с Чхонхёном.
— Ну и как её зовут?
— Кого?
— Как думаешь? Как зовут ту стерву, из-за которой ты угробил свою жизнь?
— Чёрт возьми, как ты смеешь называть её стервой.
— Если не стерва, тогда ублюдок?
— Стерва или ублюдок — не говори так.
— Ой, да иди ты. Хватит нести чушь. Так как его зовут? Пора уже узнать.
Имя... Имя того, кто был так прекрасен, что мгновенно привлёк его внимание, вызвал интерес и в итоге заставил желать защищать любимого...
Впервые за долгое время Тхэхва медленно произнёс его имя.
— Мун Чхонхён.
***
После провала переговоров дело быстро пошло в ход. Перед судом государственный защитник, нанятый по просьбе владельца зала, предупредил, что статус Тхэхвы как спортсмена может негативно повлиять на приговор. В худшем случае ему могли вменить покушение на убийство. С другой стороны, он отметил, что не существует законов, ужесточающих наказание за насильственные преступления в зависимости от профессии или статуса обвиняемого, включая спортсменов.
Окончательный приговор составил от 1 года 10 месяцев до 3 лет лишения свободы. Как несовершеннолетний преступник, при хорошем поведении он отбыл бы минимальный срок, в противном случае — все 3 года.
Наказание оказалось мягче, чем ожидалось. Но строже, чем они надеялись. Благодаря добровольной явке с повинной и отсутствию судимостей, учитывая возраст, приговор был именно таким. Тхэхва исключили из школы. Ассоциация спортсменов наложила 12-летний запрет на участие в соревнованиях, что фактически означало конец карьеры.
После вынесения приговора Тхэхву перевели в Чхонанскую исправительную колонию для несовершеннолетних. В целом условия содержания были ужасными. Учреждение пропитано агрессией, ведь здесь содержались молодые преступники, совершившие особо жестокие преступления. Даже в этих стенах существовала иерархия, основанная на силе. Насилие и изнасилования были обычным делом. Охранники вмешивались только в крайних случаях, чаще закрывая глаза на происходящее, а иногда даже поощряя его.
Конечно, Тхэхва не стал ни жертвой, ни агрессором. Он просто держался особняком и делал то, что было необходимо, чтобы выжить. К счастью, никто не пытался к нему приставать. Поскольку не было нужды демонстрировать свою силу, жизнь в камере протекала относительно спокойно.
Примерно через месяц после заключения его посетил президент Пак. Тот тяжело вздохнул, словно проглотил что-то горькое, увидев Тхэхву в тюремной робе.
— Эх, парень, ну и дела... В твоём возрасте нужно было оставаться чистеньким.
Сначала он казался искренне сочувствующим. Но, как и следовало ожидать, вскоре Пак раскрыл свои истинные намерения.
— Знаешь, это даже к лучшему. Когда выберешься, даже не думай никуда идти, сразу ко мне.
Жизнь, запятнанная преступлением, не будет гладкой. Но бандит с деньгами всё же лучше, чем нищий зэк — так Пак убеждал Тхэхву.
— Просто следуй за деньгами. Честь? Слава? Ха, в конце концов, они ничего не стоят. Деньги правят миром. Думаешь, ты здесь, потому что избил человека? Не-а, всё из-за денег. Если бы у тебя были бабки, ты мог бы избить или даже убить — и всё равно жить в роскоши. Разве я не живое доказательство?
Тхэхва не хотел соглашаться, но знал, что Пак прав.
Деньги...
Да, деньги.
Даже без страстной речи Пака Тхэхва слишком хорошо понимал их важность.
Честь, слава. Ложь — сказать, что он никогда не хотел этого. Как и владелец зала верил в него, Тхэхва был уверен, что добьётся успеха как спортсмен. Это была не пустая уверенность, а основанная на реальных достижениях.
Но теперь всё это в прошлом. Он не только не станет спортсменом, но и любую нормальную работу будет найти сложно. Начать с чистого листа? Реабилитация? Легко сказать, но для человека без образования и связей это пустые слова. Те, кто способен на такое, обычно не оказываются в тюрьме.
Поэтому Тхэхве нужно было выбрать другой путь. Что остаётся тому, кто лишён чести и славы? Деньги, как и сказал Пак. Лучший выбор — жить так, чтобы денег было в избытке.
И он решил ухватиться за протянутую руку.
— Я согласен.
Хлоп, хлоп, хлоп! Пак радостно захлопал в ладоши.
— Но у меня есть просьба.
— Просьба? У тебя есть деньги? Я не работаю с теми, кто не платит.
— Считай это бонусом за подписание контракта.
— Ха, ну ты и принципиальный, даже о бонусе думаешь. Ладно. О чём речь?
— Позаботься об одном человеке для меня.
На самом деле, с момента попадания в тюрьму мысли Тхэхвы не отпускал один недоделанный вопрос.
— Хочешь, чтобы я его убрал?
— Так будет лучше.
— Хорошо. Кто?
Глаза Пака заблестели, и Тхэхва, ухмыляясь, начал перечислять имена этих сорняков одного за другим.
И затем...
[Сегодня около 1 часа ночи в двухэтажном доме в Сонбук-доне, Сеул, произошёл пожар. Мужчина около 50 лет был обнаружен в...]
Примерно через неделю после визита Пака Тхэхва увидел по тюремному телевизору новость о смерти профессора при пожаре. Диктор упомянул, что полиция рассматривала версию поджога, но склонялась к неосторожности из-за состояния потерпевшего. Тхэхва, конечно, знал, что это было преднамеренно. Позже в газетах появилась заметка о группе несовершеннолетних правонарушителей, которые получили тяжёлые травмы в перестрелке. Так, Пак выполнил свою часть сделки.
Через два месяца после заключения в камеру Тхэхвы подселили нового сокамерника.
— Здорово, пацаны! Меня зовут Юк Гичул. Можете звать меня просто Гичул. Ого, ну и тесная же камера! Видимо, специально, чтобы мы, плохиши, стали ближе. Ха-ха!
Так состоялось их знакомство. Не проявляя ни капли робости, Гичул сразу же продемонстрировал свою уникальную общительность, хвастаясь, как попал сюда за жестокое избиение одноклассника, который издевался над другими.
— Я мог стерпеть всё, но эти ублюдки тронули мой ланчбокс. Ланчбокс! Этот мудак специально растоптал его смеясь. Ха, как здесь не слететь с катушек? Если ты не злишься на такое, ты просто жалкий лузер. Вот я и навалял ему. Но у папаши этого придурка оказались связи. Его отец — прокурор. Я послал их примиренческие предложения и с чистой совестью сдался.
Гичул обладал удивительным талантом перенимать манеры речи тех, с кем общался: с сеульцами говорил как коренной житель столицы, с выходцами из Чхунчхона — на их диалекте, с людьми из Чолла — как уроженец тех мест. Эта способность моментально адаптироваться позволяла ему находить общий язык с кем угодно. Даже охранники, обычно высокомерные и строгие, проникались к нему симпатией и тайком проносили сигареты и алкоголь.
Но среди всех был один человек, к которому Гичул испытывал особое уважение — Кан Тхэхва. Причина была проста.
— Этот парень чертовски красив, понимаешь? Оглянись. Это тюрьма или рыбный рынок? Вон там — кальмар, там — угорь, а вон тот — рыба-жаба. Все эти рожи заставляют мои глаза гореть в аду просто от взгляда на них.
Тхэхва думал, что сам Гичул не сильно отличался от этой «рыбной братии».
— Но ты другой, хённим. Когда я смотрю на тебя, кажется, будто это всё ещё место для людей, а не рыбный рынок. Как капли для моих выгорающих глаз. И... буду честен. Охранники говорят, что ты связан с большим боссом из Пон-дона. Они сказали, что тот подмазал их деньгами и приносит тебе хорошую еду. Ходят слухи, что в следующем году тебя выпустят за примерное поведение. Раз у тебя такие связи, я подумал, что стоит к тебе примазаться. Что скажешь?
Откровенность Гичула делала его более симпатичным. Более того, он был полезен. Хотя его болтливость и любопытство иногда раздражали, болтун обеспечивал камеру сигаретами, алкоголем и картами.
Именно тогда Тхэхва впервые начал курить и пить — вещи, которые раньше никогда не пробовал. Это был единственный способ пережить убогую тюремную жизнь.
http://bllate.org/book/13138/1165557
