— Опять не можешь уснуть?
Поздно вечером, когда все уже спали, Домён, только что вернувшийся с патруля и обнаруживший своего сослуживца Сочхона, который в одиночестве смотрел на луну перед домом охраны, подошёл к нему и, щёлкнув языком, спросил:
— Что случилось?
Сочхон ничего не ответил и только пожал плечами. Как и сказал Домён, его бессонные ночи становились всё более частыми.
Домён встал напротив Сочхона, вздохнул и сказал:
— Я прекрасно понимаю, что ты грустишь из-за того, что Хаун вот так… покинул нас. Ведь, среди всех нас, вы двое были так близки.
При имени "Хаун" выражение лица Сочхона мгновенно стало ещё мрачнее. Однако Домён не мог видеть глаз Сочхона, которые были скрыты темнотой, и продолжил:
— Думаешь, мы ничего не чувствуем? Редко встретишь такого хорошего парня, как он... Я тоже чувствую грусть и пустоту, как и ты. Но что мы можем сделать? Мы должны жить дальше. По крайней мере, ты выполнил свой долг, позаботившись о том, чтобы он был похоронен должным образом.
«…»
— Я хочу сказать, что... он бы никогда не хотел, чтобы ты продолжал оплакивать его каждый день и грустил. Ты ведь лучше всех знаешь, что он был очень добрым парнем, который не знал ничего, кроме заботы о других.
Глаза Сочхона, светившиеся с убийственной силой, грозившей захлестнуть его, мгновенно потухли при словах Домёна, что Хаун не хотел бы, чтобы он вёл себя так.
— Так что перестань грустить и иди в дом. Я пойду первым.
Несколько раз похлопав Сочхона по плечу, Домён прошёл мимо него и вошёл внутрь. Оставшись один, Сочхон снова поднял голову и посмотрел на луну, ярко светившую высоко в небе.
Всё, что сказал Домён, было правдой.
Они с Хауном не были близкими друзьями, знавшими друг друга с детства, они сблизились, когда попали в императорский двор в качестве стражников.
Хотя его смерть была печальна, но для таких людей, как Сочхон, даже чрезмерная скорбь была роскошью, поэтому было бы правильно забыть о тех, кто уже умер, и жить дальше. Сочхон тоже это понимал. Так откуда же в его сердце взялось чувство потерянности и потрясения из-за смерти человека, которого он знал совсем недолго?
— Хаун, эта лунная ночь тебе бы понравилась, — пробормотал Сочхон, вспоминая, как он гулял с ним при такой яркой луне и как они шепотом рассказывали друг другу истории, глядя в небо. Образ Хауна, сидящего на корточках рядом с ним на лестнице, положив подбородок на колени, и с едва заметной улыбкой смотрящего на ночное небо, теперь был наполнен тоской.
Ему нравилось смотреть на это лицо. Ему нравилось видеть Хауна, который говорил о прекрасных вещах с таким лицом, что казалось, будто он никогда не был запятнан грязью этого мира, несмотря на то, что его жизнь никогда не была лёгкой. Именно благодаря Хауну Сочхону стало нравиться ночное небо, которое раньше его никогда не интересовало.
Однако друг, с которым они проводили эти ночи вместе, исчез, а Сочхон остался, теперь уже в одиночестве смотря на ночное небо.
«Как могла жизнь быть так жестока к тебе до самого конца?»
Ночь, полная печали, продолжалась. Сегодня Сочхон снова не сможет уснуть.
***
— Ах!..
Не в силах заснуть, Хваун приподнял своё тело и, не задумываясь, дотронулся до своей руки. Он издал слабый стон, почувствовав невыносимую боль в запястье, и снова откинулся на кровать.
Опасаясь, что Аджин услышит его стон, Хваун мгновенно прикрыл рот рукой. Но когда снаружи не послышалось никакого движения, он облегчённо вздохнул и расслабил напряжённое тело.
Хваун, сам того не осознавая, нежно улыбнулся, потому что вспомнил грустное лицо Аджин, которая держала его за запястье, пока он не заснул, и плакала, словно это ей было больно. Вскоре его улыбка померкла, он поднял руку, чтобы посмотреть на своё опухшее запястье, которую держал император.
На этом месте уже образовался синяк, и, скорее всего, к завтрашнему дню он будет выглядеть ещё хуже. Молча глядя на синяк, Хваун подумал об императоре, с которым столкнулся сегодня.
— Кто ты?
Вопрос императора пронзил сердце нынешнего Хвауна насквозь. У него было тело Ён Хвауна, но он не был им. Он прожил жизнь под именем Хаун, но при этом потерял её.
Даже Хваун запутался в своей жизни, что уж говорить о том, в какое смятение пришёл император, увидев, как человек, которого он знал долгие годы, вдруг стал вести себя совершенно по-другому.
— Ты никак не можешь быть Ён Хвауном, это не его поведение... Это... ты... ты не можешь так поступить со мной…
Голос императора звучал очень уязвимо. Как у человека, сбившегося с пути. Как у испуганного маленького мальчика. Хотя император с силой сжал его запястье и причинил ему боль, Хваун знал, что это не было сделано намеренно.
Императору просто было тяжело из-за Ён Хвауна, который так внезапно изменился и вёл себя, как совершенно другой человек.
http://bllate.org/book/12952/1137824
