— Куда ты собрался в таком состоянии?
— Но, ваше величество…
— Раны едва начали заживать. Хочешь, чтобы они снова раскрылись? — голос императора стал строже, чем когда он был с Ён Хвауном наедине, но тревога всё ещё проскальзывала сквозь эту показную строгость.
Когда Ён Хваун слегка пошевелился, сбив с себя одеяло, Сон Ихан снова аккуратно укрыл его и уже собирался что-то добавить, но его опередил евнух О:
— Ваше величество, мы уже приготовили отдельные покои рядом. Они находятся недалеко от покоев вашего величества, так что это не доставит его высочеству Ёнбин особых неудобств.
Обычно евнух О с лёгкостью угадывал то, что император хочет, ещё до того как тот сам успевал об этом подумать, и говорил то, о чём его вовсе не просили. Но сегодня почему-то говорил лишь то, что шло вразрез с желаниями Сон Ихана.
Когда император бросил на него недовольный взгляд, евнух О склонился ещё ниже и добавил:
— Ваше величество, если Вы будете ночами не спать и всё время проводить здесь, как же его высочество Ёнбин сможет спокойно отдохнуть и восстановить силы?
Слова, готовые сорваться с губ Ихана, застряли у него в горле. На его лице отразилось легкое замешательство, а взгляд упал на чашу с лекарством, которую Аджин всё ещё держала в руках. Сон Ихан знал Ён Хвауна уже достаточно хорошо, чтобы понимать — пока он сам не отдохнёт, Хваун вряд ли сможет спокойно принять это снадобье.
В конечном итоге именно Сон Ихан поднялся с постели. Поймав растерянный взгляд Ён Хвауна, который хотел встать вслед за ним, он сказал:
— Придворный лекарь велел тебе как можно меньше двигаться. Так что тебе сейчас необходимо отдыхать, не вставай.
Наконец Хваун понял намерения императора. Он уже собирался возразить, что не смеет занимать покои в отсутствие его величества, но Сон Ихан опередил его, резко прервав жестом:
— Это приказ.
В этих словах звучала вся неоспоримая власть императора. Ён Хваун, не в силах противиться, мог лишь склониться в низком поклоне, сидя в постели:
— Я не забуду безмерной милости вашего величества...
Если он взглянет на Ён Хвауна ещё раз, ему и вправду не захочется покидать эти покои… С этими мыслями Сон Ихан поспешно отвёл взгляд и поднялся с места. Его шаги, медленные и тяжёлые, выдавали невысказанную тоску, но что именно было этому причиной? Император, не решаясь разбираться в этом чувстве, вышел из покоев так ни разу и не обернувшись.
— Раньше ты так рвался защищать Ёнбин передо мной, — едва выйдя из покоев, где лежал Ён Хваун, обратился Сон Ихан к евнуху О тихим спокойным голосом, но в нём легко угадывалось недовольство.
Было очевидно, что императору претила необходимость поспешно уходить, оставив едва очнувшегося Ён Хвауна, и всё из-за этих неуместных разговоров о том, что ему будто бы необходимо отдохнуть.
Но евнух О, ничуть не смутившись, лишь склонился ещё ниже и ответил с невозмутимым видом:
— Я всего лишь верный слуга вашего величества, для которого Ваше благополучие превыше всего. Ничто не может быть важнее здоровья и покоя его величества.
— Так искусно подбираешь слова, — усмехнулся Сон Ихан.
— Осмелюсь сказать: мои слова — не пустой звук, ваше величество.
В этот момент Сон Ихану захотелось спросить: «Значит, когда ты без устали твердил мне о Ёнбин, когда пытался выставить его в лучшем свете, это тоже было ради моего блага?».
Но странное дело — от одной мысли об ответе евнуха О что-то болезненно сжалось у него внутри, и он предпочёл промолчать.
Вместо ответа Сон Ихан снова бросил взгляд на покои за спиной. Его мысли вновь обратились к тем странным, неловким, но в то же время волнующим и многообещающим чувствам, что зародились между ним и Ён Хвауном в последнее время — чувствам, которых он никогда прежде не испытывал за всю свою жизнь. Ни с кем и никогда.
Но чем глубже он погружался в размышления, тем сильнее они затягивали его, как трясина, в бездну нежеланных чувств. Поспешно отгоняя от себя эти мысли, Сон Ихан, чтобы отвлечься, обратился к евнуху О:
— Немедленно выясни, что стало причиной инцидента на сегодняшнем банкете. Сокол, ворвавшийся в зал, без сомнения, является охотничьей птицей, содержащейся в императорском дворце. Тщательно разберись, где была допущена халатность в его содержании, и найди виновного, — голос, отдающий приказ, был ледяным.
Евнух О поспешно склонился в поклоне:
— Как прикажете, ваше величество.
Сон Ихан замер на мгновение, его взгляд ещё немного задержался на том месте, где находился Ён Хваун, после чего он резко развернулся.
Длинная тень растянулась за спиной императора, словно воплощение его невысказанной тоски.
***
— Может, всё же стоит вернуться во дворец Чонган… — пробормотал Ён Хваун с бледным лицом, тяжело переводя дыхание, будто даже чаша лекарства далась ему с трудом.
Аджин, с округлившимися от испуга глазами, поспешно воскликнула:
— Куда Вы собрались в таком состоянии? Ни в коем случае! Разве придворный лекарь не говорил, что самое важное сейчас — не двигаться и соблюдать покой?!
— И всё же… Спать в покоях императора в одиночку… Это как-то…
— Раз сам император позволил, кто посмеет перечить? Или Вы, ваше высочество, хотите ослушаться приказа императора?
Хваун понимал, что всё равно не сможет оставаться здесь, пока раны полностью не заживут, так не лучше ли вернуться во дворец Чонган и восстанавливаться там?
Но выражение лица Аджин, не видевшей сейчас ничего, кроме ран своего господина, было непреклонным.
Когда Аджин заговорила об императорском приказе, Ён Хваун смущённо пробормотал:
— Как ты можешь говорить о неповиновении воле императора...
— Но если его величество лично велел Вам оставаться здесь, а Вы самовольно вернётесь, разве это не будет нарушением высочайшего приказа? Поэтому, ваше высочество, оставьте пустые размышления и сосредоточьтесь на восстановлении. Вы ведь даже не представляете... Как я испугалась, когда увидела Вас в крови...
— Прости… пожалуйста, не плачь, — когда голос Аджин задрожал и глаза её наполнились слезами, Хваун невольно почувствовал себя виноватым и поспешил извиниться.
Конечно, Ён Хваун считал, что лучше уж пострадает он, чем кто-то другой, но если бы это Аджин пострадала спасая кого-то, он даже представить себе не мог, насколько расстроенным бы себя чувствовал.
Обычно Аджин непременно напомнила бы, что господину не подобает извиняться перед простой служанкой… Но на этот раз она лишь тихонько всхлипнула, принимая его извинения, и продолжила, стараясь говорить спокойно:
— Тогда... сегодня Вы как следует отдохнете здесь, да?
Ён Хваун, понимая, что в такой ситуации упрямиться бессмысленно, сдался и кивнул:
— Хорошо, так и сделаю.
— И будете слушаться лекаря, пока полностью не поправитесь... принимать лекарства... и не переутомляться, да?
— Да-да, обещаю, только не плачь.
Наконец, добившись своего, Аджин поспешно вытерла слёзы тыльной стороной ладони и подошла к Ён Хвауну. Осторожно приобняв его, она помогла ему лечь на живот:
— Я не стану спрашивать, зачем Вы так рисковали ради её высочества Сукпи. Теперь я знаю — вы готовы пожертвовать собой даже ради совершенно чужих людей.
«…»
— Но для меня, ваше высочество, Ваше благополучие важнее всего на свете. Поэтому в следующий раз... пожалуйста, подумайте хоть немного... хоть капельку о себе.
Слушая спокойный голос Аджин, Хваун почувствовал, как в глубине души что-то болезненно сжалось — чувство, которое он годами старательно держал под замком.
Хваун, а точнее Хаун, в раннем возрасте потерял обоих родителей и вырос, не зная, каково это — быть любимым кем-то. Ненадолго приютившие его соседи обращались с ним как с прислугой — он ел под их пристальными взглядами, словно извиняясь за само своё существование. А когда стал в тягость — выгнали. После этого он скитался по улицам, побирался и выживал как мог.
Его детство, которое должно было быть наполнено родительской любовью, превратилось в борьбу за выживание — впроголодь, с объедками, что и едой-то назвать было нельзя, лишь бы заглушить голод. И мир для Хауна навсегда стал холодным и беспощадным.
Его наставник, с которым Хауну повезло встретиться, в глубине души, возможно, и питал к нему тёплые чувства, но, будучи суровым воином, не был человеком, способным выражать это словами.
Да и сам Хаун, хоть и боготворил своего спасителя и наставника, робел перед ним. Поэтому, помимо обучения, они почти не разговаривали.
Не получив ни от родителей, ни от наставника любви и заботы, Хаун с годами начал верить в то, что он просто не из тех, кого можно по-настоящему любить. Возможно, его могут пожалеть, посочувствовать, но не любить и заботиться по-настоящему, всем сердцем.
Видимо, такова его судьба — не знать любви.
— Вам ведь очень больно...
Но сейчас рядом с ним была Аджин. С дрожью в голосе, словно это были её собственные раны, она осторожно перевязывала Хвауна, даже дула на его раны, словно это могло облегчить его боль.
Самое непостижимое — эта девушка, когда-то страдавшая от жестокости настоящего Ён Хвауна, теперь проявляла к нему такую искреннюю заботу.
Для него эта яркая, почти осязаемая нежность была странным и непривычным чувством, настолько, что временами перехватывало дыхание.
http://bllate.org/book/12952/1137898
