Не стоило ехать в путешествие с человеком, с которым не ладишь. Разве не было бы правильнее их агентству отправить вместе людей, которые находятся в хороших отношениях? Хотя если эти двое — самые популярные участники группы, тут ничего не поделаешь.
Впрочем, я не ожидал увидеть и Ли Гоён, актрису, которая в прошлый раз разрыдалась на ток-шоу.
Что касается того, почему я удивился… Кажется, она не из тех, кому нравится появляться в подобных шоу.
Так что странно было увидеть её снова. Разве Хехён не говорил, что на кастинге была жёсткая конкуренция? Вызвалась ли она добровольно или же агентство подтолкнуло её, я не знаю, но если последнее, то мне было жаль её. Она уже сейчас выглядела довольно измученной.
Ближе к зданию было гораздо больше камелий и гортензий по сравнению с тем, что я видел, поднимаясь на холм. Сейчас был не сезон цветения камелий, поэтому поле было практически полностью усыпано гортензиями. Светло-серое здание под ослепительно голубым небом, окружённое морем тёмно-розовых цветов. Среди всего этого кто-то пожаловался:
— Неужели мне действительно нужно видеть красные цветы в такой жаркий день?* И разве гортензии обычно не голубые?
*П.р.: в некоторых восточных странах, включая Южную Корею, есть представление о том, что некоторые цвета и изображения, если смотреть на них, приносят прохладу, а некоторые - тепло. Красный, очевидно, приносит тепло.
Дело было не только в гортензиях. Среди флоры, мимо которой проходили люди, были кустарники, обычно называемые креповым миртом. Они тоже цвели в это время года, и соцветия были того же цвета, что у гортензий. Трава и деревья покрылись дымкой, будто море глубокого тёмно-розового цвета.
Я был вынужден согласиться. В такой день и в таком месте, как это, было странно видеть повсюду насыщенно-розовые, почти красные соцветия.
На фоне танцующих с морским бризом цветов бледно-серое здание, казалось, пылало в красном поле. Это напоминало знаменитый рассказ Эдгара Аллана По «Падение дома Ашеров». Пейзаж был красивым, но далеко не мирным.
***
— Я знаю, что они перестраивали это место специально для съёмок, но что не так со зданием? Вестибюль весь перекрученный.
Прошло всего пять минут с тех пор, как мы вошли в дом, а Хам Хехён уже тихо ворчал.
Его можно было понять, потому что ожидавшая их за зелёными дверьми внутренняя планировка полностью отличалась от привычной. Обычно можно было ожидать просторный холл, который вёл к лестнице или коридору с несколькими комнатами. По крайней мере, судя по внешнему виду, было легко представить, что это здание имеет такой формат.
Однако когда парадные двери открылись, нас встретила крутая лестница. Это была бесконечная лестница, ведущая нас на один из многих этажей. Казалось, её соорудили совсем недавно. Когда я ступил на неё, то вместо поднимающейся вековой пыли почувствовал запах свежего дерева.
Лестница была похожа на узкий проход с низким потолком, напоминая туннели муравьиного гнезда.
— Это похоже на многоквартирный дом того времени, когда я был в Гонконге.
— Ты видел такой дом в Гонконге? — ответил мне кто-то, когда я разговаривал сам с собой.
Я вздрогнул и посмотрел в ту сторону, откуда послышался голос. Урим приблизился ко мне прежде, чем я осознал это. Наверное, у меня было странное лицо, когда наши глаза встретились, потому что он тихо усмехнулся:
— Ты идёшь медленно. Устал?
Вместо ответа я сделал глубокий вдох. Я вспомнил его холодные руки, которые я держал неделю назад, и его обещание рассказать мне, кому приснился особняк, если мы станем ближе. Я чувствовал нехватку воздуха, будто меня душили.
— Ты видел такой дом в Гонконге?
— Жители верхнего и нижнего этажей были в плохих отношениях, поэтому жители первого этажа заблокировали проход лестницы на второй этаж. Разъярённые жители второго этажа соорудили лестницу, что вела прямо от входной двери здания на второй этаж.
Я не мог не ответить, оглянувшись назад. Позади меня стояли сопровождающие Урима люди. Казалось, им было наплевать на то, что он делал. Похоже, они привыкли к тому, что Урим ходит сам по себе и налаживает отношения с другими людьми.
Единственным человеком, которому, вероятно, было не всё равно, был Хехён, который был прямо передо мной… Он шёл, глядя прямо перед собой, так что я мог видеть только его затылок, но я знал, какое у него было лицо, даже несмотря на то, что я не мог заглянуть в него. Я уставился на спину Хехёна, нахмурившись на мгновение, прежде чем повернуть голову.
Урим продолжал спрашивать:
— Если они заблокировали входную дверь, как жители первого этажа входили и выходили из здания?
— Там была задняя дверь, поэтому они пользовались ею.
Для меня гораздо более непонятным было другое: несмотря на то, что это произошло более двадцати лет назад, жители дома почему-то продолжали сохранять эту проблемную планировку. Более того, к тому времени все вовлечённые в конфликт семьи покинули здание.
Поскольку уникальная конфигурация здания сохранялась нарочно, я решил, что, возможно, они использовали эту историю в качестве маркетингового хода. Я был в чужой стране, где вообще не понимал языка, да и провёл там всего полдня, так что больше ничего не знал об этом доме.
— Но когда ты ездил в Гонконг?
Непрерывные вопросы застали меня врасплох, и имя «Ёнсон» чуть не сорвалось с языка, но я закрыл рот, прежде чем это произошло. Я вгляделся в лицо Урима, который шёл рядом со мной. Он притворялся, что не знает, но его привычка улыбаться, казалось, говорила мне, что он в курсе. В этом случае избегание этого только вызвало бы ещё большее любопытство.
Я тихо ответил:
— Когда я ездил на фотосессию для альбома с Ёнсоном.
— О, Хам Ёнсон.
Я надеялся, что Хехён не слышал, как я упомянул его брата, но благодаря Уриму, который громко повторил мой ответ, все мои усилия пропали даром. Спина Хехёна слегка вздрогнула при упоминании Хам Ёнсона. Мои брови нахмурились, и я посмотрел на свои ноги. Я почувствовал, как у меня скрутило живот.
К счастью, на этом вопросы у Урима закончились. Он сцепил руки за спиной и неторопливо огляделся. Не похоже было, что он вернётся к своей компании в ближайшее время.
— Этот коридор действительно странный.
Всё было так, как он сказал. Минуту назад мы поднимались по лестнице, но теперь спускались на запад. Единственная дорожка была узкой, поэтому всем приходилось следовать за идущим впереди человеком гуськом. После нисходящего склона появился коридор, ведущий на восток. В конце этого коридора была ещё одна лестница. Я не мог избавиться от ощущения, что мы движемся вверх, вниз и вбок, при этом оставаясь на одном и том же месте.
Потолочные светильники были яркими, но, учитывая расположение, всё казалось немного тусклым и тёмным. Учитывая, что мы ходили по кругу, моё ощущение времени исказилось, и казалось, что мы блуждали пару часов, хотя, вероятно, прошло всего 20 минут.
— Я только что услышал, что место, в котором мы сейчас находимся… на самом деле это продолжение оригинальной виллы.
— Продолжение?
Урим усмехнулся и добавил:
— Имеется в виду, что впечатляющий внешний вид был просто подделкой, и это область, которая соединяет поддельное и настоящее здания. Они сделали так, что мы ходим кругами, прежде чем войти в настоящий дом.
Я вспомнил, почему мы собрались здесь в первую очередь.
— О, чтобы мы не знали, где находится выход.
Поскольку шоу было основано на городской легенде об особняке со сто одной дверью, суть шоу была схожей — побег. Другими словами, нам нужно было бы найти настоящий выход среди бесчисленных комнат. Конечно, они не собирались оставлять нас без каких-либо наводок. В некоторых комнатах были подсказки, а в других — ловушки. Цель состояла в том, чтобы, используя подсказки, мы избегали комнат с ловушками, в процессе находя подсказки о выходе.
Этот коридор, вероятно, был соединён с дверью реального здания на одном из этажей.
— Я слышал, что в здании, в которое мы направляемся, вообще нет окон. Разве это не похоже больше на тюрьму, чем на виллу? Я не могу поверить, что в нём так много комнат, и все они закрыты.
Должно быть, он сказал это в шутку, но мне совсем не было смешно. Особняк в моей памяти был тёмным и без окон. Свет, слабый, словно ранним предрассветным утром, был единственным, что освещало это место. Безмятежный и одинокий, он падал на люстры, свисающие с потолка, рамы и зеркала на стенах.
Я немного занервничал.
— Тогда, если это пространство рухнет, мы все окажемся в ловушке в этом особняке, беспомощные, поскольку это единственный путь, соединяющий настоящее здание с внешним миром, — сказал я.
Улыбка Урима исчезла:
— Это правда.
Но это длилось всего мгновение. Он весело продолжал болтать:
— Ты боишься, что это может случиться? Хотя по тебе не скажешь.
— Конечно. Я боялся, что мрачный жнец придёт за мной, и бросил своего друга, чтобы спастись. Я трус.
— Ты никогда не говорил, что действительно видел мрачного жнеца.
В ответ я промолчал.
— О, не волнуйся, я не собираюсь спрашивать тебя, что ты видел, — ответил он тоном, будто был на грани раздражения, и беспечно улыбнулся.
Как и я, Урим не очень охотно раскрывал свои истинные мысли и чувства, хотя он делал это с сияющей улыбкой, в то время как я всегда был бесстрастен. Айдолы есть айдолы, даже если они непопулярны. Урим знал, что его лицо нравится людям, и он знал, как использовать его в своих интересах. Другими словами, он был человеком, который привык действовать соответственно ситуации.
Совсем как Ёнсон.
http://bllate.org/book/13113/1160811
