Размышляя обо всём этом, Хваун снова и снова возвращался мыслями к одному человеку — императору, который и открыл ему этот новый неизведанный мир и стал, по сути, первопричиной всех произошедших событий.
Вдруг в памяти неожиданно всплыл образ императора, что сидел рядом с ним перед тем, как Аджин вошла в покои с лекарством.
«Больше никогда… не подвергай себя такой опасности», — в голосе императора слышалась такая глубина чувств, что невозможно было бы описать их одной фразой.
Но среди них не было и следа прежней неприязни, и от этого на сердце внезапно стало как-то тепло.
«Ладонь императора на щеке. Нежный взгляд, обращённый ко мне.»
И чувства — чуждые, пугающие, но вовсе не неприятные — в какой-то миг проникли в сердце и, словно пробуждённые там, стали медленно разливаться по всему телу.
Ощущая, как бережно, почти с нежностью Аджин укрывает его, стараясь не задеть раны, Хваун тихо закрыл глаза.
Он хотел верить, что это тепло, охватившее его тело, всего лишь последствие боли и усталости. Потому что если нет… Как иначе объяснить этот странный жар, возникающий при мысли о его величестве?
— Если боль усилится, пожалуйста, непременно скажите, ваше высочество, — тихо попросила Аджин.
Придворный лекарь предупреждал, что к ночи боль, скорее всего, усилится. От одной этой мысли Аджин не находила себе места от беспокойства и тревоги.
А вот сам Ён Хваун, чьи мысли всецело занимал император, словно перестал замечать боль и лишь рассеянно кивнул.
***
Сидя в постели, Сон Ихан всё думал о том, что же он хотел сделать в тот момент. Когда ладонью коснулся щеки Ён Хвауна. Когда молча смотрел на него и стал невольно склоняться ближе. Прямо перед тем, как в комнату вошла служанка Ён Хвауна и разрушила этот хрупкий момент.
Если бы он не остановился…
Если бы Аджин не вошла в ту секунду…
Ихан снова и снова думал о том, что бы тогда могло произойти.
Дрожащие от смущения и напряжения ресницы Ён Хвауна казались ему прекрасными. То, как он бессильно цеплялся за край его одежды, было до боли трогательным.
Он хотел, чтобы Ён Хваун закрыл глаза, как и раньше. Хотел приподнять его подбородок так, чтобы их губы соприкасались, и склонить голову.
Как бы он ни пытался притвориться, что не понимает, к чему вела вся эта череда действий, правда была ясна до невозможности.
Он хотел поцеловать его.
Передать своё тепло этим бледным губам. Разомкнуть их и мягко проникнуть внутрь, чтобы кончиком языка ощутить всю нежную глубину его рта без остатка.
Да, именно этого он и хотел.
И на самом деле в этом не было ничего странного.
Для императора коснуться губ своего наложника совершенно естественно, тем более что это уже не первый раз. Ничего особенного, ничего такого, о чём стоило бы размышлять снова и снова.
Но Сон Ихан продолжал возвращаться к тому мгновению, несмотря на то, что уже давно стояла глубокая ночь.
Да, Ён Хваун изменился, и чувства Сон Ихана к нему тоже.
Ихан уже решил, что будет относиться к Ён Хвауну как к другому человеку, не так, как прежде. Так почему же мысль о том, чтобы овладеть своим наложником, не даёт ему покоя? Ведь это было бы естественно.
Тогда почему же тот момент так отчётливо встаёт перед глазами? Почему в нём то вспыхивает досада, что им тогда помешали, и тут же приходит облегчение, что всё-таки они не зашли дальше?
— О Джинсон, — голос Сон Ихана, когда он окликнул евнуха О, был тяжёлым, словно промокший под дождём подол одежды.
— Да, ваше величество, — ответил евнух О, который пытался не думать о том, что могло твориться в голове императора, но тот лишь молчал, бесцельно уставившись в пол, словно ища там ответы.
Как получилось, что император, обычно твёрдо принимающий решения даже в самых сложных вопросах управления страной, так нерешителен, когда дело касается одного человека?
На сердце евнуха О стало тяжело и тревожно. Он затаил дыхание, не смея даже шелохнуться.
И только спустя долгое молчание Сон Ихан снова нарушил тишину:
— А что если...
«…»
— Что если я…
А вдруг, стоит только произнести вслух, это действительно случится? А если не сказать, может, всё исчезнет, словно ничего и не было?
Сон Ихан молчал, и невозможно было угадать, чего он хотел.
Евнух О так и не рискнул додумать, что именно император собирался сказать.
Он не осмелился — да и не мог — догадаться, что значили его слова.
Сон Ихан вновь увидел тот день во сне.
День, когда он только успел покинуть дворец Чонган после того, как в гневе велел Ён Хвауну не поднимать руку на придворных без причины. И как позже, по его же настоятельной просьбе, вернулся лишь для того, чтобы застать его за тем, как он хладнокровно и словно назло ему избивает плетью молодую служанку прямо у него на глазах.
Тонкая спина была вся покрыта алой кровью.
Одежда порвалась в клочья и уже не могла служить защитой, а обнажённая кожа под ней была испещрена ранами от ударов плетью — рассечёнными, воспалёнными, такими, что смотреть на них без содрогания было невозможно.
Ихан так и не смог забыть лицо Ён Хвауна в тот момент — словно злобный дух, с окровавленной плетью в руке, он ядовитым взглядом смотрел прямо на него, будто угрожая: «Чем больше ты защищаешь этих ничтожных служанок, тем жесточе я буду».
Этот случай стал ещё одной причиной, по которой Сон Ихан окончательно охладел к Ён Хвауну, забыв о всякой привязанности к нему.
Ихану едва удалось ненадолго сомкнуть глаза лишь под самое утро, как он проснулся от этого самого сна. Он ещё долго лежал, бездумно глядя в потолок.
Почему именно сейчас? Почему этот сон?
Какое жестокое совпадение — пережив накануне тот нежный трогательный момент с Ён Хвауном, он вдруг увидел во сне давно минувшие события.
Как предостережение, словно кто-то кричал в глубине его сознания:
«Ты забыл, каким был Ён Хваун?»
Голос звучал яростно, обвиняя:
«Ты всю жизнь избегал чувств к своим наложницам.Так почему твой взор упал именно на Ён Хвауна?»
— Хотите сразу отправиться в зал Чхонгон? — осторожно спросил евнух О, заметив молчание императора и его задумчивый взгляд.
Сон Ихан не ответил, лишь отвернулся и посмотрел в окно.
«Разве не естественно для господина наказывать непокорных слуг? В чём моя вина, ваше величество?»
В памяти всплыл голос Ён Хвауна, который прямо смотрел ему в глаза во сне. Нет, не сон — это воспоминание. Это те слова, что Ён Хваун действительно произнёс когда-то, и которые император слышал собственными ушами.
«Она осмелилась предать своего господина. Смерть — единственное достойное наказание. И даже в смерти ей не должно быть покоя» — с яростью говорил тогда Ёнбин, не отводя взгляда от Сон Ихана.
Вспоминая голос, который отчётливо звучал в его ушах, Сон Ихан перевёл взгляд на дверь. За этой дверью, в нескольких шагах от него, находился Ён Хваун.
Совершенно другой человек, непохожий на того, кого помнил Сон Ихан.
Тот, кто теперь был безмерно добр к подчинённым и бесконечно почтителен к тем, кто выше его по статусу. Тот, в ком невозможно было узнать того самого человека из прошлого.
И тогда — словно лёгкая пелена спала с души — тревога, мучившая Ихана до самого утра, начала утихать.
Вместо яростного взгляда Ён Хвауна из прошлого перед глазами возникло его бледное, искажённое болью лицо — лицо человека, думавшего только о безопасности императора даже сквозь собственные страдания.
Ён Хваун, который без колебаний подвёрг себя опасности ради Сукпи — женщины, с которой его связывали лишь враждебные чувства. Это воспоминание быстро затмило всё остальное и полностью овладело его сердцем.
Тяжело вздохнув, будто выплеснув наружу всю горечь, Ихан наконец обратился к терпеливо ожидавшему евнуху О:
— Сначала навестим Ёнбин.
Даже после сна, пробудившего болезненные воспоминания прошлого, Ихан всё равно скучал по Ён Хвауну. Ему хотелось увидеть его. Проверить, как заживают его раны.
Один сон не мог перечеркнуть весь путь, что их сердца уже прошли.
***
— Я ведь знал, что так и будет.
Ён Хваун, сидевший на кровати с бледным лицом, пока Аджин расчёсывала его волосы, вздрогнул и резко открыл глаза от неожиданно раздавшегося голоса императора. Он даже не услышал, как евнух О доложил о визите императора, — перед ним уже стоял сам Сон Ихан с выражением недовольства на лице.
— Я знал, что ты, даже в таком состоянии, с утра начнёшь суетиться, лишь бы соблюсти все эти придворные церемонии.
— Приветствую, ваше величество!..
— Стой! Не двигайся, сиди спокойно! — Ён Хваун уже начал подниматься для церемониального поклона, увидев приближающегося императора, что, скорее, ворчал на него, чем сердился, но тот, перепугавшись, стремительно бросился вперёд. Бережно обняв его, Ихан усадил его обратно на кровать.
Хваун растерянно хлопал глазами, не зная, что делать, и Сон Ихан, вздохнув, продолжил:
— Кто тебе велел соблюдать все эти церемонии? Если ты болен, так лежи и восстанавливайся. Зачем ты встал в такую рань и суетишься?
Лицо Сон Ихана, смотрящего на Ён Хвауна, выражало крайнее недовольство. Ещё направляясь в эти покои он догадывался, что, с его упрямым характером, Ён Хваун наверняка будет готовиться к его приходу, чтобы поблагодарить за великую милость — позволение остаться в императорских покоях. Но, увидев бледного Ён Хвауна, который уже успел полностью одеться несмотря на своё состояние, Сон Ихан почувствовал, как у него внутри всё закипает от недовольства.
http://bllate.org/book/12952/1137899
