— Пока что не рухнут, — ответил ему Ю Жунъи, взглядом что-то ища у себя под ногами. — Это игровые монстры, их держат зафиксированными и используют чисто для психологического давления на игрока. Обычно, если только сам игрок не активирует каким-то образом освобождающий механизм, они не могут выйти из клетки.
— Я вот ищу — тут где-то должен быть освобождающий их механизм.
Ю Жунъи поднял руку и показал на правую сторону клетки.
Хуан Цзинхуэй проследил взглядом по направлению Ю Жунъи и увидел, что цепи на «соловьях» вверху над клеткой собраны в пучок и прикреплены к рычагу рядом с клумбой.
— Только не трогай этот «джойстик», — тихо сказал Ю Жунъи, — и соловьи никуда не упадут. Входи, не бойся. Ручаюсь, с тобой ничего не случится.
Голос его звучал спокойно и убедительно, в нем чувствовалась уверенность, но его слова поразили Хуан Цзинхуэя.
Как только они зашли в сад, Ю Жунъи сразу открыл дверь, вошел в эту птичью клетку в самом центре и тут же начал что-то искать на полу. Было совсем темно, свет фонарика давал лишь слабое пятно света. Сам Хуан Цзинхуэй не заметил даже монстров над головой, а Ю Жунъи каким-то образом разглядел маленький рычаг возле клумбы.
…Такую наблюдательность и решимость Хуан Цзинхуэй видел только у профессиональных игроков.
— Быстрее заходи, — Ю Жунъи, по-прежнему пытавшийся что-то найти на полу у себя под ногами, подгонял Хуан Цзинхуэя. — Нам надо поторапливаться.
Хуан Цзинхуэй глубоко вдохнул, сдерживая страх, и вошел в птичью клетку. Спустя какое-то время, успокоившись и привыкнув, он тоже начал, опустив голову, шарить глазами по полу.
Конечно, мороз по коже все равно продирал, и волосы слегка дыбом вставали на затылке, ведь «соловьи» вверху не спускали с них глаз.
Впрочем, увлекшись поисками, Хуан Цзинхуэй постепенно и думать о них забыл.
Через некоторое время Хуан Цзинхуэй с волнением махнул рукой:
— Жунъи, давай сюда, тут я кое-что откопал!
Ю Жунъи быстро обернулся.
Хуан Цзинхуэй, присев на корточки рядом с кормушкой, с волнением размахивал рукой, в которой держал какой-то предмет:
— Я откопал под кормушкой черный блокнот!
Ю Жунъи взял в руки блокнот, который ему дал Хуан Цзинхуэй, и направил на него фонарик, чтобы получше разглядеть.
В тусклом свете фонарика Ю Жунъи разглядел на блокноте, обернутом в черную кожу, аккуратную надпись: «Записки Памелы Изабель».
— Блин, да это же имя старшей из сестер-соловьев из оперного театра, — удивленно сказал Хуан Цзинхуэй, — откуда здесь ее дневник?
По решению короля, одна из них должна была стать женой принца. — Ю Жунъи нахмурился, глаза его потемнели. — Судя по тому, что эти записки оказались здесь, он выбрал старшую сестру — Памелу Изабель.
Хуан Цзинхуэй с любопытством спросил:
— А откуда ты знаешь, что выбрали именно старшую сестру?
— Блокнот в кожаной обложке, — тихо сказал Ю Жунъи. — Обычная девушка из простой семьи не может позволить себе такой дорогой блокнот для записей.
— Памела же вроде была незнатного происхождения, а у нее такой дорогой блокнот. Кроме того, что ее выбрали в жены принцу, не могу придумать никакого другого объяснения для этого.
— Учитель, какой ты умный, — сказал вдруг Хуан Цзинхуэй с удивлением.
— Обычный здравый смысл, — отозвался Ю Жунъи.
Хуан Цзинхуэй не удержался, чтоб не пробормотать:
— Такой уж обычный!
— Но почему же записки жены принца оказались под этой кормушкой. — Хуан Цзинхуэй ткнул пальцев в стоявшее перед ними корыто, его выражение лица трудно было описать. — После того, как ее выбрали, она стала принцессой — не могли же ее держать в этой клетке, где она ела, пила и испражнялась, как животное!
— Что тут скажешь, — спокойно ответил Ю Жунъи, — во многих королевских семьях существуют довольно странные обычаи контролировать своих жен и наложниц. Учитывая, насколько старый правитель был без ума от соловьев, не исключено, что и в Соловьином государстве существовали такие странные обычаи.
Хуан Цзинхуэй почувствовал, как вдоль спины пробежал холодок:
— Вот извращенцы!
— Что именно тут произошло, мы узнаем из записей Памелы.
Ю Жунъи открыл блокнот и начал читать. Хуан Цзинхуэй светил ему фонариком, сгорая от любопытства.
Открыв обложку блокнота, на первой пожелтевшей странице которого стояло имя «Памела», а в левом нижнем углу были написаны слова: «В этих записях я хочу описать свою абсурдную жизнь во дворце».
Ю Жунъи сказал:
— Это, должно быть, дневник, который Памела стала вести, оказавшись во дворце.
Он перевернул еще одну страницу. В первой строке записок стояла дата.
Увидев эту дату, Хуан Цзинхуэй воскликнул:
— Это же тот самый день, когда они выступали в Оперном театре и где правитель ими так восхищался!
По старой пожелтевшей бумаге бежали изящные буквы, которыми Памела записывала все события, происшедшие после того блистательного вечера.
«19 декабря
Мы с Селин выиграли на конкурсе «Соловьиная ночь», и нас выбрали «Золотыми соловьями» этого года. Завтра вечером мы едем в Соловьиный сад.
Мы понравились правителю, и по его указанию завтра одна из нас будет выбрана женой принца и останется там навсегда.
Наши отец и мать просто счастливы. Для нас, скромных крестьян, стать Золотыми соловьями — величайшая честь, не говоря уже о том, что одну из нас принц выберет себе в жены — это уже запредельная слава.
Отец и мать проплакали от счастья всю ночь, мы же от волнения и вовсе не могли говорить. Они столько сделали, чтобы мы смогли принять участия в этом состязании: отец полгода собирал в лесу перья соловьев, чтобы сделать для каждой из нас эти одеяния, а мама почти ослепла, пока шила их для нас — чтобы мы на сцене были похожи на соловьев, чтобы помочь нам выиграть в конкурсе.
Люди думали, что, раз мы из простых крестьян, нам точно не победить, но вот нам это удалось, и одну из нас даже выберут женой правителя!
Это такая честь! Мы получили множество подарков, нашу семью освободили от ужасного соловьиного налога, а после того, как мы приедем в Соловьиный сад, нам каждый день будут давать по одному или по два золотых!
Но почему, когда завтра постепенно приближается, я совершенно не могу радоваться? Стоит только подумать, что придется навсегда покинуть наш скромный крестьянский дом, родителей, которые меня вырастили, как меня охватывает нестерпимая грусть.
Поздним вечером я спросила Селин, хочет ли она стать принцессой?
Она молчала.
Тогда я поняла, что она тоже не хочет.
Какие мы с ней странные! Почему, когда с нами случилось то, к чему все так стремятся, мы чувствуем только глубокую печаль?»
«20 декабря
Сегодня наша мать встала очень рано, чтобы помочь нам с Селин помыться и напомнила, чтобы, садясь в карету правителя, мы не забыли как следует обтереть грязь с туфель — чтоб не пачкать ее, чтобы правитель не передумал и не переменил свое благородное решение.
Мы молча выслушали ее, не перечили, не говорили, что зря она так беспокоится.
Мать почти ослепла и ничего не видела, но лицо ее сияло от радости:
— Жена правителя, какая замечательная судьба!
— Я всегда говорила, что вы, сестрички, должны были родиться парой соловьев, чтобы стать украшением в коллекции правителя!
Селин подошла ко мне и тихо спросила:
— Сможет ли золото вылечить матери глаза?
— Сможет, — сказала я. — Золото может все.
Отец, опасаясь, что подошвы наших туфель грязны и это оскорбит кучера кареты правителя, опустился на колени и начал чистить нашу обувь перед тем как нам сесть в карету.
Мы с Селин молча смотрели, как отец вытирает наши ботинки. Он делал это очень тщательно, низко наклонив голову, а его спина была вся исклевана соловьями, которых он ловил в лесу.
Селин снова спросила меня:
— Может ли золото исцелить спину нашего отца?
— Может, — ответила я. — Золото может все.
Итак, подошвы наших ботинок были чисты от грязи, и мы ступили в благородную карету правителя. Селин испугалась, когда лошади тронулись, она свернулась калачиком рядом со мной и дрожала, как маленькая птичка, роняя слезы.
Я обняла ее и, глядя через приоткрытое окно кареты, смотрела на удаляющихся отца и мать: они тоже плакали, провожая нас взглядом.
Я снова ощутила растерянность.
Почему это событие, к которому все так стремились, приносит нашей семье только горе?
Так, в смятении, я уснула прямо в карете, а когда проснулась, мы были уже в саду.
Какой это был великолепный сад! Селин даже на мгновение забыла о своих слезах и воскликнула:
— Как тут красиво!
Среди нежных и распустившихся цветов висели бесчисленные золотые птичьи клетки, а в них негромко пели красавцы-соловьи. Женщины в юбках до пола и мужчины в дворцовых одеждах весело приветствовали друг друга.
Нас они словно не замечали — безразлично скользили взглядом мимо и здоровались с людьми, которые шли позади нас.
В нашей странной тяжелой одежде мы выглядели среди них совершенно чужими.
Селин занервничала. Она схватила меня за край одежды, я в ответ сжала ее руку. Вскоре нас остановил мужчина в придворном костюме, но с гримом клоуна и белой розой в правом нагрудном кармане.
— Вы, должно быть, Золотые соловьи этого года, — сказал этот человек, смешно поклонившись и преувеличенно улыбаясь. — Правитель давно уже ждет вас. Пожалуйста, следуйте за мной.
— Кто вы? — спросила я.
— О, я придворный шут, покорный слуга короля, отвечаю за уход за цветами и соловьями в этом прекрасном саду, — сказал он, отставив ножку и отвесив элегантный поклон в пояс. — Меня зовут Пьеро, благородная мисс Соловей.
— Здравствуй, Пьеро, — в подражание другим женщинам в этом саду я слегка приподняла юбку, приветствуя его. — Меня зовут Памела Изабель.
Он на мгновение замер, и на его покрытом гримом лице появилось странное подобие улыбки.
— Мисс Соловей, вы первый человек, который здоровается со мной в этом дворце.
Я ответила:
— Вы тоже.
Пьеро проводил нас через Соловьиный сад, и мы увидели огромную золотую птичью клетку — я сразу поняла, что эта великолепная птичья клетка станет нашей резиденцией, нашим домом.
Перед клеткой стоял длинный стол с вином, за которым сидело множество придворных. Они весело смеялись и восхищались людьми в птичьей клетке — там внутри пели золотые соловьи прежних лет.
Я смотрела на человека, одетого в белую мантию и с золотыми цепями на шее и руках и ногах, который, как безумный, пел хриплым голосом. Время от времени какой-нибудь из придворных дразнил его и бросал ему немного золота, которое он подбирал, ползая по земле.
В клетке были и другие люди. Они сидели рядом с этим красивым человеком, этим поющим «золотым соловьем.
Селин от страха заплакала. Пьеро посмотрел на меня и, не знаю, почему, молча встал передо мной.
Через некоторое время я почувствовала, что меня бьет дрожь.
— Где же золотые соловьи этого года? — спросил сидящий на главном месте пьяный старик. — Где эта парочка, наши прекрасные сладкоголосые золотые соловушки?
Услышав его голос, я поняла, что пьяный старик передо мной и есть правитель. В тот вечер в оперном театре он сидел далеко от нас, на балконе, так что мне был виден просто человек, сидящий на золотом кресле — лица его я не могла разглядеть.
Лишь теперь я наконец увидела правителя вблизи и немного удивилась, как он стар и какого маленького он роста.
Пьеро секунду помолчал, а потом отступил в сторону и тихо сказал:
— Идите, мисс соловьи, — правитель вас зовет.
Мы с Селин прошли вперед. Правитель наклонил голову, прищурил свои мутные глаза и через некоторое время удовлетворенно кивнул.
— Внешность у вас вполне соловьиная, — он небрежно махнул рукой. — Принц еще не пришел, так что пока выходите на сцену и спойте для нас — так же прекрасно, как вы пели в театре.
Селин все время дрожала, и Пьеро молча провел нас в птичью клетку.
Соловей прошлого года лежала без сознания среди кучки золотых монет. Золотой соловей упал на кусок разбитого золота, по-видимому,уже без сознания, с черными отметинами на шее и конечностях от сдавливающих их цепей.
Кто-то надел цепи на шею и руки и ноги нам с Селин. Я крепко держала Селин за руку. С самого начала конкурса мы все время так делали — когда нам становилось слишком тяжело и страшно, мы крепче держались за руки, и это помогало успокоиться.
Селин глубоко вздохнула и, казалось, успокоилась. Мы посмотрели друг на друга, готовясь петь. Мой взгляд мельком упал на Пьеро за пределами клетки. Он, наклонив голову, вместе с другими придворными, что-то делал с четырьмя винтами, на каждый их которых была намотана цепь.
Другим концом эти цепи были привязаны к нашим с Селин рукам и ногам и к шее.
До меня вдруг дошло, и я содрогнулась.
— Пускай полетают. — Сидевший в кресле правитель махнул рукой и весело приказал: — Летите, птички, летайте и пойте!
Цепь резко дернула Селин за руки и за ноги, и она внезапно взлетела вверх с душераздирающим криком, словно птица с оторванными крыльями, подвешенная в воздухе на цепях.
Ее выдернули из моих рук, как пойманную птицу.
Вскоре так же повесили и меня, и я услышала голос правителя:
— Начинайте петь.
Селин, повисшая в воздухе, не могла сдержать слез. Ей было больно, она смотрела на меня, в ее глазах стояли слезы. Она пыталась протянуть руку, чтобы дотронуться до моей руки. Я изо всех сил вытянула руку вперед и схватила ее.
Мы крепко держались за руки. В конце концов нам удалось справиться и обрести равновесие, вися в воздухе, и мы издали первый дрожащий звук.
Мы пели всю ночь. Правитель король и дворяне, сидя перед клеткой, пили до рассвета. И, когда их унесли придворные шуты, нас, наконец, опустили на землю.
Принц так и не пришел. Похоже, правитель забыл, что собирался предложить принцу выбрать среди нас невесту. Я посмотрела на заплаканное лицо уснувшей Селин и на мгновение почувствовала облегчение от того, что принц не пришел.
Но потом меня охватило смятение.
Теперь мы так и будем каждый день петь, вися на цепях, — это и есть наша работа во дворце?
Пьеро не ушел с другими придворными шутами. Он стоял возле нашей клетки, обеими руками держался за прутья, вжавшись в них всей грудью, и долго молча смотрел на нас. А потом сказал:
— Принц придет завтра вечером.
Пьеро взглянул на спящую Селин и тихо сказал:
— Ты красивее ее. Принц заберет тебя. После того, как ты станешь принцессой, тебе больше не придется оставаться в этой клетке.
Он утешал меня, словно чувствуя вину за то, что это он тянул цепи, на которых мы провисели всю ночь.
Я хрипло спросила:
— И тогда я снаружи буду наблюдать, как поет Селин, вися на цепях, да?
Пьеро мгновение помолчал и грустно улыбнулся сквозь свой грим:
— Да — разве это не чудесно?»
Когда Ю Жунъи перевернул страницу, то увидел, что больше записей в дневнике нет.
Хуан Цзинхуэй на некоторое время погрузился в молчание.
— Этот король просто извращенец какой-то! — Он никак не мог успокоиться. — Просто заставлять людей петь — это еще ничего, но зачем же их подвешивать ради развлечения! Как он мог это делать! Просто зверь какой-то!
http://bllate.org/book/13024/1148130
