Неожиданно Ён Хваун почувствовал, как слёзы градом покатились по щекам. Это был он. Сон Ихан.
Тот, кого Хваун так отчаянно искал даже во сне. Единственный человек, кто стал для него светом в той бесконечной кромешной тьме, кто был рядом с ним — это не кто иной, как император, сидящий сейчас перед ним.
Осознав это, Ён Хваун не смог сдержать слёз, почувствовав тепло его объятий.
— Тебе… тебе очень больно? Я прикажу немедленно позвать придворного лекаря. Потерпи немного.
Сон Ихан заметно растерялся, не зная, что делать, когда увидел, что Ён Хваун, едва открыв глаза, залился слезами. Не в силах сдержать беспокойство, он уже было привстал, как Ён Хваун робко ухватился за его рукав. Его губы дрогнули в улыбке — настолько бледной, что Сон Ихан даже не мог представить её на его истощённом лице, — и он, наконец заговорил:
— Со мной всё хорошо...
— Но!..
— Это потому, что я смог увидеть ваше величество... Вы здесь, со мной...
В конце утомительного и долгого пути он встретил Сон Ихана.
И даже когда он находился на пороге смерти, Сон Ихан был рядом.
— Всё хорошо...
И это была правда — Хваун действительно был в порядке.
***
Джаран пролежала без сна до самого рассвета, вспоминая, каким был сегодня Ён Хваун. И не только в тот момент, когда бросился защищать Биён, приняв удар на себя. Нет… Перед глазами Джаран был не только этот краткий миг, а куда более цельная картина.
Когда сокол появился и в павильоне начался хаос, Джаран видела, как Ён Хваун первым устремил взгляд туда, где находился император. Пока все остальные в панике не могли позаботиться даже о себе, Джаран — находясь под охраной стражи — ясно видела, как он, словно забыв о себе, неустанно наблюдал за тем, в безопасности ли император и императрица.
Пусть это был лишь краткий миг, но тогда Джаран уверилась — если когда-либо его величеству будет угрожать опасность — если, пусть даже с ничтожной долей вероятности, произойдёт то, чего не должно случиться никогда — этот человек, не колеблясь ни на миг, отдаст свою жизнь ради него.
Для Джаран важным было не просто его готовность пожертвовать своей жизнью. Куда важнее было другое: если он способен без колебаний отдать жизнь ради императора, значит, в любой ситуации он поставит его величество превыше всего — и сделает ради него всё, что потребуется.
Долгие годы Джаран ждала того, кто, даже зная самую уязвимую сторону императора, не причинит ему боли. Того, кто будет относиться к этой слабости как к драгоценности и будет оберегать её. Кто никогда не станет использовать императора ради собственной выгоды.
«Я не умру, следуя за его величеством. Не отвергну эту милость. Я обязательно — несмотря на боль и унижение — выживу. И если всё обойдётся… Если я смогу остаться с ним, живой, рядом. Тогда… тогда я сделаю всё ради его счастья. Всё — и даже больше.»
Джаран вспоминала ту ночь, когда давным-давно, закусив губы до крови, давала себе это клятвенное обещание.
Ночь, которая казалась бесконечной, в конце концов осталась позади.
И человек, который, казалось, никогда не появится, постепенно начал обретать реальные очертания.
Несмотря на беспокойные мысли Джаран, рассвет постепенно занимался.
***
— Ваше величество, Вы правда не пострадали?
Словно это было единственное, что имело для него значение, Ён Хваун раз за разом задавал один и тот же вопрос, при этом совершенно не осознавая, как ужасно бледно его собственное лицо. Это вызывало у Сон Ихана беспокойство, и он, наконец, не выдержал:
— Как могла какая-то жалкая птица причинить мне вред? Не только мне, и императрица, и Сукпи, и все придворные дамы — все целы и невредимы, за исключением нескольких танцовщиц.
— Я так рад, что никто больше не пострадал.
Увидев, как Ён Хваун с облегчением закрывает глаза, Сон Ихан почувствовал, как в нём закипает злость. Не выдержав, он резко спросил:
— А твои раны, значит, не важны?
Ён Хваун только беспомощно моргнул, словно не понимая слов Сон Ихана. Потому что он и правда не понимал, что император имеет в виду.
Конечно, он не отрицал того, что сам пострадал, и всё прекрасно понимал. Чего Хваун не мог понять, так это почему император так злится из-за его травм.
Пусть он и получил ранения, но благодаря этому ее высочество Сукпи осталась невредима. Если бы Ён Хваун не принял удар на себя, та могла бы получить страшные увечья на лице — куда более мучительные, чем его нынешние раны. Поэтому он искренне считал — то, что всё ограничилось ранами на его спине, к лучшему. А уж то, что император с императрицей не пострадали, и вовсе величайшее благословение!
— Но благодаря этому ее высочество Сукпи не пострадала, разве не так?
— …
— У меня ведь всего лишь рана на спине, разве это не к лучшему?..
— Ты… ты и правда!..
Каждое слово, слетавшее с губ Ён Хвауна, злило Сон Ихана всё сильнее и, в конце концов, он не выдержал и повысил голос. Но, вспомнив, что перед ним всё же раненый человек, он заставил себя успокоиться. И хотя ему это не нравилось, по сути всё, что говорил Ён Хваун, было правдой.
Если бы Ён Хваун действительно не вмешался, лицо Сукпи было бы обезображено. Также могли пострадать и глаза. Шрамы на лице совсем не то же самое, что на других частях тела, это может сломать человека. Так что, как ни посмотри, то, что Ён Хваун её защитил и пострадал вместо неё… Да, наверное, это и правда было лучшее из возможного.
Сон Ихан тихо вздохнул, глядя на Ён Хвауна. Из-за перевязок тот не смог надеть одежду как следует, она была лишь небрежно накинута на тело. И теперь, когда Хваун приподнялся и сел, она соскользнула вниз, обнажив его худощавое тело. Ключицы, плечи — все кости чётко выделялись под кожей. Казалось, стоит Сон Ихану чуть сильнее сжать пальцы и это хрупкое тело рассыплется в его руках.
С таким-то хрупким телом… Как он мог знать, что произойдёт? Как мог предугадать, куда и как вонзятся острые когти хищника? Если бы когти впились глубже, если бы раны оказались смертельными… Всё могло закончиться куда хуже.
Стоило только подумать об этом, как эмоции снова захлестнули его. Разумом он всё понимал. Он прекрасно осознавал, почему Ён Хваун принял такое решение, и конечно, не мог его винить за это. Но сердце — которое словно принадлежало кому-то другому — отказывалось принимать то, что он давно уже понял головой. И это злило.
Особенно больно было слышать, как Ён Хваун без малейших колебаний говорил: «Хорошо, что пострадал я», — будто само собой разумеется, что в этом дворце Сукпи куда важнее его самого. Это причиняло Ихану ещё большую боль.
Выходит, он хотел возразить? Сказать, что Сукпи вовсе не важнее Ён Хвауна? Что лучше бы тогда пострадала она, а не он? Нет… нет, не в этом дело.
Но и признать, что то, что пострадал Ён Хваун, было правильно, Сон Ихан не мог. Он не хотел этого говорить.
Всё возвращалось к одному: кого Сон Ихан действительно винил — так это себя. За то, что стоял позади, позволяя другим брать удар на себя. За то, что не вышел вперёд в нужный момент.
Все отговорки, которыми он столько раз пытался оправдать своё бездействие, теперь эхом звенели в его ушах, как болезненное напоминание.
Молча, не говоря ни слова, император протянул руку к Ён Хвауну. Тот невольно вздрогнул от неожиданного движения и съёжился, но Ихан лишь поправил сползшую одежду, прикрыв худое тело.
Только тогда Ён Хваун понял, в каком непристойном виде он предстал перед императором, и поспешно сжался, прикрываясь. В тот же миг по спине пронеслась волна острой боли, такая сильная, что перехватило дыхание.
— Угх…
— Я же сказал не двигаться!.. Очень больно? — Сон Ихан, побледнев от испуга, осторожно обнял его за талию и, мягко притянув к себе, словно боясь сломать, прошептал: — Вот так… обопрись на меня.
— Со мной всё в поря…
— Если ещё хоть раз скажешь, что с тобой всё в порядке, я разозлюсь. Так и знай.
Голос, звучавший над его головой, был настолько нежным и мягким, совершенно не таким, как мгновение назад, что даже его слова «я разозлюсь» не пугали. Ён Хваун, прильнувший к груди императора, слышал звук сильного сердцебиения, но не знал, чьё оно — его или императора.
Он в панике сжал край одеяла, отчаянно надеясь, что император ничего не заметит.
Сожалея о том, что не может даже прикоснуться к его плечу, боясь задеть рану, Сон Ихан сказал:
— Ты ранен, и твоя придворная дама наверняка до сих пор со слезами на глазах в беспокойстве крутится вокруг твоих лекарств.
— Ах…
В этот момент Ён Хваун наконец понял, что не обратил должного внимания на многие вещи, происходящие вокруг. Аджин ведь такой ранимый ребёнок... Та, кто, несмотря на все причинённые ей страдания, так доверчиво распахнула ему своё сердце. Как же сильно она, должно быть, испугалась, увидев, как он пострадал.
При этой мысли сердце его болезненно сжалось.
http://bllate.org/book/12952/1137896
