Шаою уже встречал этого Омегу совсем недавно.
Шэн Фан был неизлечимо болен и находился в лучшей частной клинике Шанхая «Хэцы*», поддерживаемый дорогими иммунными препаратами. В тот день клиника прислала очередное уведомление о критическом состоянии отца.
(*Хэцы в переводе – «Гармония и Милосердие»)
Шэн Фан считался легендой: родился в простой семье, но рано проявил выдающиеся способности. В молодости он был известен своими многочисленными романами, а за годы через его постель прошло множество мужчин и женщин, в результате чего на свет появилось немало внебрачных детей.
Мать Шэн Шаою умерла, когда он ещё учился в средней школе.
Шэн Фан чувствовал вину перед первой женой, и когда перед смертью она заставила его поклясться не вступать больше в брак, он согласился и сдержал обещание, больше не женившись.
Свой карьерный путь Шэн Фан начинал с нуля, обладая стратегическим мышлением и амбициями. В любви он был обаятельным и опытным, но следуя воле покойной жены так и не женился повторно.
Отношения Шаою с отцом были сложными и противоречивыми.
В последние дни больница всё чаще присылала уведомления о его критическом состоянии, и независимо от того, насколько срочными были его дела, Шэн Шаою откладывал их и спешил в больницу.
Тот день не стал исключением.
Издалека он видел толпу, собравшуюся у палаты Шэн Фана.
Его братья и сестры – внебрачные дети отца – толпились у двери и плакали один горше другого, их игра была достойна профессиональных актеров.
Шэн Шаою остановился в углу коридора и с мрачным выражением лица холодно подсчитывал их количество. В голове мелькала мысль: Сколько же детей рождалось за год, что собралось такое войско внебрачных детей?
Его отец был поистине неразборчивым в связях жеребцом, зачавшим бесчисленное количество потомков. Он вел развратную жизнь и, в конце концов, заболел ироничной болезнью – раком феромонной железы.
Может быть, это потому, что он метил слишком часто, а также предал чересчур много Омег.
Это поистине карма.
Самым шумным из всех был Шэн Шаоцин, младше Шаою всего на два года. С красными от слёз глазами он стоял в коридоре, полном людей, и кричал:
– Где Шаою?! Каждый раз, когда отец в критическом состоянии, он самый равнодушный! Ни одной слезинки не пролил за все это время, а в этот раз даже не появился? Разве, получив контроль над компанией, можно перестать заботиться о здоровье отца?!
Боль, которую вызвали эти слова, длилась лишь мгновение, прежде чем её поглотило ещё более глубокое равнодушие. Шэн Шаою скрестил руки на груди, спокойно стоя вне толпы, словно только что заметил муху в супе в конце трапезы и испытал отвращение.
Ещё более отвратительным было то, что в жилах этой мухи текла точно такая же кровь, как и у него самого.
Чэнь Пиньмин, увидев, что молодой начальник остановился, сразу тайком вызвал врача, чтобы уточнить состояние Шэн Фана.
– Ранее состояние председателя было крайне тяжёлым, но сейчас жизненные показатели стабилизировались, можете быть спокойны, господин Шэн.
Услышав это, Шэн Шаою повернулся и ушёл.
VIP-палаты клиники «Хэцы» находились на верхнем этаже, но Шэн Шаою не направился к лифту. Он выбрал лестницу и словно подавленный призрак скользил по одному за другим этажам здания. Чэнь Пиньмин следовал за ним, не смея проронить ни слова.
Когда они дошли до третьего этажа, Шэн Шаою снова остановился. Его холодное выражение лица слегка смягчилось, появилась легкая грусть.
Секретарь Чэнь молча проследил за его взглядом. Третий этаж занимали детские палаты с розовыми стенами, украшенными мультяшными рисунками жирафов, зебр и других животных.
Шэн Шаою уставился на картинки на стене, рассматривая каждую по очереди.
– Я здесь когда-то лежал, – сказал он.
Чэнь Пиньмин не знал, что ответить, и просто молча слушал.
– Тогда мой отец только раскручивал бизнес и был страшно занят, – продолжил Шэн Шаою, не меняя выражения лица. – Но когда узнал, что я заболел и меня госпитализировали, он покинул совещание, на котором находился, и поспешил ко мне...
Шэн Шаою внимательно смотрел на милые детские рисунки, и его лицо по-прежнему оставалось бесстрастным. Но Чэнь Пиньмин подумал, что Шэн Шаою выглядит гораздо более расстроенным, чем его рыдающие братья и сёстры.
– Моя мама тогда ещё работала в другой компании, чтобы поддерживать материальное состояние семьи. И днем со мной было некому посидеть, я оставался один в больнице, но ночью приезжали оба родителя. Когда я был маленьким, я не понимал ничего, чувствовал себя словно в тюрьме и всё время требовал выйти погулять. Тогда папа брал меня на руки и тайком выносил из палаты. Ночные медсестры были строгие, поэтому спускаться вниз мы не решались – просто ходили по коридору. Рисунки тогда были не такими яркими и детальными, как сейчас, их рисовали сами дети. Папа придумывал истории по каждому рисунку, пока я не засыпал…
Шаою протянул руку к цветным мультяшным рисункам на стене и слегка улыбнулся:
– Вскоре после того, как меня выписали, исследовательский проект, которому он посвятил годы, наконец увенчался успехом. Он и компания прославились по всему Шанхаю. С тех пор мы с мамой почувствовали, что он больше не принадлежит нам...
Большинство людей в этом мире – теплые на поверхности, но холодные душой: делают что-то и хотят выставить это на показ в десятикратном размере. А такие, как Шэн Шаою, внешне холодные, но с добрым сердцем, неизбежно терпят поражение в мире хитроумных человеческих отношений.
Чэнь Пиньмин почувствовал лёгкое неудобство.
Будучи секретарём Шэн Шаою, он лучше всех видел, через какие трудности проходит молодой господин, чтобы защитить патенты и плоды труда Шэн Фана.
Если говорить о внешней славе, то у детей Шэн Фана не было равных – каждый светился ярко, все они были на виду, становясь центром внимания. Шэн Фан позаботился о каждом из своих детей, оставив каждому огромные трастовые фонды. Материально они были обеспечены и могли жить беззаботно и праздно.
Только Шэн Шаою был вынужден работать не покладая рук, раздвигая границы семейного бизнеса, преодолевая трудности, о которых братья и сёстры даже не догадывались.
Он был одновременно и новым хозяином «Шэнфан Биотех», и в то же время её новым рабом.
Все остальные унаследовали славу семьи и пожинали её плоды. У каждого был выбор: жить жизнью, полной усилий, или жизнью, полной удовольствий.
Только Шэн Шаою не имел выбора: он был обречён на изнурительный труд.
Будучи решительным, смелым и обладая сверхчеловеческой выносливостью, он делал больше, чем кто-либо другой. Однако поскольку он не плакал на публике, его осуждали с высоты морального превосходства его братья и сестры, которые рыдали перед палатой больницы, показывая на него пальцем и ругая его.
Чэнь Пиньмин был возмущён, он знал, что сердце Шэн Шаою далеко не так спокойно, как лицо, но не знал, как утешить холодного и, казалось бы, равнодушного босса. Поэтому он молча сопровождал его по коридору, медленно шагая рядом.
Когда они дошли до угла, из-за него внезапно выскочил человек. Чэнь Пиньмин не успел его остановить, и безрассудный Омега столкнулся с Шэн Шаою лоб в лоб.
Удар был на столько сильным, что от него у Шэн Шаою защемило в груди, и он даже не заметил, что у него свалилась запонка.
– Пр-простите… – с трудом произнёс Омега. Глаза и нос были красные, он плакал, словно сдерживая невыносимую боль. Слёз было слишком много и узкие глаза не могли их удержать, прозрачные капли скатывались по белой коже. Омега одной рукой держал телефон и, низко наклонившись, сказал в трубку:
– Я найду способ раздобыть деньги…
Шэн Шаою словно ощутил, как эти слёзы упали прямо на его сердце, пробудив в засохшем и потрескавшемся месте лёгкое щемящее, почти болезненное ощущение.
С самого детства родители учили его быть сильным и смелым. Шэн Шаою был из тех людей, кто не пролил бы ни одной слезы, даже если бы упал и сломал рёбра. Он умел терпеть, но в глубине души завидовал тем, кто мог позволить себе плакать, когда больно.
К тому же этот Омега так красиво плакал.
И вот, спустя несколько дней в офисе Шэнь Вэньлана Шаою сразу узнал, что этот секретарь с покрасневшими глазами и слезами унижения был тем самым Омегой, который столкнулся с ним в больнице.
Не скрывая своего интереса к Омеге, Шэн Шаою заставил Шэнь Вэньлана недовольно нахмуриться, но тот не мог ничего сделать Шэн Шаою, поэтому вынужденно улыбнулся и повернулся к дрожащему Омеге:
– Хуа Юн, а ты не простая личность! Знаком со знаменитым Шэн Шаою и молчал об этом.
Так значит, тебя зовут Хуа Юн.
Да уж, такое лицо, что и цветок восхитился бы тобой.
Шэнь Вэньлан назвал Шэн Шаою «знаменитым», но сам при этом не смотрел на него, его взгляд был прикован к Хуа Юну.
Этот проклятый волк скорее был похож на змею своей ехидной интонацией:
– Так вы двое знаете друг друга, почему ты ничего не сказал? Что ты планировал делать за моей спиной? А?
Хуа Юн, казалось, очень боялся его и тихо ответил:
– Господин Шэнь, я не знаю этого господина.
Столкнувшись с холодным отношением, Шэн Шаою почувствовал тяжесть в сердце. Этот маленький Омега действительно не ценит доброты. Боль от унижения заставила его проснуться от романтических иллюзий, и он безразлично улыбнулся:
– Нельзя сказать, что мы знакомы. Мы пересекались только один раз в больнице «Хэцы». Господин Хуа не заметил меня, и мы столкнулись на повороте в коридоре.
Услышав это, Хуа Юн сразу же вспомнил его. И его глаза слегка засияли:
– Так это были вы! – заметив холодный взгляд Шэнь Вэньлана, он не осмелился проявлять слишком большую радость и сказал: – Я просто не мог вспомнить, – затем он ласково улыбнулся Шэн Шаою: – Мне очень жаль за тот день.
Не успел Шэн Шаою что-то сказать, как этот надоедливый волк снова прервал его:
– Неужели? – он схватил Хуа Юна за запястье, дерзко хлопнул его по ягодицам и подтолкнул, чтобы тот подошёл к Шаою: – Какой смысл просто говорить? Иди и извинись перед президентом Шэном как следует.
Светлое лицо молодого Омеги покраснело, в глазах навернулись слезы унижения, а веки покрылись глубоким багровым оттенком.
– Не нужно, – сказал Шэн Шаою. – Это не так уж и важно.
Но Хуа Юн не осмелился перечить начальнику. Он послушно подошёл, плотно сжав губы, и как и перед этим Гао Ту, достал из кармана визитку и обеими руками протянул Шэн Шаою.
– Здравствуйте, господин Шаою, меня зовут Хуа Юн. «Хуа» как «цветок», «Юн» как «воспевать».
Шэн Шаою кивнул ему и сказал:
– Приятно познакомиться, – но, проигнорировав красивые белые руки, держащие визитную карточку, засунул руки в карманы и подошёл к Шэнь Вэньлану, протянул ему правую руку и полушутя-полусерьёзно произнёс:
– Я не важная шишка. Господин Вэньлан, с таким плотным графиком встретиться с вами хоть раз – это уже большая удача.
Шэнь Вэньлан тоже рассмеялся и, указывая на кресло напротив, сказал:
– Прошу, садитесь.
Шэн Шаою не стал церемониться, выбрал удобную позу, одну руку закинул на спинку кресла, и разговор потёк свободно. Словно старые знакомые, они беседовали обо всём на свете.
Хуа Юн, оставаясь стоять в неловкой позе в стороне, нервно сжимал свою визитную карточку, не зная куда себя деть.
Унижение, смущение, паника и беспомощность – сложные эмоции словно тучи нависли над его красивым лицом.
Чэнь Пиньмин, который работал на Шэн Шаою, не мог смотреть на него в таком состоянии. Он протянул руку, чтобы взять его визитную карточку, и передал свою, шепнув:
– Секретарь Хуа, я возьму вашу карточку для господина Шэна.
Хуа Юн тихо и сдержанно поблагодарил его.
Гао Ту, заметив, что Чэнь Пиньмин забрал визитку, обратился к Хуа Юну:
– Ты можешь уже идти домой, я останусь с господином Шэнь.
Хуа Юн с благодарностью посмотрел на него и сразу же вышел из офиса.
Шэнь Вэньлан продолжал разговор с Шэн Шаою, но, заметив инициативу Гао Ту, бросил на него холодный взгляд. Гао Ту притворился, что ничего не заметил.
Шэн и Шэнь вели светскую беседу около десяти минут, прежде чем перейти к делу.
Шэн Шаою только начал излагать свой план по приобретению «HS Group», когда Шэнь Вэньлан прервал его.
– Современное общество очень поверхностно. Многие называют себя предпринимателями, а на деле просто выращивают «поросят» из компаний, а когда они подрастают, тут же продают, лишь бы получить прибыль и уйти, – его голос смягчился: – Но HS я создал собственными руками, воспитал как сына, и отношусь к компании с большой привязанностью…
Шэн Шаою не хотел слушать его чепуху.
– Триста миллиардов, – сказал он прямо, с улыбкой добавив: – Господин Вэньлан, я человек прямой.
Шэнь Вэньлан слегка замер, явно не ожидая такой откровенности.
Цена была впечатляющей, но Шэнь Вэньлан всё равно покачал головой:
– Никто не продаст сына за деньги.
– Триста пятьдесят миллиардов, – Шэн Шаою ненавидел свою неискреннюю улыбку, но виртуозно использовал её. Он приподнял уголки губ и сказал: – Многие люди не продают своих сыновей не потому, что не хотят, а потому, что покупатель недостаточно искренен и предлагает недостаточно высокую цену.
– Цена, предложенная вами, действительно щедра, благодарю за уважение, – Шэнь Вэньлан встал и лично долил ему чай. Шэн Шаою смотрел на прозрачный настой чая Фэнхуан Даньцун и услышал твёрдое «нет»: – К сожалению, у меня нет недостатка в деньгах. Боюсь, господин Шаою останется разочарован.
Шэн Шаою конечно ожидал, что Шэнь Вэньлан будет отказываться, но не думал, что тот без колебаний отвергнет такую высокую цену. Он не растерялся, сдержав порыв взять его за волосы и ударить головой о стену, и улыбаясь, пошутил:
– Даже триста пятьдесят миллиардов не смогли вас убедить… Похоже, всё, что говорят про господина Вэньлана, правда: ваше состояние действительно неисчерпаемо…
– Даже если кто-то и несокрушимо богат, он всё равно не сравнится с финансовыми возможностями «Шэнфан Биотех». Один лишь звонок, и триста пятьдесят миллиардов на столе. Господин Шаою, вы действительно щедры…
Они начали обмениваться любезностями, превознося друг друга в бизнесе, а Чэнь Пиньмин, стоявший в стороне, воспользовался моментом, чтобы предложить:
– Раз уж оба руководителя так ценят друг друга, «HS Group» вполне могла бы объединить силы с «Шэнфан Биотех», и поделиться запатентованными результатами работы генных ножниц, чтобы достичь синергетического эффекта, когда один плюс один больше, чем два...
На первый взгляд, это казалось спонтанной и непринуждённой идеей, но на самом деле это был план Б, задуманный Шэн Шаою.
Если приобретение невозможно, тогда пусть будет стратегическое сотрудничество. Главное, чтобы началась совместная работа, и тогда «Шэнфан Биотех» сможет в полной мере освоить технологии на прикладном уровне.
Шэнь Вэньлан отказывается продавать сейчас, но как только попадётся на крючок, он не получит даже 315 юаней, не говоря уже о 35 миллиардах.
Чёрт возьми!
Шэн Шаою спокойно посмотрел на Шэнь Вэньлана и одобрительно сказал:
– Это отличное предложение. Мы с братом Вэньланем сразу нашли общий язык. Объединив усилия, мы добьёмся большего.
Шэнь Вэньлан кивнул, и Чэнь Пиньмин подумал, что удалось убедить партнёра, но тот всё равно остался непреклонен:
– Да, действительно, мы с господином Шаою только встретились, а уже словно сто лет знакомы, мы можем стать хорошими друзьями. Но сотрудничество… лучше пока обойдёмся без него.
Атмосфера стала неловкой и похолодела.
Шэн Шаою сдержал улыбку и спокойно спросил:
– В чем дело? «HS» недооценивает «Шэнфан»? – в его тоне звучало лёгкое обвинение.
– Как такое может быть? – лицо Шэнь Вэньлана всё ещё оставалось вежливым, но в голосе чувствовалась ирония: – Но, если я не ошибаюсь, патент на ваши генные ножницы скоро истекает, –он улыбнулся очень вызывающе: – А наш патент на технологию применения будет действовать ещё несколько десятков лет. Мы с вами, даже будучи как братья по крови, должны четко разграничивать финансовые интересы. Зачем мне сейчас сотрудничать с «Шэнфан»?
Да, Шэнь Вэньлан не торопился. Ему оставалось подождать ещё пять лет, и как только истечёт срок действия патента «Шэнфан», «HS Group» сможет использовать технологию генетических ножниц бесплатно.
Этот подонок, который домогается своих подчиненных в офисе, был довольно умён, попав в саму точку и обнажив ахиллесову пяту Шэн Шаою.
В итоге разговор завершился на неприятной ноте, и Шэнь Вэньлан поручил секретарю Гао Ту проводить гостей.
Шэн Шаою спускался вниз с угрюмым выражением лица. Едва он вышел из лифта, как увидел человека, стоящего спиной к двери и говорящего по телефону. На нём была светлая рубашка, сильный ночной ветер словно художник обвёл контуры его узкой, стройной талии, и тонкая ткань плотно прилегала к спине, подчёркивая изящные линии лопаток, красивые до невозможности. Волосы каштанового цвета слегка колыхались на ветру, мягко ниспадая и открывая красивую линию шеи.
Сердце Шэн Шаою без видимой причины забилось чаще.
Стоявший на ветру, заставлявший его сердце биться быстрее – кто бы это мог быть, если не Хуа Юн?
– ...Я найду способ оплатить операцию... Спасибо за понимание... – повесив трубку, Хуа Юн обнял себя за плечи и прислонился к стене, погрузившись в раздумья.
Он был одет слишком легко и казался немного замёрзшим, лицо его выражало растерянность, как будто он погрузился в раздумья. Только когда Шэн Шаою подошёл с хмурым выражением лица, Хуа Юн пришёл в себя, выпрямился и вежливо поздоровался с Шэн Шаою.
Шэн Шаою отвёл взгляд и с холодным равнодушием прошёл мимо, направляясь к двери. Его взгляд мельком зацепил уставшие, полные слёз глаза Хуа Юна, и он почувствовал лёгкий аромат цветов.
Чёрт, почему слёзные железы у этого Омеги с ароматом орхидеи развиты до такой степени? Почему он постоянно плачет… Хоть он и Омега, но разве не мужчина? Почему такая тонкая талия? Её можно обхватить одной рукой…
Шэн Шаою украдкой окинул Хуа Юна оценивающим взглядом, но сделал вид, что не смотрит, и прошёл мимо него с холодным выражением лица.
Ещё раз подвергшийся намеренному игнору, Хуа Юн остался ошеломлённо стоять на месте.
Чэнь Пиньмин поспешил догнать босса, чтобы открыть дверь машины. Шэн Шаою шёл слишком быстро, и Чэнь Пиньмин был так занят, что не успел помочь бедному Омеге выбраться из затруднительного положения.
Хуа Юн растерянно стоял на ветру, наблюдая, как они садятся в машину.
Ах, ты такой мелочный, но это так очаровательно.
...
– Почему вы, секретарь Хуа, ещё тут? – спросил Гао Ту.
Он шёл последним и только что заметил стоявшего на ветру Хуа Юна.
Хуа Юн, который всё это время смотрел на отъезжающую машину Шэн Шаою, наконец пришёл в себя и повернулся к нему:
– Я только что отвечал на звонок, – на прекрасном лице заиграла благодарная улыбка. – Секретарь Гао, спасибо вам за помощь.
– Не за что, – сказал Гао Ту и, сделав паузу, добавил: – В дальнейшем я постараюсь держать тебя подальше от господина Шэня.
Хуа Юн замер:
– Спасибо.
– Не стоит, – ответил он.
Впрочем, его великодушие имело эгоистичные мотивы – так называемое устранение трудностей было лишь притворством, чтобы продемонстрировать свое величие.
Взглянув на потемневшее небо, а затем на лицо Омеги, нежное, словно лепесток цветка, Гао Ту не удержался и спросил:
– Где ты живёшь?
Хуа Юн снова замер.
Гао Ту, опасаясь, что тот начнёт додумывать лишнее, поспешил объяснить:
– Ты ещё не оформлен на постоянной основе, так что, возможно, не знаешь: если после девяти вечера работаешь сверхурочно, компания оплачивает такси для официальных сотрудников, – он уже пожалел о своем необъяснимом сочувствии и вмешательстве, однако слова были сказаны, и оставалось только закончить: – Если нам по пути, то можешь поехать со мной.
Молодой и красивый Омега, выпрямившись, несколько секунд молча смотрел на него. Только тогда Гао Ту осознал, какой он действительно высокий. Гао Ту, рост которого без обуви составлял метр восемьдесят, вынужден был посмотреть вверх.
Гао Ту странно и неожиданно почувствовал лёгкое онемение кожи на голове.
И вот, когда он уже был уверен, что получит отказ… эти необычайно красивые глаза перед ним вдруг заиграли улыбкой, а Хуа Юн небрежно назвал адрес, добавив:
– Секретарь Гао, спасибо за ваши хлопоты.
Вопреки ожиданиям Гао Ту, Хуа Юн жил совсем недалеко от офиса.
Район, в котором располагался офис «HS Group», был чрезвычайно дорогим, и большинство новых сотрудников снимали более дешёвое жильё в пригородах Цзянху.
Хотя это и вышло непреднамеренно, но Гао Ту только что слышал разговор Хуа Юна по телефону. Судя по всему, Хуа Юн договаривался об оплате операции, так что его финансовое положение, вероятно, тоже было не самым лучшим.
Сложив воедино то, что сказал Шэн Шаою о встрече с Хуа Юном, Гао Ту догадался, что у того тоже есть кто-то из родственников, находящихся в больнице по состоянию здоровья.
Сам Гао Ту был родом из трущоб и имел слабую, часто болеющую сестру, поэтому прекрасно понимал, какой колоссальный счёт скрывается за чудо-технологиями в больнице «Хэцы».
Он не мог не испытать сочувствия к Хуа Юну, который находился в похожей ситуации.
Сидя на переднем пассажирском сиденье такси, Хуа Юн был крайне тих, его длинные пальцы играли с какой-то запонкой, происхождение которой было неизвестно.
Он был действительно очень хорош собой, обладая открытой и резкой красотой. Глубокие черты его лица, едва различимые в ночи, внушали Гао Ту зависть к тому, что его обнимал Шэнь Вэньлан, заставляя невольно сожалеть о несправедливости Создателя.
Вскоре после того, как машина отъехала, в кармане Хуа Юна зазвонил телефон. Гао Ту ясно увидел на экране имя «Шэнь Вэньлан». Его сердце внезапно сжалось.
Он не мог избежать мыслей о том, что происходило между Шэнь Вэньланом и Хуа Юном в офисе. Гао Ту понимал, что должен закрыть на это глаза и не слушать разговор, но всё равно невольно затаил дыхание и прислушался.
Хуа Юн ответил на звонок, и из трубки донесся голос Шэнь Вэньлана, приглушенный и неясный.
Гао Ту затаил дыхание, но всё равно не смог разобрать содержание разговора. Он разобрал только, что Шэнь Вэньлан, который обычно так скуп на слова, долго говорил, а в ответ Хуа Юн лишь спокойно произнёс:
– Я понял.
Заметив чрезмерно внимательный взгляд Гао Ту, Хуа Юн взглянул в зеркало заднего вида. Гао Ту мгновенно отвёл взгляд, делая вид, что ничего не произошло.
Хуа Юн не обратил внимания на его уклончивость и тепло улыбнулся ему.
Гао Ту же больше не смотрел на него – его тусклый взгляд упал на отражение в стекле окна машины. Это было его собственное лицо.
Простые, ничем не примечательные черты: плотно сжатые губы, узкие глаза, самые обычные чёрные очки в прямоугольной оправе, прямолинейное, невыразительное выражение лица, лишенное всякой живости – все это вместе создавало довольно заурядный облик, который можно встретить где угодно на улице, без какого-либо намека на очарование. Он был похож на дешевый, массово производимый торт из супермаркета, вполне приличный на вкус, но блеклый по сравнению с изготовленным на заказ высококачественным кондитерским изделием.
Гао Ту действительно не мог сравниться в красоте с Хуа Юном, даже на десятую часть.
Но… разве он не говорил, что не любит Омег?
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/12997/1145165
