Я спокойно смотрел на лицо Ын Урима. Надо сказать, он совершенно не был похож на Ёнсона. Ресницы Ёнсона были не такими длинными, а нос — не таким таким острым. В отличие от Ёнсона, который выбрал сольную карьеру певца, Урим был айдолом, участником группы; соответственно, он был худым и при этом с развитой мускулатурой. Но опять же, его губы и шея были тоньше, чем у Ёнсона.
В целом внешний вид Урима был ослепительным, как и ожидалось от к-поп айдола, но его некоторая соблазнительность происходила из его взгляда и улыбки. Его улыбки, казалось, были наполнены намёками и скрытым смыслом. Его лицо, вероятно, вызвало много недоразумений на протяжении всей его жизни.
Сначала у меня был чисто заурядный вопрос о том, почему Урим не пользуется популярностью. Он легко улыбался другим и, казалось, обладал приятным характером, поэтому выглядел человеком, легко завоёвывающим популярность.
Я вспомнил, что каждый раз, когда Ёнсон выходил на улицу, он надевал маску, шляпу и очки без диоптрий. Он всегда жаловался, что быть популярным неудобно.
— Ты довольно красив.
— Я?
Я подумал, что он, должно быть, слышал это бесчисленное количество раз, но, в отличие от моих ожиданий, его глаза расширились от удивления. Я уверенно кивнул.
У Урима возникло сложное выражение лица. Оно было странным, нечто среднее между не совсем радостным, но и не совсем грустным. Тем не менее, его щёки покраснели, так что ему, должно быть, не было неприятно это слышать. Я почувствовал облегчение. Я не был уверен, что должен был сказать, если бы он разозлился на эти слова.
— Тебе нравится это лицо?
— Немного.
— Больше, чем Ёнсона?
Я снова посмотрел на Урима. Его глаза блеснули надеждой в ожидании моего ответа.
Нравилось ли мне его лицо больше, чем лицо Ёнсона, или мне больше нравилось лицо Ёнсона — у меня было чувство, что, какой бы ответ я ни выбрал, ему понравится любой из них. У меня внезапно испортилось настроение. Всегда было неприятно иметь дело с людьми, которые вели себя так, будто они всё знают о собеседнике, даже если они едва знакомы.
Именно по этой причине, когда Ёнсон впервые попытался поговорить со мной по-дружески, меня это немного напрягло.
Моя мать умерла на моих глазах, а после того, как я потерял бабушку, на которую в какой-то степени полагался, мне пришлось переезжать из дома в дом моих дядей. Что ещё хуже, я был изгоем в школе. Учитывая мой опыт, Ёнсон фактически жил в другой вселенной, отличной от моей. Мы просто не подходили друг другу. Я не знал, когда мне начал нравиться Ёнсон.
Я также понятия не имел, почему я нравился Ёнсону.
Я сказал:
— Если бы я мог снова увидеть лицо Ёнсона, тогда я бы тебе ответил.
— Это было бы сложно.
Урим, казалось, точно понял смысл моих слов, потому что он на мгновение замолчал, прежде чем ответить.
Из ответа Урима я мог догадаться о его личности. Вероятно, он был совершенно не похож на Ёнсона. Точно так же, как и внешность, его личность, предпочтения, привычки и прошлое, вероятно, были абсолютно другими. И всё же его отношение напомнило мне момент, когда я впервые встретил Ёнсона.
Я нахмурил брови.
— Золотая клетка, — пробормотал я про себя, опустив взгляд на землю. Если бы я поднял глаза, то встретился бы взглядом со штукой, свисающей со спины Хехёна, от которой меня тянуло блевать. После смерти Ёнсона мой мир изменился больше, чем я мог себе представить.
Мы добрались до комнаты с лифтом. Лифт находился посередине помещения. На стене напротив входа, через который мы вошли, была обычная на вид деревянная дверь. Вероятно, это был тот выход, который мы должны были искать. Все, казалось, думали так же, потому что они сверлили взглядом дверь, пытаясь запомнить её внешний вид.
— Пялиться бессмысленно.
Один из сотрудников усмехнулся, когда мы подошли к двери. Он открыл её и показал нам, что скрывалось внутри. За дверью была темнота без единого проблеска света. Но перед этим я увидел лестничный пролёт. Люди вокруг меня застонали, понимая, что это означало.
— Там ещё один коридор. Дверь, которую все будут искать — не эта, а та, что в конце этого коридора. Вот почему нет смысла запоминать внешний вид этой двери.
— И правда, я думаю, это будет не так просто. Всё-таки на съёмки этого шоу уйдёт целая неделя, — сказал кто-то унылым голосом. Люди отвели взгляды от двери.
Лифт вмещал только шесть человек, поэтому мы не могли воспользоваться им одновременно. Люди разделились на группы, чтобы по очереди воспользоваться лифтом, и я оказался в конце очереди. Хехён, который вошёл в лифт раньше меня, заявил, что будет ждать меня наверху. Он не забыл бросить осторожный взгляд на Урима. Какой же он утомительный.
Как только лифт с Хехёном уехал, я сказал Уриму:
— В прошлый раз ты говорил, что расскажешь мне, если мы сблизимся.
О человеке, которому снился особняк со сто одной дверью.
Урим, казалось, вспомнил, потому что слегка кивнул:
— А, точно, говорил.
Я посмотрел прямо на него и спросил:
— Насколько нам нужно сблизиться, чтобы ты мне рассказал?
— Прости?
— Ты и я. Насколько хорошо нам нужно узнать друг друга, прежде чем ты мне скажешь?
Затем Урим ухмыльнулся и ответил так, как будто всё время ждал этого вопроса:
— Так же хорошо, как знали друг друга вы с Ёнсоном.
Я ожидал такого ответа, но всё равно почувствовал, как вся моя энергия мгновенно иссякла. Конечно.
Я пришёл к осознанию того, что Урим был моложе и меня, и Ёнсона. Я попытался вспомнить название группы Урима. К сожалению, мои знания были недостаточно обширны, чтобы знать название непопулярной айдол-группы. Кроме того, даже если бы я каким-то образом вспомнил название группы, это всё равно не помогло бы мне узнать, сколько лет Уриму.
Может быть, он был на четыре или пять лет моложе.
Он выглядел моложе, чем Ёнсон, который умер молодым, в двадцать пять лет. Мысли о его возрасте повергли меня в ещё большую депрессию, так что в лифте я больше не мог сказать ни слова. Наконец мы добрались до нашего пункта назначения.
***
Съёмки были запланированы примерно на неделю.
Не все могли пользоваться одной и той же комнатой в течение этого периода, поэтому у персонала и актёров были свои комнаты на самом верхнем этаже здания. Все этажи ниже верхнего являлись декорациями, предназначенными для шоу, поэтому сотрудники предупредили нас, чтобы мы не бродили где нам заблагорассудится.
Всего было восемь участников шоу, включая меня; вместе с каждым из нас были наши менеджеры и другие сотрудники агентства, а также съёмочная группа. Поначалу я не был уверен, смогут ли все эти люди разместиться на одном этаже, но, как ни удивительно, это оказалось возможным. Здание и снаружи выглядело довольно длинным, но теперь, когда я оказался внутри, мне показалось, что дом ещё длиннее, чем я себе представлял. До такой степени, что я мог стоять на одном конце коридора, не видя другого его конца. Он был таким же длинным, как коридоры школы, в которой я учился, когда был младше.
Лифт доставил нас в центр верхнего этажа, в широкое пространство, похожее на холл. В этом пространстве стоял большой стол со стульями, несколько торговых автоматов и маркерные доски, подобные тем, что можно было увидеть в аудиториях. Ближайшие комнаты вдоль коридора, расположенные друг напротив друга, были кухней и кладовой. В кладовой было еды и воды на неделю, а на кухне — различные кухонные принадлежности и техника.
Как только мы вышли из лифта, нам выдали по ключу и подарку с нашими именами. Комнаты членов съёмочной группы находились в западном конце зала, а участников шоу — в восточном.
Брелок оказался красивее, чем я ожидал. Я думал, что они дадут нам ключи с простой биркой, которую можно увидеть в спортзале или шкафчике камер хранения, но они вручили нам брелок с четырёхлистным клевером, как бы желая нам всем удачи. Мой большой палец скользнул по моему имени и номеру комнаты на брелоке.
Один сотрудник в бейсбольной кепке, плотно сидящей на голове, постучал по столу, привлекая наше внимание, а затем сказал:
— Во-первых, вы можете отнести весь свой багаж в соответствующие комнаты… Мы вернёмся к двум часам дня, некоторые из вас уже слышали, но камеры начнут работать, когда мы объясним правила. Вы, должно быть, умираете с голоду, поэтому, если захотите что-нибудь съесть, на кухне есть упакованные ланчи. Надеюсь, они вам понравятся.
Большинство людей, вероятно, были очень голодны, учитывая, что наше путешествие началось ранним утром. Наверное, это была лучшая новость, которую они услышали сегодня, поэтому несколько человек выглядели заметно бодрее. Среди тех, кто поднялся первым, некоторые уже ели свои обеды. Судя по ланчам, на выбор должно было быть сочетание риса и либо тонкацу, либо пулькоги.
П.р.: Тонкацу — японское блюдо: свинина в специальной панировке, обжаренная во фритюре. Пулькоги — блюдо корейской кухни: тонко нарезанная говядина, замаринованная в соусе из азиатской груше о обжаренная на гриле или в сковороде.
Несмотря на большой стол и стулья в зале, там никто не ел. Весь персонал также уносил обеды в свои номера. Я понял, почему, когда услышал следующее объявление:
— О, просто чтобы вы знали, этот зал и все нижние этажи оборудованы аудиоаппаратурой и камерами видеонаблюдения. Единственные комнаты, внутри которых не ведётся запись — ваши личные номера, поэтому, пожалуйста, имейте это в виду и действуйте соответственно.
И тут я подумал, что у команды с собой было не слишком много багажа… Они приехали сюда заранее, чтобы установить все камеры. Несмотря на то, что никто не смотрел в режиме реального времени, было не очень приятно слышать, что все наши ежедневные действия будут сниматься на видео.
Мне это напомнило о том времени, когда моя мать установила кучу камер наблюдения, когда я был ребёнком.
Я взял кофе со льдом и ланч с тонкацу и пошёл в свою комнату. Я остановился в номере 105. Обычно можно было бы ожидать, что на одном этаже будет комнаты с одинаковой первой цифрой в нумерации, но, похоже, все номера были назначены произвольно для съёмок. Например, соседний номер был номером 305.
http://bllate.org/book/13113/1160812
