***
Только когда наступила глубокая ночь, Хаун, наконец, вернулся в комнату, расположенную в углу на втором этаже трактира. Эта комната была слишком мала, чтобы использовать её в качестве гостевой, поэтому раньше комнату использовали для хранения различных вещей. Но Хаун пользовался ею с тех пор, как начал работать и жить в трактире. Посидев немного на потёртой кровати, он почувствовал, что усталость дня навалилась на него, поэтому он крепко зажмурил глаза, а затем снова открыл их. Сегодняшний день был для него довольно тяжёлым.
Он коротко вздохнул и уставился в пол, на который через окно лился лунный свет. Хаун, некоторое время молча наблюдавший за лунным светом, поднялся и последовал за ним к окну.
Ночное небо уже давно потемнело, его освещала только большая луна. Осторожно открыв окно, Хаун присел на подоконник и глубоко вдохнул, чувствуя, как ночной ветерок обдувает его лицо. После целого дня, проведённого в движении как чья-то марионетка, ощущение того, что он человек, разлилось по всему телу.
Для Хауна жизнь всегда была вопросом выживания. У него не было времени на поиски чего-то ещё, кроме выживания. Хаун работал только для того, чтобы не умереть с голоду, терпя все трудности.
Поэтому у него не было мечты. Не было надежды на будущее. Хауну было достаточно жизни, в которой он не голодал и мог спать в безопасном месте.
Он не стремился достичь какой-то великой цели, но даже если бы и стремился, вряд ли у него была бы возможность её достичь. Поэтому Хаун был вполне доволен своей жизнью, в которой он мог позаботиться о себе.
Но иногда, время от времени…
Хаун пытался представить себе жизнь, если бы у него была мечта. Когда он слышал истории, которыми оживлённо обменивались постояльцы трактира, когда видел людей, мечтающих о чём-то большем, чем просто прожить день и свести концы с концами, он задумывался, каково это — иметь желания, выходящие за рамки выживания. Хаун думал об этом очень долгое время.
И в этой жизни ему было позволено только это, ведь для него, возможно, до самой смерти, не существует такого понятия, как мечта о недосягаемых высотах. Поэтому Хаун оставил это лишь как маленькое любопытство в своём сердце и провёл ночь, подолгу глядя на лунный свет.
Так было до того, как в тот день он встретил Сон Ихана.
***
Сон Ихан лежал без сна, широко раскрытыми глазами уставившись в потолок. Он никак не мог заснуть.
Ворочаясь с одного бока на другой, он повернулся на левый. В груди кольнуло. А сон всё не шёл.
Он снова перевернулся, на этот раз на правый бок. Сердце билось как сумасшедшее, будто разрывалось. Но сна всё ещё не было.
— Что за!..
В конце концов, Ихан не выдержал и сел, уставившись в пустоту. Он подумал, не сошёл ли он с ума. Он был в таком состоянии с тех пор, как вернулся из дворца Чонган, и сколько бы времени ни прошло, он никак не мог успокоиться.
Сон Ихан даже не посетил дворец Чонбин, совсем забыв про это. Хорошо, что евнух О напомнил ему об этом, иначе он заставил бы Чонбин ждать его, забыв хотя бы отправить послание с предупреждением.
— Я действительно сошёл с ума… — пробормотал Ихан, глядя на смятое одеяло так, словно это было его собственное сердце. В эту ночь он мучился из-за собственных чувств, которые сам же не мог понять.
Всякий раз, когда Сон Ихан не видел Ён Хвауна, он чувствовал себя расстроенным. То раздражался без причины, то злился. То винил себя за то, что говорил и делал то, что заставляло потом чувствовать себя неловко. И в то же время ему хотелось наброситься на Хвауна, когда он видел его лицо.
А когда он видел Ён Хвауна, ситуация становилась ещё хуже. При виде Хвауна его эмоции ещё больше выходили из-под контроля, и он чувствовал, что лучше бы он просто раздражался и злился. Сон Ихан даже не знал, как описать то, что чувствовал, когда смотрел на него.
Он был в полнейшей растерянности.
Как огненный шар из десятков тысяч цветов.
Это было похоже на попытку распутать запутанную нить, не зная, где начало, а где конец. И от этого становилось не по себе, сердце колотилось, а внутри всё превращалось в огромный головокружительный клубок эмоций.
В конце концов, Ихан со стоном опустился на кровать. Ему хотелось немедленно отправиться во дворец Чонган и потребовать ответа, что же Ён Хваун с ним сделал. Но он не мог поступить так глупо, учитывая его императорское достоинство.
Даже не потрудившись укрыться скомканным одеялом, Ихан повернулся лицом к стене и свернулся калачиком. Его охватило странное чувство грусти, но он отчаянно отгонял мысль о том, что это из-за Ён Хвауна.
Конечно, можно было бы задаться вопросом, а подобает ли императору лежать в таком жалком виде, но Ихану не было грустно. Он просто не мог уснуть.
***
— В любом случае... хорошо, что ничего плохого не случилось, — пробормотала Аджин, наносившая перед сном мазь на ушибленное запястье своего господина, и подула на рану, хотя она уже не болела.
Ён Хваун, мягко улыбнувшись действию Аджин, поднял голову и спросил:
— Что ты имеешь в виду?
— Я говорю о его величестве. Я очень волновалась, не обидит ли его величество вас снова, ваше высочество, — ответив, Аджин поджала губы.
Перед приходом императора она сама успокаивала своего нервничающего господина, говоря ему, что всё в порядке, что это всего лишь простой визит его величества. Но, похоже, сама она сильно переживала из-за этого. Радуясь её заботе, Хваун звонко рассмеялся и сказал:
— Ты зря беспокоишься. На самом деле император не специально так сильно сжимал моё запястье.
— Я знаю это, но... Сколько бы я ни думала об этом, мне кажется, что его величество слишком жесток к вам в эти дни. Даже если вы прилагаете такие усилия, ваше высочество...
— Мои усилия… Прошло совсем мало дней. Удивительно уже то, что ты сама поверила в меня за такое короткое время.
http://bllate.org/book/12952/1137836
