Вечером Ань Лицзи вернулся домой, держа за уши дикого кролика.
Госпожа Чжао поспешила ему навстречу, сняла с плеч вязанку хвороста и, увидев добычу в руке мужа, просияла от радости.
— Ах, ты сегодня везунчик, — радостно сказала она. — Этого как раз хватит, чтобы подкормить детей, особенно Цзыци!
Она отнесла хворост на кухню, потом взяла кролика, прикидывая в уме, как лучше его приготовить.
— Хм... Пожалуй, отнесу в главный дом, пусть мать сама приготовит его для вас, — Ань Лицзи почесал затылок и простодушно улыбнулся.
Улыбка на лице госпожи Чжао померкла. Она повернулась к нему спиной:
— Ты ведь целый день в горах провёл, наверное, голоден? Я приберегла для тебя обед.
Она ушла на кухню и вскоре вернулась с миской кукурузной каши. Печь всё ещё держала тепло, и каша в горшке оставалась горячей.
Ань Лицзи взял миску, осушил её одним залпом и наконец почувствовал, как по телу разлилось тепло.
— Папа, ты пришёл! — вбежал Ань Цзыминь и сразу кинулся отцу на руки.
— Сынок! — рассмеялся Ань Лицзи, подхватил мальчика и закружил. Тот захихикал, задыхаясь от смеха.
— Кролик! — вскрикнул Ань Цзыминь, заметив добычу. — Мы будем есть кролика!
Он вывернулся из отцовских рук и подбежал поближе, сияя от восторга.
— Одну половину — в суп, другую — потушим! — Ань Цзыминь мгновенно решил судьбу кролика. — Пойду расскажу сестрице и братцу!
И, не дожидаясь ответа, стрелой выскочил за дверь.
Ань Лицзи не успел его остановить. Госпожа Чжао бросила на мужа укоризненный взгляд, но, увидев его виноватую улыбку, только махнула рукой.
— Папа, правда будет крольчатина? — Ань Цзыцинь, поддерживая Ань Цзыци, который всё ещё был слаб, вышла из комнаты.
— Конечно, правда! — Ань Лицзи кивнул. — Сейчас отнесу в главный дом, и бабушка приготовит его для вас!
— Опять наверх?! — Ань Цзыминь не поверил своим ушам.
— Папа, — голос Ань Цзыци прозвучал спокойно, но в нём чувствовался лёд, — наверху и так хватает мяса. А ты идёшь унижаться, да ещё и с кроликом. Они ведь скажут, что от него "запах дикий", и даже не притронутся.
Он чуть повернул голову к брату:
— И потом, мы хоть кусочек получим, как думаешь?
— Как можно такое говорить? Твоя бабушка не такая, — растерянно пробормотал Ань Лицзи, потирая ладонью шею.
— Папа, — вмешался Ань Цзыци, тихо, но твёрдо, — ты же и сам знаешь, как давно Цзыминь не ел мяса. Наверху мы для них — тень. Бабка скорее выкинет мясо псам, чем отдаст кусочек в наш дом. Посмотри на него — кожа да кости.
Ань Лицзи открыл рот, но слов не нашёл. Сын смотрел на него так искренне, что сердце сжалось. Он перевёл взгляд на детей — исхудавшие, с голодными глазами — и невольно вспомнил суровые лица старших в главном доме.
Ань Цзыци поймал взгляд брата и едва заметно подмигнул.
Ань Цзыминь сразу всё понял. Подбежал и обхватил отца за ногу, всхлипывая нарочно:
— Папа! Я так хочу мяса! Если отнесём наверх, нам ничего не достанется! — Его желтоватое личико размером с ладонь стало выглядеть совсем жалким. — Бабушка любит только семью дяди. Нам от них ничего не перепадает... даже в Новый год — и то только остатки бульона от старшего внука Ань Цзышу! А сестра моя вообще мясного вкуса и не знает!
И ведь всё было правдой.
Семья Ань до сих пор не разделила хозяйство: еду, деньги, всё контролировала старая госпожа Ли, матерь семейства. Деньги, которые Ань Лицзи зарабатывал на подработках в свободное от полевых работ время, уходили наверх.
Даже госпоже Чжао приходилось подшивать и вышивать, чтобы хоть немного пополнить семейный бюджет. У супругов, за исключением скудного приданого госпожи Чжао, не было ни гроша личных сбережений! Если сыновья хотели мяса, отец должен был идти в горы за дичью! Теперь, когда Ань Цзыци заболел, даже последнее приданое было потрачено — они и впрямь оказались на мели.
Третья ветвь семьи Ань жила хуже всех. Работали больше других, ели меньше.
На этот Новый год им даже куска мяса не досталось: всё ушло в старшую ветвь, потому что старший внук учился в уезде, и все лишние продукты шли "на благо его будущего".
Тогда маленьким Ань Цзыци и Ань Цзыминю достался лишь мутный суп, в котором когда-то варилось мясо, а госпожа Чжао с дочерью и того не видели — лишь запах в воздухе.
Глядя в глаза младшего сына — полные надежды и голода, — Ань Лицзи сжал челюсть.
Он колебался всего миг, потом решительно сказал:
— Ладно. Кролик — мой, я сам его добыл. Не думаю, что отец с матерью станут возражать. Пусть Сюнян приготовит его детям, — сказал он, используя её домашнее имя.
— Папа, ты самый лучший! — Ань Цзыминь с радостным визгом потянулся и чмокнул отца в щёку.
Госпожа Чжао впервые за день улыбнулась по-настоящему.
В доме Ань ели всего дважды в день — утром и в полдень. Поэтому госпожа Чжао заперла дверь западного крыла, взяла кролика и направилась на кухню во внутреннем дворе.
Когда-то старик Ань Дашань, спасаясь от военных бедствий, пришёл в эти края, в его руках было немало денег. Он купил землю, построил дом и женился.
Он щедро распорядился средствами — и выстроил просторную усадьбу из серого кирпича.
Три большие комнаты в главном доме, по бокам — восточное и западное крыло, каждое со своей кухней и отдельным двориком.
Когда стройка завершилась, всё село ахнуло: дом был на зависть всем. Тогда же и госпожа Ли вышла за него замуж — молодая, гордая, с приданым и амбициями. Родила нескольких сыновей подряд — и возгордилась настолько, что перессорилась с собственной роднёй.
Но времена меняются. Сыновья выросли, женились, и удача словно отвернулась от семьи.
Богатство таяло на глазах. Сотни му плодородной земли пришлось продать, осталось лишь двадцать му, урожая с которых едва хватало на пропитание. А теперь ещё и расходы на обучение старшего сына из первой ветви — семья Ань жила, затянув пояса, на одном дыхании между бедностью и гордостью.
Когда госпожа Чжао только вошла в этот дом, у госпожи Ли началась тяжёлая болезнь — и на лечение ушло немало серебра. С тех пор её отношение к третьей ветви семьи стало ещё более холодным. Дом Ань пришёл в упадок, родня со стороны Ли оборвала общение, и с тех пор она жила, прижимая хвост. Теперь её любимым занятием стало тихо изводить госпожу Чжао, эту "виновницу" всех бед.
Семья Ань Лицзи жила в западном крыле, старики и старший сын — в верхних покоях, второй сын — в восточном крыле. Но обедать все ходили наверх, в главный дом.
Невестки по очереди прислуживали там, и чаще других это выпадало госпоже Чжао. Лишь из-за болезни Ань Цзыци последние несколько дней им разрешили готовить отдельно и не ходить наверх — так ребёнок хоть немного доедал.
Болезнь даже принесла им маленькую поблажку: Ань Цзыци давали редкий сорт риса — чистый, круглозёрный для жидкой каши. В обычные дни в их доме чаще бывали каши из кукурузной сечки или просо, да лепёшки из грубой муки. Тогда как такие ценные продукты, как белая мука или рис, третья ветвь и в глаза не видела. Что же касается того, готовила ли первая ветвь себе отдельно что-то повкуснее, у третьей ветви не было в этом никаких сомнений.
— Я пойду разделаю кролика, — сказала госпожа Чжао. — Ты, давай, сходи в наш дворик, принеси немного лука и сушёного перца из кладовой.
Она была трудолюбива: зная, что наверху и без того живут сыто, не жалея сил, выращивала в своём дворе овощи, чтобы хоть как-то прокормить детей.
И в тот вечер третья ветвь наконец-то отведала давно не виданного мяса.
За те несколько дней, что Ань Цзыци прожил в этом мире, он успел хлебнуть немало горьких отваров и питался лишь жидкой рисовой кашей, поэтому сегодняшняя полноценная еда тронула его до глубины души.
Хоть в Апокалипсисе голод был обычным делом, но вкус домашней, настоящей еды — с запахом жареного, с солью и луком — оказался редким подарком.
Он смотрел, как Ань Цзыминь и Ань Цзыцинь едят с восторгом — будто это самый вкусный ужин на свете. Сердце у него сжималось. Мать и отец, вместо того чтобы взять себе, только наблюдали за детьми — и от этого в груди поднималась ещё большая горечь.
Он вспомнил, как мать умерла, как отец женился снова и оставил его на попечение нянек. Отец лишь обеспечивал деньгами, но не заботился о нём. Если бы не это, разве стал бы он, встретив Цзян Сыя, которая относилась к нему чуть лучше, из последних сил стараться угодить ей?
Теперь он решил: хватит тратить силы на тех, кто этого не заслуживает. Лучше сосредоточиться на своём собственном мирке. Кто по-настоящему к нему хорошо относится, тому он ответит тем же, а до остальных ему и дела нет — пусть катятся куда подальше!
— Что с тобой, сынок? — спросила госпожа Чжао и положила ему кусочек кролика.
С тех пор, как он очнулся, он часто уходил в себя, и это очень беспокоило её, но она не знала, как его расспросить. Иногда в его взгляде мелькало что-то чужое, и у госпожи Чжао холодело внутри. Она всё думала: не навлек ли ребёнок на себя какую-то нечистую силу, пока лежал без памяти?
— Всё в порядке, мама, ешьте, — Ань Цзыци тоже положил ей кусочек мяса в ответ.
Увидев это, Ань Цзыминь тоже подал отцу мяса и заслужил несколько ласковых слов. Вся семья наслаждалась тёплой и уютной атмосферой.
Однако за пределами их комнаты всё было иначе.
В главном доме госпожа Ли принесла таз с водой и стала мыть Ань Дашаню ноги, но в середине процесса вдруг отставила его в сторону.
— Старик, — прорычала она, — разве невестка из старшей ветви не говорила, что видела, как третий сын вернулся с кроликом? Почему же он до сих пор его не принёс? Неужели они сами его приготовили?
Дед Ань взглянул на жену и спокойно бросил:
— Цзыци ещё болен, что ж в том плохого, если он съест кролика?
Хотя Ань Дашань и благоволил к одним больше, чем к другим, в конце концов, все они были его сыновьями, и он не мог никого обижать. Ань Цзыци тоже был его внуком.
Более того, в этом деле он уже чувствовал, что третья ветвь пострадала несправедливо. Всего лишь кролик, ничего страшного.
Лицо госпожи Ли мгновенно исказилось. Она забралась на постель и, нахмурившись, продолжила:
— Разве я не знаю своего сына? Если у него появляется что-то хорошее, он никогда не прячет, а сразу спешит поделиться с нами! А тут он смеет утаить кролика! Значит, это та самая Чжао Сю! Бессовестная тварь, что сеет раздоры между матерью и сыном!
Дед, услышав такой выпад, нахмурился:
— Что за чепуха? Всего лишь кролик — и ты уже кричишь так?
— Ты ещё её защищаешь! — взревела Ли, схватив за руку деда. — Скажи мне — не нравится ли тебе эта шлюха? Тогда я была против этой невестки, а ты из кожи вон лез, чтобы устроить свадьбу! А? Говори! Признавайся!
Ань Дашань побагровел от гнева и в ярости отшвырнул её руку.
— И в твои-то годы несешь такое! Словно язык твой покоя не знает! Разве можно так голословно очернять невестку? А как же репутация семьи Ань?
— Бей меня! — закричала госпожа Ли ещё громче. — Я не боюсь!
Будучи женщиной строптивой, она тут же попыталась наброситься на Ань Дашаня.
Она успела оставить на его лице несколько царапин, но, к счастью, кожа у него была грубая, и следы были не слишком заметны. Дед тоже разозлился, отвесил ей оплеуху, от которой та пошатнулась и рухнула на кровать.
— Вечно ты со своими выходками! — Ань Дашань ткнул в неё пальцем. — Рано или поздно ты развалишь этот дом! Подумай о своей родне! Сама своим ядом губишь всё! Что плохого в том, что мои сын и внуки хотят мяса? Все эти годы все видели, как ты относишься к третьей ветви! Чего ты ещё хочешь? Довести их до гибели?
Ань Дашань тяжело дышал, задыхаясь от гнева, словно не веря, что его жена так себя ведёт.
Тогда голос её смягчился: она прижала ладонь к лицу и заплакала, то ли от обиды, то ли от хитрой игры.
— Я всё ради этого дома делала, — прошептала она. — Я столько отдала тебе, а ты ради этой потаскухи меня ударил!.. — И снова всхлипнула.
Дед, видя её слёзы, растаял:
— Ладно, не плачь. Жена Лицзи всегда относится к нам с почтением, не переживай. Живи себе спокойно, наслаждайся покоем. Разве она осмелится обернуться против нас?
Госпожа Ли продолжала тихо плакать, но ругаться перестала.
— Ладно, ладно, если хочешь мяса, завтра вели невестке из старшей ветви сходить в деревню и купить. Нечего по ночам орать, не ровен час, соседи услышат — опозоримся. Старшая ветвь ведь по соседству!
Только тогда госпожа Ли постепенно унялась.
И на протяжении всего этого времени люди в соседней комнате старшей ветви вели себя так, словно все уже крепко спали, и никто не пришёл узнать, что случилось, или попытаться их помирить.
http://bllate.org/book/12874/1132798
