Казалось, Лян Сунянь всегда воспринимал его как маленького ребенка, нуждающегося в защите.
Всегда на связи, любит его утешать и баловать, во всем потакает — из-за этого у Се Цзяжаня и самого начало складываться ощущение, будто он и правда хрупкий, изнеженный ребенок.
Как сейчас: изначально он ничего не чувствовал, ни о чем не переживал, но после слов Лян Суняня в нем действительно пробудилась горечь обиды.
Обида на те полчаса ожидания под палящим солнцем у дома, на тарелку сладко-кислых ребрышек, убранную с его глаз долой, на испорченные кисти, на ярлык «послушного мальчика», навешанный без спроса, без вопроса «хочешь ли мороженого»...
И еще миллион вещей, которые, казалось, давно канули в прошлое, но теперь всплыли снова. То, что раньше казалось ерундой, теперь отзывалось в душе горьким послевкусием.
Оказывается, когда тебя утешают, все действительно воспринимается иначе.
Чувство защищенности и принятия безгранично усиливает эмоции.
Теперь он понимал, почему Лу Шан, когда его обижали в школе, терпел до дома, а затем бросался в объятия Чжоу Вэньюэ с громким ревом.
Наверное, он чувствовал то же, что и Се Цзяжань сейчас: кисло-сладкое сжатие в груди и внезапное сильное желание обняться.
Не из-за тактильного голода, а просто потому, что прямо сейчас, очень-очень хотелось прижаться к человеку перед ним.
— Этот малыш так расстроился, что даже говорить не хочет?
— Лян Сунянь, я хочу тебе кое-что дать.
Их голоса прозвучали одновременно — один шутливый, другой серьезный, и первый, естественно, был проигнорирован.
— Что? — спросил Лян Сунянь.
Се Цзяжань снял рюкзак, достал тетрадь в синей обложке и протянул ее:
— Благодарность.
Лян Сунянь удивленно повысил тон:
— За сахарную вату?
Се Цзяжань на мгновение засмущался.
Но, подумав, что в любом случае это благодарность ему, и неважно за что, просто кивнул:
— Угу.
— Тогда у тебя дар предвидения, раз ты угадал, что я куплю тебе сахарную вату сегодня.
Лян Сунянь рассмеялся, листая тетрадь, но, увидев содержимое, удивленно поднял брови.
— Ты сам все это нарисовал?
Он раскрыл страницу, указывая на нарисованную в центре милую пухлую клубничку.
На самом деле, не только на этой странице — в тетради на каждом листе были рисунки, разных размеров и форм, но всегда — клубника.
Се Цзяжань кивнул.
Лян Сунянь перелистывал страницы, не в силах оторваться:
— Сколько времени это заняло?
Се Цзяжань преуменьшил:
— Всего полночи. Этот стиль рисования простой, не отнимает много времени.
Лян Сунянь посмотрел на тетрадь, потом на Се Цзяжаня, снова на тетрадь, снова на Се Цзяжаня.
Се Цзяжань недоуменно склонил голову: «?»
Лян Сунянь потряс тетрадью:
— Знаешь, какой самый лучший подарок я получал до сегодняшнего дня?
Се Цзяжань, учитывая его статус богатого наследника, предположил:
— Вилла? Спортивная машина? Дом с видом на море?
Лян Сунянь покачал головой:
— Нет. Это была термокружка для пожилых с моей фотографией на крышке.
Се Цзяжань: «...»
Лян Сунянь с ностальгией продолжил:
— Это мой племянник подарил, когда я учился в начальной школе. Я тогда растрогался, решив, что это самый душевный подарок в его жизни. Хранил его, не решаясь использовать, собирался достать в глубокой старости и снова прочувствовать.
Се Цзяжань: «...»
— Поэтому теперь эта тетрадь — моя семейная реликвия.
Лян Сунянь с серьезным видом подышал на обложку, затем тщательно протер ее рукавом и спросил:
— Знаешь, о чем я сейчас думаю?
Се Цзяжань, ошеломленный фразой «семейная реликвия», растерянно пробормотал:
— О чем?
Лян Сунянь сделал серьезное лицо:
— Хочу договориться с продавцом сахарной ваты, чтобы он позволил мне лично сделать тебе сто штук и сразу вручить.
Се Цзяжань остолбенел:
— Э-э... Это совсем не обязательно…
Лян Сунянь торжественно кивнул:
— Точно, я тоже так думаю.
Се Цзяжань: «...»
Лян Сунянь усмехнулся:
— Тогда выберу что-то другое.
Что-то другое?
Что именно?
Прежде чем Се Цзяжань успел спросить, Лян Сунянь уже ловко взял его за запястье и привычным движением притянул к себе в объятия.
Боясь, что сахарная вата прилипнет к одежде, он инстинктивно поднял правую руку и неловко уперся ею в спину Лян Суняня.
Подбородок скользнул по плечу, ухо коснулось уха — еще не утихший тактильный голод от этого прикосновения вспыхнул крошечными искорками по контуру ушной раковины.
Особенно чувствительное место заставило Се Цзяжаня слегка дрогнуть и прищуриться.
— Вообще-то, я собирался обнять тебя сразу при встрече, но у твоего дома это было неудобно. Надеюсь, сейчас еще не слишком поздно.
Се Цзяжань: «…»
Голос Лян Суняня, наполненный легким смехом, прозвучал прямо у уха:
— Не придумал, что может быть лучше ста сахарных ват, так что пока только объятия от лучшего студента университета. Сойдет?
Только теперь Се Цзяжань осознал, что случайно получил то, чего подсознательно желал.
Через мгновение он осторожно подстроился под удобное положение и обнял его в ответ.
Холодность в его чертах сменилась мягкой покорностью, а в глубине души — даже не осознанным им самим удовлетворением.
— Сойдет, — тихо сказал он. — Так уже хорошо.
Так... в сто раз лучше, чем сто сахарных ват.
http://bllate.org/book/13070/1155040
