Ён Хваун уже собирался позвать Аджин, чтобы успокоить её, но сказать ничего так и не успел из-за следующих слов Сон Ихана:
— Я так переживал за тебя, что не сомкнул глаз, дожидаясь, пока ты очнёшься.
Сердце Хвауна встрепенулось, забившись так яростно, словно пойманная в сети птица, что все прежние волнения казались теперь лишь лёгким трепетом.
Только теперь он начал оглядываться по сторонам.
Золоченые драпировки, тяжелые узорчатые ткани… Это ведь не дворец Чонган. Не его покои. Тогда... где он? Что это за место, где император провёл свою бессонную ночь?
Он вспомнил, как перед тем как потерять сознание в павильоне Чхангёнджон, его величество подхватил его на руки и сам унёс оттуда. Грань между сном и явью стёрлась, и он даже происходящее сейчас считал плодом больного воображения... Пока не услышал голос Сон Ихана, сказавшего, что ждал, пока он не очнётся. И тогда внезапно пришло осознание — это был не сон.
Неужели местом, где он лежал всё это время, были покои самого императора?
Ён Хваун мягко упёрся ладонями в грудь Сон Ихана и отстранился, подняв на него взгляд.
Сон Ихан встретил его взгляд молча, с выражением невыразимой тоски, такой щемящей, что сердце невольно сжималось.
«Не может быть… Неужели его величество действительно так расстроен лишь из-за того, что я ранен?»
Тело охватил жар, дыхание стало прерывистым и горячим. Это из-за ран или всему виной хаотичные сбивчивые мысли, не дающие покоя?
А может, эти мысли спутались от взгляда императора? Или причина всё же в боли?
Всё смешалось, словно спутанный клубок нитей, и в дрожащем взгляде Ён Хвауна читалась растерянность.
Сон Ихан снова заговорил, не отводя от него взгляда:
— Ты хочешь сказать, что всё это ничего не значит?
— Ваше величество, я…
— Вот почему ты снова и снова твердишь, будто твои раны — это пустяк. Что всё хорошо. Ты и сейчас пытаешься сказать то же самое, не так ли?
«Неужели мои чувства для тебя ничего не значат?» словно спрашивал этот исполненный тоски голос, столь тяжкий и трогательный, буквально лишив Ён Хвауна дара речи — он не мог вымолвить ни единого слова.
***
Биён вернулась во дворец Унхва и, едва добравшись до постели, легла, но так и не смогла сомкнуть глаз.
Каждый раз, когда она пыталась заснуть, перед ней снова и снова, словно страшный сон, вставал тот ужасный миг, заставляя её в ужасе просыпаться.
Объятия Ён Хвауна, её собственный крик, отчаянно зовущий его, чудовищная сила удара, обрушившегося на его спину, который ощутила даже она… Всё это до сих пор ощущалось пугающе ясно, как если бы это происходило сейчас.
Биён, которая никогда прежде не сталкивалась с ничем подобным, естественно, была сильно потрясена.
Когда перед глазами вставало лицо Ён Хвауна, истекающего кровью, но всё ещё спрашивающего, в порядке ли она, сердце её болезненно сжималось. Это была вина — чистая, неоспоримая, без права на прощение.
Часть её отчаянно пыталась оправдаться, что она не знала, что всё так обернётся, что была слишком напугана и растеряна, чтобы мыслить здраво. Что она просто струсила, и, чтобы защитить себя, до последнего сомневалась в Ёнбин. Но другая часть невыносимо страдала от осознания, что из-за глупой гордости и беспочвенных подозрений она причинила боль тому, кто в опасный момент, забыв о себе, думал о ней.
Безусловно, Биён могла бы снова заподозрить, что всё это — не более чем продуманный ход.
В истории ведь было немало случаев, когда наложницы рисковали собой, притворяясь спасительницами, чтобы добиться расположения императора.
Жажда любви и власти не знает предела, и ради неё некоторые люди были готовы подвергнуть опасности не только себя, но и своих близких.
Так что эти раны не такая уж и большая плата.
Если в результате можно получить милость его величества, которую никто другой не смог добиться, да ещё и от их справедливого и великодушного императора, которому шрамы совершенно не важны, разве это не удачный расчёт?
Но стоило Биён попытаться утешить себя подобными мыслями, как перед ней вставала отчаянность, с которой Ён Хваун сжимал её в объятиях.
Она ясно помнила его лицо — бледное, измождённое, но полное тревоги и заботы о ней. И тогда Биён больше не могла — не смела — думать, что всё это было лишь хитро разыгранным спектаклем.
Эта мысль теперь казалась немыслимой.
Если бы она только чуть раньше поверила ему...
Так Биён и встретила рассвет, не сумев избавиться от этого сожаления.
***
— Я... — голос Ён Хвауна вновь оборвался. Он повторял одно и то же, не в силах продолжить. А Сон Ихан просто молча смотрел, словно давая ему время собраться с мыслями.
Но сколько ни ловил Хваун свои убегающие мысли, понимание ускользало от него.
Прежде всего, почему его величество сам поднял его, истекающего кровью, на руки в павильоне Чхангёнджон? Пусть даже от природы его величество и был человеком добрым, но всё же не было нужды заходить так далеко. Не было нужды лично нести его на руках, приводить в собственные покои и тем более бодрствовать всю ночь в ожидании, когда он очнётся.
Не в силах постичь всю глубину доброты императора, Ён Хваун лишь беззвучно шевелил губами, словно забыл все слова.
В этот момент рука Сон Ихана мягко двинулась, убрав с лица Ён Хвауна прядь волос, а затем осторожно обхватил его щёку.
Ён Хваун застыл, словно к его горлу приставили клинок. Он даже сделать вдох не смел, и только дрожащий взгляд широко раскрытых глаз был направлен прямо на Сон Ихана.
Большим пальцем он бережно провёл по его щеке и сказал:
— Никогда больше так не делай.
Так не делай.
Эти слова хоть и прозвучали как приказ, но приказом точно не были.
— Больше никогда… не подвергай себя такой опасности.
Это была и не просьба. Скорее, мольба.
И никак не голос императора, обращающегося к простому наложнику.
Ён Хваун подумал, что, возможно, из-за сильной боли он слышит голос императора искажённо и потому не может до конца понять смысл его слов.
— Ваше величество…
Но рука императора всё ещё нежно касалась щеки Ён Хвауна, а взгляд всё так же не отрывался от его глаз. Лицо его медленно склонялось ближе, и на нём было столько нежности и отчаяния, что Хваун не знал, как с этим справиться.
И тогда, сам того не осознавая, он затаил дыхание и обеими руками крепко вцепился в край одеяний императора.
— Ваше величество, это Аджин, — раздался за дверью голос, заставивший императора резко распахнуть глаза. Сон Ихан поспешно отстранился от Ён Хвауна, который в испуге дёрнулся и невольно вскрикнул от боли. Смущённый император осторожно приподнял юношу, уложил на подушки и лишь тогда повернулся к двери:
— Входи.
Уши и шея императора предательски покраснели, выдавая его смущение, но Хваун, всё ещё потрясённый и растерянный произошедшим, уставился в пол и не заметил этого.
Не подозревая, чему только что помешала, Аджин вошла, неся в руках лекарство. Глаза её наполнились слезами, когда она увидела, что её господин очнулся и сидит в постели.
— Ваше... Ваше высочество... — с трудом выдавила она: — Я принесла лекарство, узнав, что Вы очнулись...
В любой другой день Аджин без труда уловила бы неловкое напряжение, что витало между императором и её господином. Но сегодня шок от произошедшего и страх за жизнь господина занимали все её мысли, и потому она совершенно не обратила внимания на царившую в покоях атмосферу.
Услышав дрожащий голос Аджин, Ён Хваун наконец поднял взгляд и посмотрел на приближающуюся девушку. Припухшие веки и раскрасневшиеся щёки ясно говорили о том, что совсем недавно она сильно плакала, и Хваун почувствовал, как на сердце стало тяжело. Он вновь причинил боль тому, кто и без того постоянно тревожился о его здоровье... Не найдётся слов, чтобы это оправдать.
В тот момент, когда Аджин опустилась на колени рядом с Ён Хвауном, вошёл главный евнух О, стоявший всё это время на страже у дверей по приказу императора. Низко склонившись, он обратился к Сон Ихану:
— Ваше величество. Раз Ёнбин уже пришёл в себя, не соблаговолите ли Вы теперь немного отдохнуть?
Сон Ихан, прищурившись, метнул острый взгляд в сторону евнуха О, а растерянный Хваун выглядел донельзя смущённым. Очевидно, что было уже довольно поздно, так как банкет состоялся уже после захода солнца, а сам он, должно быть, пролежал без сознания по меньшей мере несколько часов. И несмотря на это император не отходил от его постели, ни на мгновение не позволяя себе отдохнуть.
Стыд и неловкость внезапно обрушились на него. Как он мог не понять этого раньше?
Укоряя себя за недогадливость, Ён Хваун поспешно сказал:
— Евнух О прав, ваше величество. Сейчас со мной всё хорошо, позвольте мне уйти в свой дворец и заняться лечением.
Сама мысль, что он лежит в покоях императора, казалась Ён Хвауну неслыханной дерзостью и неуважением. Пусть он и был наложником, который имел полное право находиться здесь с позволения его величества, но нынешний Хваун понимал — это право ему теперь не принадлежит.
Поэтому когда Ён Хваун, даже не выпив лекарства, в спешке попытался подняться с постели, Сон Ихан, притворно хмурясь, мягко удержал его за руку и вновь усадил.
http://bllate.org/book/12952/1137897
