— Aх…
И тут Сон Ихан вдруг вспомнил, по какой причине спешил во дворец Чонган. Однако, пытаясь что-то ответить, он вдруг растерялся, не зная, как ему это сказать.
У придворных трепещут сердца от того, что ты расхаживаешь по дворцу весь такой красивый, так что немедленно прекрати это делать!
Конечно, не пристало императору говорить такое.
— Это...
Сон Ихан, что было необычно, замялся. Конечно, это была необычная ситуация для императора, который никогда не стеснялся говорить в присутствии кого-либо, всегда и в любом месте. Даже Ён Хваун, стоявший перед ним, всем своим видом показывал, что намерен выслушать и безропотно поверить во всё, что скажет император. Лицо Сон Ихана уже пылало от того, что он ещё даже не успел произнести.
Он не мог сказать ему, чтобы тот больше не носил такую одежду. И чтобы не вёл себя как мужчина, ведь он на самом деле мужчина. Также он не мог сказать ему, чтобы тот перестал красоваться перед придворными, потому что они поднимают из-за него переполох.
Чем больше Сон Ихан думал о том, что хотел сказать, но так и не смог, тем больше ему казалось, что он сошёл с ума. То, что он проделал весь этот путь только для того, чтобы сказать это, настолько нелепо, что становится даже не до смеха.
Кроме того, выражение лица Ён Хвауна, ожидавшего, что он скажет, сильно давило на Ихана, заставляя его непременно сказать что-нибудь. Даже если у самого Хвауна такого намерения совсем не было. По этой причине, словно человек, который решил броситься в омут с головой, Сон Ихан сказал:
— Со следующей недели начнётся программа по созданию центров помощи в каждом регионе для раздачи зерна и еды голодающим.
Как только прозвучал голос императора, евнух О, стоявший у двери, удивлённо поднял голову и уставился на императора. Его удивлённое лицо от неожиданного замечания было таким же, как и у Аджин, которая стояла в дверях позади него. Ведь он меньше всего ожидал услышать это от императора, который в такое время проделал весь путь до дворца Чонган. Тем более он прекрасно понимал, что заставило императора проделать этот путь. Разумеется, он не имел права прерывать и поправлять императора.
Сон Ихану, который уже сделал шаг, хоть и знал, что он неверный, ничего не оставалось, как продолжить дальше:
— В общем... как я уже говорил в прошлый раз, тебе следует сократить расходы на лишние траты и... это... проявляй сдержанность...
Сон Ихану хотелось исчезнуть из комнаты, просто взять и сбежать отсюда. В голове у него не укладывалось, что случилось с его способностью, как императора, импровизировать и выкручиваться из столь неловких ситуаций. В голову не пришло ничего другого, кроме плана программы помощи, которое он согласовал со своими министрами на утреннем совещании.
Лучше бы он ничего не говорил. Надо было сказать, что зашёл просто так. Хотя он знал, что это невозможно, ему казалось, что евнух О смеётся над его словами. А сам император даже не может нормально смотреть на Ён Хвауна, только бросает на него взгляды и неловко переминается на месте. Он не может заставить себя прямо взглянуть на Ён Хвауна, уверенный, что тот смотрит на него с недоверием из-за его нелепых слов.
Именно в этот момент Ён Хваун ответил:
— Да, ваше величество, я непременно об этом позабочусь. Народ будет глубоко тронут Вашей милостью.
Как только Ихан услышал ответ, он снова перевёл взгляд на Ён Хвауна, и на его лице отразилось изумление. Император не ожидал, что он воспримет его слова так спокойно, и на мгновение подумал, а не смеётся ли он над ним, но, взглянув на его лицо, понял, что Ён Хваун, похоже, воспринял его слова всерьёз, и его сердце сжалось.
Сон Ихан задался вопросом, почему на его лице не было видно разочарования, хотя император пришёл во дворец своего наложника только для того, чтобы сказать что-то, не имеющее к нему отношения. Неужели это тот самый Ён Хваун, который когда-то так надоел ему своим нытьём и вопросами о том, почему император не приходит навестить его.
«...»
В этот момент Сон Ихан заметил, что лицо Ён Хвауна приняло очень серьёзное выражение, и оно совсем не такое, какое было минуту назад, когда он слушал его. После того как Ён Хваун изменился, император часто становился свидетелем того, как тот ведёт себя совершенно иначе, чем раньше. Но это был первый раз, когда он видел Ён Хвауна настолько глубоко погружённого в свои мысли, как сейчас, поэтому не мог не спросить:
— О чём ты думаешь?
— Ах!.. — Ён Хваун, ушедший в себя, поднял глаза на вопрос императора.
В этот момент Хваун вспоминал те дни, когда он жил как Хаун: голод, одиночество, холод и всё остальное, что всегда было частью его жизни. То же самое касалось и окружающих его людей.
Он мог спокойно промолчать. Хотел он того или нет, но его жизнь как Хауна закончилась, и теперь он жил как Ён Хваун. Поэтому он сомневался, правильно ли поступает, когда думает о тех днях, которые ушли и больше не вернутся.
Но даже если он больше не испытывал подобных лишений, для многих людей это была жизнь, которую им было суждено прожить. Глубоко вздохнув, Хваун медленно поднялся на ноги, опустился на одно колено перед императором и обратился к нему:
— Ваше величество. Я знаю, что это самонадеянно с моей стороны, но я хочу сказать кое-что о центрах помощи.
В ответ на поведение Хвауна, которое он никогда раньше не видел, Сон Ихан выпрямился и принял серьёзный вид, а затем велел:
— Говори.
— Я знаю, что создать пункты помощи в каждом регионе не так просто, как кажется, и я также знаю, что это требует огромного количества рабочей силы и средств. Однако, ваше величество… Если это возможно... не могли бы Вы сделать так, чтобы те, кто слабее, не остались в стороне и тоже могли почувствовать Вашу милость, не подвергаясь пренебрежению?
Не только у евнуха О, который слушал позади, но и у Аджин, услышавшей слова своего господина, побледнели лица. На протяжении многих поколений наложницам было запрещено вмешиваться в дела императора. Даже если этот вопрос не касался важных государственных дел, это было не то, о чём мог говорить наложник или даже императрица.
По правде говоря, Аджин и сама не могла понять, почему её господин вдруг заговорил на такую опасную тему. Зачем ему участвовать в жизни людей за пределами дворца, о которых он никогда ранее не заботился? И это в то время, когда между ним и императором, у которых были плохие отношения, только-только начало всё налаживаться? Аджин очень нервничала и тревожилась, опасаясь, что его величество накричит на него и покинет дворец Чонган в любой момент.
Император смотрел на Ён Хвауна, стоявшего перед ним на коленях, с суровым лицом, а затем произнёс:
— Что заставляет тебя так говорить? — низкий голос императора был настолько тяжёлым, что трудно было разобрать его эмоции, но Ён Хваун снова заговорил, не думая об этом, словно уже принял правильное решение:
— Ваше величество, по большому счёту все они — голодающие подданные вашего величества, но если заглянуть поглубже, за каждым из них скрывается множество разных историй. Даже среди простолюдинов существует очень чёткое разделение, в зависимости от того, какой властью они обладают.
— …
— Мужчины — это ещё одна власть внутри них. Женщины и дети находятся в самом низу иерархии, а продовольственная помощь, какой бы она ни была, не может накормить всех людей во всей стране. В итоге бесправные дети и женщины остаются без помощи, а если им и посчастливится получить какую-то помощь, то её легко отберут.
Это не было просто его догадкой, не было чем-то выдуманным и взятым из воздуха; это было то, что он знал не понаслышке, потому что это была его жизнь, или, по крайней мере, то, что он пережил, будучи сиротой, не имея родителей, которые могли бы его защитить.
Каким бы добрым и сострадательным ни был император, как бы ни заботилась и ни любила императрица народ, есть жизни низших, о которых они никогда не узнают, потому что занимают самое высокое место. Хваун же знал об этом не понаслышке, поэтому он не мог притворяться, что не знает, что они не имеют никакого отношения к его жизни сейчас.
— Конечно, я знаю, что невозможно позаботиться о каждом. Это и правда практически невозможно. Я также знаю, что только открывая центры помощи для народа Вы уже делаете нечто невозможное, и за это я очень благодарен. Просто... Ваше величество…
В жизни Хауна было слишком много смертей. Так много обычных смертей, одиноких, жалких смертей, разбросанных, как песчинки, сквозь его жизнь. Их нельзя было вернуть только потому, что Хваун жил теперь во дворце и его статус вырос в одночасье.
Но Хваун оставался таким же, каким был всегда. Как и в те времена, когда он делил лепёшку пополам и отдавал половину мальчику, который был ещё младше его. Сейчас он тоже просто хотел сделать всё, что в его силах.
http://bllate.org/book/12952/1137877
