На следующий день.
Джош проспал до полудня, пропустив время завтрака, и проснулся с урчащим животом. Но это была не его вина — в конце концов, уснуть ему удалось лишь на рассвете.
Он лениво потянулся.
Новая ночная рубашка, которую он надел, оказалась мягче и изящнее той, что была вчера.
Широкий ворот украшал утонченный V-образный вырез с кружевной отделкой.
Фасон склонялся к женственности, но не был строгим — подобное часто носили юные аристократы. В детстве Джош и сам не раз облачался в такие наряды. Видимо, настоятельница привыкла. Хотя он уже давно повзрослел, она по-прежнему подбирала для него подобные вещи.
Вчерашняя пижама была безнадежно испорчена и больше не годилась для носки. С трудом собрав остатки сил, Джош принял душ, наугад выхватил из гардероба первую попавшуюся одежду и рухнул в ней в постель. Лишь проснувшись, он осознал, что это та самая модель. Подол, словно лепестки цветов, выглядел совсем по-девичьи.
Вырез и без того был широким, а после того, как хозяин дважды перевернулся во сне, обнажил изящные плечи и шею, с четко очерченными ключицами и двумя маленькими ямочками — белоснежными и утонченными.
Но куда больше бросались в глаза рассыпанные по белому бледно-розовые лепестки. Хоть и не густые, они покрывали кожу удивительно плотно, выдавая пугающую собственническую одержимость.
— Раз, два, три… одиннадцать, двенадцать — хватит считать!
Джош долго вглядывался в зеркало, хмуря брови: «Он что, собака?!»
Если видимые части выглядели так, что уж говорить о скрытых под одеждой.
Джош стремительно приподнял край пижамы, бросил взгляд — и тут же моргнул, словно обжегшись, поспешно опустив ткань.
— Черт возьми!
Раскрасневшийся молодой лорд, никогда не отличавшийся сквернословием, выругался сквозь зубы.
Накануне, ближе к концу, он совершенно выбился из сил, находясь в подвешенном состоянии, между желанием отдохнуть и невозможностью остановиться, мучительно зависая между усталостью и бессилием.
А затем в какой-то неожиданный момент рыцарь, который до этого покорно молчал, предложил свою помощь. Его голос был хриплым, будто прокатившимся по гравию, и это поразило Джоша.
Однако глаза Альберта были скрыты шелковой повязкой, и Джош не видел его выражения.
Лишь заметил, как резко были сведены его густые брови, будто он мучился на пределе сил, а дыхание его стало тяжелым, как у готового сорваться в бешенство зверя.
Вероятно, Джош был тогда слишком измотан и ощущал лишь вялую апатию.
Строго пригрозив Альберту не снимать повязку, он, словно поддавшись какому-то наваждению, сам снял заклятье.
Что было дальше, Джош помнил смутно — точнее, отказывался вспоминать в деталях.
Ярче всего запечатлелся момент, когда Альберт склонился над ним, упершись рукой у самого его уха, — жилы на его напряженной руке, мышцы плеч и спины вздымались, как горные хребты.
А под конец он еще и вздумал принять ванну вместе с Джошем.
Вспомнив об узоре на своем теле, мужчина вздрогнул, будто ему наступили на хвост, поспешно швырнул в него одеждой и вытолкал за дверь.
Он так и не понял, когда его успели так искусать.
Джош намеренно выбрал одежду с высоким воротником и застегнул все пуговицы до самой верхней.
Только после этого он спустился в поисках еды.
Был почти полдень, и сегодняшний обед оказался особенно обильным — все особенно любимые Джошем блюда.
Аппетит усилился моментально.
Настоятельница взглянула на его лицо и участливо заметила:
— После двух дней отдыха да еще такого позднего пробуждения вы выглядите куда бодрее. Но почему в таком наряде? Не жарко ли?
Джош как раз потягивал чай, чтобы смягчить раздраженное горло, и чуть не поперхнулся:
— Кхе-кхе…
Обычный человек после такой ночи чувствовал бы себя разбитым, если не слегшим в лихорадке.
Но только не Джош. Он был инкубом, и надо признать — в этом отношении у него действительно имелся расовый талант. Хотя в какой-то момент ему показалось, что он не выдержит, но после пережитой ночи он ощущал странную смесь усталости и… облегчения.
Это было то самое чувство расслабленности, которое приходит после полного освобождения — усталость, но приятная, почти удовлетворительная.
Легкое головокружение еще оставалось, но его это нисколько не беспокоило.
Тот дискомфорт, будто от начинающейся лихорадки, исчез без следа, и, если бы не оставшиеся следы, Джош мог бы почти убедить себя, что пробуждение его природы вовсе не происходило.
Вспомнив об этом, он полюбопытствовал:
— А где Альберт? Почему он не пришел к трапезе?
— Я видела сэра рыцаря рано утром на торговой улице — он разбирал какие-то споры по поводу сноса заброшенного храма, — ответила настоятельница. — Он, должно быть, вернется позже. Молодой господин, вы ведь хозяин, вам не обязательно специально ждать его. Можете приступать, когда проголодаетесь.
— А… ладно. Ничего, я подожду его. Дам ему пятнадцать минут. Если не появится — тогда и правда не стоит.
Он с утра пошел работать?
Неужели Альберт не отдыхал после того, как покинул его спальню?
Настоятельница вновь приняла то самое снисходительное выражение лица:
— Молодой господин, вы просто слишком его балуете.
…Неужели?
Пока они обменивались этими репликами, герой их беседы появился в дверях: высокий рыцарь с золотистыми волосами вошел в столовую. Его осанка и облик ничем не отличались от обычного, и все же…
Его волосы будто сияли теперь ярче, а глубокие сине-зеленые глаза стали еще выразительнее, переливаясь, как безмятежные драгоценные камни, невольно притягивая взгляды.
Сняв по дороге плащ, он остался в простой рубашке с двумя расстегнутыми пуговицами — небрежно, но от этого лишь еще более эффектно.
На его шее виднелся слабый красноватый след. Джош мгновенно заметил его и, тут же представив, откуда он взялся, поспешно отвел глаза.
Рыцарь, приведенный лордом, сегодня казался еще более неотразимым.
На него украдкой поглядывали несколько молодых служанок. Внешность Альберта и без того была юной и прекрасной, затмевая всех прочих рыцарей в поместье.
Разве что характер его был несколько холоден.
Хотя сказать «холоден» — не совсем верно. По крайней мере, с Джошем он был предельно преданным и надежным, следуя за своим господином всем сердцем и подавая пример остальным.
Но помимо Джоша — он действительно не проявлял ни к кому ни малейших эмоций.
Хотя формально все в поместье являлись подчиненными Джоша и находились у него в услужении, уникальная аура Альберта заставляла остальных обитателей особняка относиться к нему не как к равному, а некоторые даже испытывали перед ним невольный трепет. Сближаться с ним никто не решался.
Но сегодня, возможно, находясь в особенно благодушном настроении, он принял из рук служанки чай и вежливо произнес:
— Благодарю вас.
Служанка вспыхнула румянцем.
Джош: «…»
Он поставил свою чашку на стол с легким, но ощутимым усилием, отчего фарфор звонко стукнулся о деревянную поверхность.
Альберт мгновенно обернулся, сделал несколько шагов в его сторону и с улыбкой тихо спросил:
— Что-то не так? Вам не нравится? Я специально распорядился, чтобы на кухне сегодня добавили несколько блюд — все те, что вы любите.
В его голосе звучали непривычные обертоны — обычно почти незаметные, но сейчас, когда Джош сосредоточился на нем, они проявились особенно отчетливо.
Звук этот невольно воскресил в памяти вчерашнюю ночь, когда мужчина склонялся к его уху, окутывая пламенным теплом, и хриплым шепотом спрашивал, не хочет ли он жестче.
Джош на мгновение забыл, из-за чего вообще был недоволен.
Глубокие синие глаза рыцаря были прикованы к нему, и в их зеркальной поверхности Джош видел собственное отражение, словно в водах таинственного озера.
Сердце его учащенно забилось.
Тук-тук-тук-тук.
В сознании мелькнули откровенные сцены, не подлежащие огласке, и он залепетал что-то невразумительное:
— Нет-нет. Я просто нечаянно толкнул чашку.
Спустя паузу Джош снова спросил:
— Ты что, с утра отправился по делам?
Дело принимало странный оборот. Если Джош пребывал в прекрасном расположении духа благодаря своей особой природе, да еще и проспал допоздна, чтобы чувствовать себя так беззаботно и легко, то как объяснить состояние Альберта?
Он ведь даже не отдыхал — и при этом выглядел полным сил?
В его взгляде не было и намека на усталость.
А между тем вчера, под конец, Альберт приложил немало усилий.
Это противоречило всякой логике.
Джош испытывал недоумение.
http://bllate.org/book/12999/1145382
