Ло Цзяньцин протянул руку, коснулся лица Сюаньлин-цзы и с мягкой снисходительной улыбкой прошептал:
— Ты пришёл за мной в деревню Гу, изменил судьбу моих родителей лишь для того, чтобы я отрёкся от мирских уз. У Инь, неужели ты так хотел, чтобы я стал бесчувственным? Но тогда почему ты исторгал кровь ради меня? Скажи, кем я для тебя являюсь?
Его пальцы нежно скользили по лицу Сюаньлин-цзы.
Ло Цзяньцин медленно наклонился и коснулся губами его губ. В иллюзии всё было ложью, но в этот момент Ло Цзяньцину казалось, что он уже целовал эти губы. Они были мягкими, нежными, хранящими глубокую привязанность бессмертного Сюаньлин-цзы.
Даже заточённый на Нефритовом пике, он, как и говорил, так и не отрёкся от мирских уз!
В следующий миг все иллюзии рассеялись!
Мощная сила хлынула из тела Ло Цзяньцина, превратившись в длинный кнут, который бил по пространству вокруг. Под его ударами пространство искажалось, будто подменялось. Небеса ревели в гневе, молнии готовы были обрушиться вниз, но так и не покинули грозовых туч.
— В начале хаоса нет ни чёрного, ни белого. Кто судит, что правильно, а что нет?
— Говорят, лишь отречение от чувств ведёт к бессмертию, лишь отказ от привязанностей открывает путь к Дао.
— Но что есть Дао? И что есть бессмертие?
— Моя судьба в моих руках, а не в руках Небес! Родство с родителями в этой жизни — я принимаю! Связь с учителем — тоже!
— Девять захватов небесных записей, третий захват — похищение правды и лжи!
*Бум!*
Яростная духовная сила разлетелась во все стороны, накрыла деревню Гуцзяцунь и устремилась в бурные воды реки Ло.
Эта сила, казавшаяся разрушительной, ласково касалась всего вокруг. Она не причиняла вреда, ничего не отнимала, лишь наблюдала за всем, что видела, словно пытаясь понять, что есть правда, а что — ложь?
Кто прав, кто виноват? Кто может сказать наверняка?
Ло Цзяньцин стоял под дождём, бесстрашно глядя в небо. Внезапно дождь прекратился, но тучи не рассеялись.
Что-то, что прежде исчезло из его тела, вновь проявилось. Эта связь опутывала Ло Цзяньцина всю жизнь. Родители дали ему плоть и кровь — как можно забыть эту любовь? Даже ненависть принадлежала ему, и только он решал, отрекаться от неё или нет.
Ло Цзяньцин простоял у могилы сорок один день, словно отдавая долг за сорок один год. Но, уходя, он оставался сыном Гу Ци и его жены. Они боролись за него. Когда-то они бросили его в реку Ло, но теперь спасли. Они потеряли сорок лет родства, но сорок дней ухаживали за ним, пока он был без сознания.
Вернувшись в хижину, Ло Цзяньцин достал из-под кровати серебро и раздал его жителям деревни, а часть отправил зятю из соседней деревни. Тот, простодушный мужчина, не понял, в чём дело, а Ло Цзяньцин уже ушёл.
Перед самым уходом, на окраине деревни, к нему бросилась красивая девушка, забыв о скромности.
Её лицо было мокрым от слёз. Она протянула Ло Цзяньцину яркий красный цветок, сунула ему в руки и снова заплакала.
Ло Цзяньцин взглянул на неё и улыбнулся:
— Ты в деревне Гу тоже шестнадцатая по счёту*?
П.п.: *Шилю (十六) переводится как шестнадцать.
Девушка растерялась:
— В деревне Гу только я ношу этот номер.
Ло Цзяньцин рассмеялся, и на его сердце стало светлее.
Он достал из кольца-хранилища нефритовую шпильку и вставил её в волосы Гу Шилю. Девушка обомлела от счастья, но Ло Цзяньцин сказал:
— Я не твоя судьба. Но однажды мне сказали, что чужие чувства ко мне — не моя забота. Поэтому я скажу тебе: твоя красная нить судьбы ведёт не ко мне. Но если ты настаиваешь, я не стану стирать твою память.
Гу Шилю широко раскрыла глаза:
— Ты... ты и правда бессмертный!
Ло Цзяньцин спокойно ответил:
— Шилю, когда ты встретишь свою судьбу, ты поймёшь, что это не я.
С этими словами он взмахнул рукавом и улетел, навсегда покинув деревню, где прожил больше года.
Гу Шилю смотрела ему вслед целый день, прежде чем горько заплакать и уйти. Много лет спустя, уже сама будучи бабушкой, она рассказывала внуку:
— Когда-то я любила одного человека. Но это была лишь влюблённость. Если бы это была настоящая любовь, я бы последовала за ним, а не сдалась бы так быстро.
На самом деле все причинно-следственные связи в этом мире предопределены. Совпадений не бывает — всё происходит так, как дóлжно.
* * *
Когда Ло Цзяньцин вернулся на гору Хуашань, молодой ученик у подножия остолбенел, не веря своим глазам, а затем закричал:
— Старший брат! Старший брат вернулся! Наконец-то!
Эта новость за полчаса облетела всю гору Хуашань. Старейшины и ученики выходили из уединения, чтобы убедиться, что Ло Цзяньцин и правда вернулся. Он поблагодарил всех и отправился на пик Седого инея, чтобы отчитаться перед главой секты.
Когда он улетал, один из старейшин воскликнул:
— Он... он достиг уровня зарождения души?!
— Это правда уровень зарождения души!
— Боги, старшему брату всего сорок один год, а он уже на уровне зарождения души?
— Учитель Сюаньлин-цзы достиг этого уровня лишь в пятьдесят шесть, а старшему брату только сорок один... Невероятно!
В момент возвращения Ло Цзяньцина киноварная метка у него на лбу превратилась в золотой свет и устремилась к Нефритовому пику. Ло Цзяньцин мельком взглянул в ту сторону, но ничего не сказал.
На пике Седого инея он почтительно поклонился старейшине Хао Синцзы.
Тот спросил, что произошло после того, как его поглотили призрачные зыбучие пески, и как он выбрался из долины Струящегося пламени после закрытия врат. Ло Цзяньцин честно ответил на все вопросы, лишь умолчав о том, что Мо Цю был демоническим заклинателем.
Хао Синцзы вздохнул:
— Это место гибели демонического владыки Небесного ранга, странности здесь неизбежны. Цзяньцин, скорее возвращайся на Нефритовый пик. Пока тебя не было, твой учитель устроил переполох среди четырёх сект и восьми великих кланов.
Ло Цзяньцин удивился:
— Старейшина, о чём идёт речь?
Хао Синцзы покачал головой:
— Когда врата долины Струящегося пламени закрылись, а ты так и не вышел, старейшина Шань был в отчаянии. Потом появились слухи, что тебя и одного из клана Мо поглотили призрачные зыбучие пески. Хотя мы знали, что ты жив, ведь твоя лампа души не погасла, твой учитель, узнав подробности, не стал считаться с лицами других сект. Он тяжело ранил представителей кланов Разбитых душ, Осыпающихся цветов и семей Бай, Юнь и Мо, которые пришли объясниться!
Ло Цзяньцин напрягся и спросил:
— Старейшина, могу ли я спросить... с учителем всё в порядке?
В зале воцарилась тишина. Наконец Хао Синцзы тяжело вздохнул и спросил в ответ:
— Первый ученик горы Хуашань Ло Цзяньцин, знаешь ли ты, сколько твой учитель для тебя сделал?!
http://bllate.org/book/13069/1154798
