В предутренние часы Ён Хваун, всё ещё не в силах заснуть, наконец поднялся с постели и тихонько вышел во двор дворца Чонган. У ворот дежурили молодые придворные дамы, но они уже спали, прислонившись к стене, поэтому Хваун выровнял дыхание и шаг, приблизился к качелям, освещённым лишь лунным светом, и осторожно сел на них.
Он понимал, что для его здоровья вредно не спать в такое время, и знал, что если Аджин узнает, то будет волноваться и начнёт ворчать, но сегодня он действительно не мог уснуть. А всё потому, что его сердце, которое неудержимо колотилось с тех пор, как он оказался в Сухвавоне, так и не успокоилось несмотря на то, что стояла уже глубокая ночь.
«Потому что теперь я совсем другой человек, чем тогда.»
Когда он сел на качели и глубоко вздохнул, слова императора снова зазвучали в его ушах, словно дуновение ветра. Несмотря на то, что он уже сотни раз прокручивал их в голове, при воспоминании об этом голосе у него заныло сердце.
Знал ли император, что для него эти слова прозвучали как гром среди ясного неба? Как буря, как раскат грома, они разрушили и заново восстановили весь мир Ён Хвауна. Понимал ли император, какой глубокий след оставили эти слова в его сердце? Имеет ли он хоть малейшее представление об этом?
Всё, что касалось императора, всегда таким образом влияло на жизнь Хвауна. Когда Сон Ихан впервые выглянул из своего паланкина, чтобы взглянуть на народ. Когда сообщал Хауну, который стал Ён Хвауном, что из-за него несправедливо погиб человек, говоря таким образом о его собственной смерти, о смерти Хауна. Когда он утешал больного Хвауна, прося его остаться здесь.
И даже сейчас.
Император просто проявил свою доброту, но каждое его слово и действие становились для Хвауна источником счастья, утешением, светом и теплом.
Поэтому, возможно, для самого императора это, возможно, не имеет большого значения, но для Ён Хвауна он является не просто кем-то важным, он его единственный смысл жизни, его судьба.
Это было не чувство любви, не просто жажда привязанности, не желание полной преданности. Для Ён Хвауна император значил нечто гораздо большее и всеобъемлющее. Подобно тому, как для людей весеннее солнце — тёплое, летнее — яркое, осенний ветерок — прохладный, а белый снег зимой — прекрасный. Так и для Ён Хвауна император был всем на свете, что он любил, лелеял и восхвалял.
И сегодня его мир подарил ему новую жизнь.
Купаясь в лунном свете, Хваун закрыл глаза и глубоко вздохнул. Свежий ночной воздух наполнил его лёгкие, чего он не чувствовал с тех пор, как проснулся в теле Ён Хвауна, всегда ощущая напряжение и давление.
Прошло много времени с тех пор, как он оказался в теле Ён Хвауна, но только сейчас он по-настоящему обрёл новую жизнь.
Единственная слеза, скатившаяся из-под его закрытых глаз, была, вероятно, выражением его счастья.
***
Аджин так и стояла, потрясённо уставившись на человека, стоящего перед ней. Не обращая внимания на взгляд Аджин, Чон Чхон, глава Министерства внутренних дел, продолжал рассказывать Ёнбин о том, сколько усилий он приложил к каждому из принесённых предметов, как они были тщательно подобраны, из каких качественных материалов изготовлены и как много труда вложено в каждую вещь.
— Я выбрал эту ткань, потому что слышал, что его высочеству нравится синий цвет, а если Вы посмотрите на вышивку, то увидите…
Люди из Министерства внутренних дел с самого утра находились во дворце Чонган, принося новую одежду и украшения для Ёнбин, а офицер Чон был занят тем, что объяснял всё о них Ёнбин, который, как обычно, не проявлял особого интереса к одежде.
Для Министерства внутренних дел это обычное дело — присылать вещи, так что ничего удивительного в этом нет. Но причина, по которой Аджин потрясённо застыла на месте, заключалась в том, что офицер Чон сам, лично, проделал весь этот путь во дворец Чонган с вещами, предназначенным Ёнбин, чтобы рассказать ему о них.
Это был первый раз, если не считать того, что он пришёл поприветствовать Ёнбин, когда тот только вошёл во дворец и стал хозяином дворца Чонган.
Министерство внутренних дел по своей природе было наиболее чувствительно к отношениям власти при внутреннем дворе. Когда кто-то становился обладателем самой большой власти во внутреннем дворе или пользовался исключительной благосклонностью императора, они готовы были на всё, чтобы поддержать этого человека. Однако, если тот терял свою власть и любовь императора, они без колебаний поворачивались к нему спиной и смотрели на него свысока.
Эти высокомерные люди никогда бы не отнеслись с уважением к Ёнбин, который достиг такого состояния, что уже не мог надеяться на благосклонность императора, поэтому не было никаких причин, по которой такой высокопоставленный человек, как Чон Чхон, лично посетил дворец Чонган.
Хотя благосклонность императора больше не распространялась на Ёнбин, но за ним было имя его отца, поэтому Министерство внутренних дел не могло позволить себе полностью игнорировать дворец Чонган. Но даже в этом случае они вели себя так, словно оказывали великую милость дворцу Чонган.
Ёнбин, конечно, тоже возмущало отношение Министерства, и он неоднократно устраивал скандалы. Но Министерство внутренних дел, имевшее дело с самыми разными наложницами на протяжении долгой истории, не было простым противником. Дворец Чонган и Министерство внутренних дел были словно вода и масло. Это было действительно так.
Однако глава Министерства внутренних дел, Чон Чхон, который обычно, встретив кого-либо из придворных дворца Чонган, цокал языком и отворачивался, теперь лично явился во дворец Чонган.
Это поразило даже Аджин, которая лучше всех ощущала, как с каждым днём меняется положение Ёнбин в императорском дворце.
— Нравится ли Вам это, ваше высочество Ёнбин? — тем временем офицер Чон, закончивший свои долгие объяснения, с дружелюбной улыбкой на лице повернулся к Ёнбин.
Ён Хваун, не понявший и половины его объяснений по поводу вышивки и ткани, вежливо проговорил с улыбкой на лице:
— Для меня это чрезмерная щедрость, как же мне может это не понравиться? Спасибо, офицер Чон.
— Что значит «чрезмерная»? Ваше высочество Ёнбин — единственный, кому идёт такая одежда в этом императорском дворце. Ах, и ещё...
Тот, кто лучше всех знал о натянутых отношениях между Министерством внутренних дел и дворцом Чонган, и кто, по сути, сам создал эти отношения, теперь полностью изменил своё поведение. Чон Чхон обращался к Ёнбин так, словно ничего из прошлого не имело значения и не оставило следа в его памяти.
Пока Аджин про себя не переставала удивляться его нахальству, он продолжил: словно внезапно вспомнив что-то, Чон Чхон жестом подозвал одного из евнухов, стоявших у двери. Молодой евнух, ожидавший снаружи, вошёл, осторожно держа в руках длинную коробку.
— Я приготовил это специально, потому что слышал, что ваше высочество просили об этом… — сказав это, офицер Чон сам открыл коробку, и внутри оказался деревянный меч, по поводу которого Ён Хваун обращался к Аджин совсем недавно.
— Ах!.. — Ён Хваун, который всё это время просто вежливо слушал объяснения офицера Чона, сразу же засиял. Он был так рад, что чуть не вскочил с места. Его светлые глаза мгновенно засияли, когда он стал рассматривать деревянный меч, лежащий в коробке. Увидев такую реакцию, Чон Чхон, ещё больше разволновавшись, подошёл к Ёнбин ближе и продолжил:
— В нашем хранилище действительно есть много деревянных мечей для тренировок, но мы не можем отдать вам просто старый меч. Поэтому я специально выбрал материал и сделал для вас новый, ваше высочество Ёнбин. Не хотите ли подержать его в руках?
Не успел Чон Чхон закончить свою речь, как Ён Хваун, нервно теребя края своей одежды, протянул руку и взял меч. Рукоять удобно легла в руку, а лёгкий вес говорил о тщательной работе, даже без необходимости пробовать его в действии.
— Мне бы хватило и простого деревянного меча, но вы так постарались, что я не знаю, как выразить свою благодарность. Большое спасибо, офицер Чон.
— Не стоит благодарности, ваше высочество Ёнбин. Но… я буду признателен, если впоследствии Вы вспомните о моих небольших стараниях, — офицер Чон поклонился, не забыв украдкой взглянуть на Ёнбин.
Аджин, глядя на внезапно смиренное поведение Чон Чхона, прищурилась с подозрением, но, по правде говоря, когда Министерство внутренних дел игнорировало дворец Чонган, у неё самой не было никаких ожиданий от своего господина, поэтому она не могла особо упрекнуть Чон Чхона.
— Конечно, офицер Чон. Как я могу забыть о такой услуге? — Ён Хваун, бережно осматривающий деревянный меч, ответил с улыбкой на лице, словно был искренне рад.
Офицер Чон некоторое время пристально вглядывался в лицо Ён Хвауна, а затем снова поклонился. Встреча в этот день была более непредсказуемой, чем визит императора во дворец Чонган.
http://bllate.org/book/12952/1137885
