— Он... хороший, — наконец заговорил Ло Миншань.
Холодно скользнув взглядом по молодому охраннику, он равнодушно добавил:
— Но я ему не жена.
Охранник заморгал, сбитый с толку:
— А... тогда ты его муж?
Чжао Синь: «...»
Охранник снова уставился на Ло Миншаня и только теперь заметил, насколько тот высок — выше его почти на полголовы. Полуприкрытые ресницы отбрасывали лёгкую тень на холодный, бесстрастный взгляд. А засохшая кровь, размазанная кое-как по лицу, придавала ему пугающе-зловещий вид.
— Совсем другой... Не такой, как с Чжао Синем...
...Вау.
Чертовски круто!
Охранник расширил глаза, внезапно почувствовав, что напал на след какой-то головокружительной тайны.
Ло Миншань посмотрел на него с явным раздражением:
— Мы не пара.
Пауза.
— И вообще, нам обоим противна вся эта гей-тема.
Раньше Ло Миншань относился к этому спокойно, разве что с лёгким непониманием. Но если Чжао Синю это не нравится, значит, он тоже должен быть против. Без вопросов.
— Ло-ло всё верно сказал, — лениво поддержал голос за спиной.
Чжао Синь подошёл ближе, с усмешкой потрепал Ло Миншаня по затылку:
— Девять из десяти геев — ебланы. Мы точно не из них.
Охранник с изумлением наблюдал, как красавец, ещё минуту назад холодный и недосягаемый, вдруг весь посветлел, глянул на Чжао Синя блестящими глазами и послушно подтвердил:
— Угу. Мы не такие.
Охранник: «...»
Когда они уже собирались уходить, охранник робко заметил:
— Э-э, Ло Миншань, может, тебе стоит умыться? Туалет прямо тут, рядом.
У Чжао Синя раны — ему в медпункт, а Ло Миншаню бы только кровь с лица смыть.
Ло Миншань коснулся лица, потом обернулся к Чжао Синю, будто спрашивая разрешения.
Тот кивнул:
— Иди.
Лишь после этого Ло Миншань пошёл в сторону туалета.
Охранник: «...»
Что, даже на умывание нужно согласие?
Это что, и есть тот самый... «особый формат отношений»?
Стоило Ло Миншаню зайти внутрь, как Чжао Синь молча направился следом.
Надо отдать должное: туалеты в центре допросов были куда чище, чем всё, что полагалось заключённым.
Зеркало идеально отражало их обоих: Чжао Синя с ранами и ссадинами, и Ло Миншаня, который аккуратно смывал кровь с лица.
Чжао Синь не сводил глаз с отражения.
Почти вся кровь уже исчезла. Вода стекала по длинным ресницам, делая взгляд Ло Миншаня удивительно чистым, прозрачным, почти кристаллическим. Будто редчайшая чёрная жемчужина из фильмов о старой Земле — блестящая, дорогая, совершенная.
Рядом с ним весь остальной мир казался грязным, серым и жалким.
Вот с этим лицом он и собирал любовь, зависть и восхищение. Вот с этим лицом даже незнакомый охранник начал искренне о нём заботиться. Вот с этим лицом он всех убедил в своей невиновности, скормил миру свою грязную ложь и клевету.
Даже капитан Гуань, единственный, кто поддерживал Чжао Синя, и тот не сомневался в Ло Миншане. Лишь повторял снова и снова:
«Я верю, ты не хотел его толкнуть».
Поймав взгляд Чжао Синя в зеркале, Ло Миншань обернулся.
— А-синь... — тихо позвал он.
Тёплый свет ламп делал его взгляд мягче, теплее, светлее.
— Спасибо за сегодня, — шёпотом добавил он.
Пальцы, прохладные и осторожные, коснулись края раны на шее Чжао Синя. В голосе звучали и радость, и печаль:
— Ты снова пострадал из-за меня... Ло-Ло запомнит это навсегда.
Чжао Синь медленно провёл языком по задним зубам.
День был дерьмовый, но именно это — определённо самая тупая выходка из всех.
И ведь этот маленький кретин ещё осмелился поднять эту тему.
То ли тот идиотский порыв подставиться под удар ради Ло Миншаня, то ли напыщенное «Я уверен, ты не хотел его толкнуть» от Гуань Пэнчэна, то ли сальные догадки охранников о том, что между ними что-то есть...
Всё это жгло изнутри, сводило зубы.
Злость нарастала с такой скоростью, что хотелось выломать дверь, стену, чьё-нибудь лицо.
Он сузил глаза, бросая на Ло Миншаня взгляд, от которого даже слепой бы понял: сейчас лучше молчать.
Но вместо этого Чжао Синь вдруг приподнял бровь и криво усмехнулся:
— У тебя кровь на лице размазалась. Не отмылся до конца. Хочешь, брат поможет?
Ло Миншань кивнул, будто речь шла о чём-то обыденном:
— Давай.
Чжао Синь шагнул ближе, вывел воду на максимум, до ледяного хруста. Ласково обхватил Ло Миншаня за шею — и резко, без малейшего предупреждения, погрузил его голову под струю.
Холод хлестнул по лицу, залился в нос, горло, лёгкие.
Ло Миншань дёрнулся, захлёбываясь, кашляя, пытаясь выговорить хоть что-то:
— Кх-кх... А-синь... брат... мм...
— Зайчик, снова мимо.
Ло Миншань замер, а затем еле слышно, с трудом прохрипел:
— Б... Брат Чжао...
В голосе дрожь. Чистая, без примесей....Та, что Чжао Синю нравилась больше всего.
Только тогда он отпустил.
Ло Миншань поднялся, тяжело дыша. Половина длинных волос прилипла к щекам, губы стали белыми, а лицо раскраснелось от кашля. Глаза налились красным, ресницы дрожали, цепляя капли, которые были то ли водой, то ли слезами. Жалкое зрелище. Жалкое, и одновременно до невозможности красивое в своей хрупкости.
Чжао Синь наконец-то ощутил, как злость чуть ослабила хватку.
Он холодными пальцами аккуратно откинул мокрые пряди за ухо Ло Миншаня, вытерев его лицо полотенцем.
— Ло-Ло, ты издеваешься? — медленно, лениво произнёс он. — Совсем меня не слушаешь, да?
Ло Миншань покачал головой:
— Н-нет...
— Напомни-ка, что я тебе говорил?
— ...нельзя называть тебя А-синь... и первым начинать разговор.
— И что, наказание справедливое?
— Да...
— И ещё, — Чжао Синь кинул полотенце в сторону, — спасибо мне больше не говори. Я не спасаю. Я издеваюсь. Запоминай.
Он ухмыльнулся, ткнул пальцем Ло Миншаню в подбородок, будто играл с домашним щенком:
— Ло-Ло мне ещё долго будет настроение поднимать. Не думай соскучить.
Ло Миншань опустил голову, лицо скрылось в тени волос. Видны были только дрожащие ресницы, с которых скатывались капли — вода это или слёзы, кто теперь разберёт.
Чжао Синь хмыкнул, развернулся, пошёл к двери.
Едва потянулся к ручке, как снаружи донеслись голоса:
— Потерпи чуть-чуть, потом сходишь.
— Не могу, терпёж кончается!
— Ну тогда вниз иди, этажом ниже.
— Да ладно тебе, они там вовсю... неудобно же мешать.
— Ты серьёзно? Кто такой дерзкий?
— А ты не в теме? Это тот самый, что сегодня на драке почти три сотни очков схлопотал. Там жарко было, я слышал — то «брат», то «зайчик»...
Чжао Синь: «...»
Веко дёрнулось.
Через секунду он со всего размаху распахнул дверь ногой.
Трое молодых охранников замерли, как мыши перед удавом. Все моложе двадцати пяти, и выглядят так, будто в жизни ничего страшнее двоек в дипломе не видели.
Увидев Чжао Синя, притихли мгновенно.
Хотя перед этим он успел уловить чей-то торопливый шёпот:
— Быстрые они, од...
Чжао Синь: «...»
Твою ж мать.
Если бы это были заключённые, а не охранники, разнёс бы всех к чёртовой матери без разговоров.
Но выбора не было. Только испепеляющий взгляд и резкий окрик:
— Ло Миншань, пошёл!
Тот вышел следом, опустив глаза в пол.
Щёки до сих пор горели, глаза покрасневшие, волосы спутаны, воротник сырой, на шее угадывались свежие следы пальцев.
Ну шикарно. Теперь точно никто не поверит, что всё это — не чёртово гейство.
Чжао Синь: «...»
Отлично. Просто охренительно.
И по взглядам охранников сразу стало ясно — всё поняли. Без слов.
«Ты понял. Я понял. Он понял».
Конечно, все всё поняли.
Чжао Синь с мрачным видом размашисто зашагал прочь.
Только выйдя из допросного центра, когда прохладный ветерок от напольных вентиляторов слегка задел кожу, злость внутри наконец-то начала понемногу рассеиваться, оставляя после себя пустоту и усталость.
Чжао Синь обернулся. Ло Миншань тихо семенил следом. Волосы успел пригладить, одежду привести в порядок — а вот лицо... всё ещё красное.
Чжао Синь прищурился, не удержался, ткнул пальцем в его щёку:
— Чего это ты?
Горячая.
Лицо тут же снова перекосило от раздражения.
— Успел умыться — и уже с температурой? Ты вообще нормальный? Почему с тобой вечно какая-то хрень происходит? Ладно. Чёрт с тобой. Я всё равно в медблок, тащи свою тушку заодно.
Ло Миншань покачал головой, тихо пробормотал:
— Я не заболел...
Чжао Синь бросил на него косой взгляд, в котором явно читалось «врёшь», но спорить не стал — развернулся и пошёл дальше.
Ло Миншань без звука потянулся следом.
Шёл и смотрел на спину впереди. На эту широкую, прямую спину, к которой он будто бы сам незаметно привязался.
И с каждой секундой на лице Ло Миншаня всё явственнее проступала улыбка. Едва заметная, осторожная, но настоящая.
Да, А-синь, конечно... слегка того. И злой, и грубый, и издевается, как только может. Иногда даже страшно становится.
Но всё равно ведь такой милый.
Если честно, когда тот всерьёз объявил цену в триста очков, Ло Миншань уже мысленно попрощался с собой. Решил, что всё — сдал, продал, списал со счетов.
Потому что Чжао Синь ведь действительно его ненавидит.
Точнее, казалось, ненавидит.
А потом... Потом он рванул вперёд, закрыл собой и принял удар вместо него.
И Ло Миншань понял.
Может, Чжао Синь до сих пор не может его выносить. Может, злится, бесится, срывается и развлекается, как в последний раз.
Но вот продать? Бросить? Отдать кому-то на растерзание?
Нет. Никогда.
Ло Миншань чуть опустил голову, улыбнулся в воротник.
А-синь такой милый...
Шаги становились всё легче, улыбка всё шире. В груди приятно щекотало.
И вообще... он же только что назвал меня «зайчиком».
Тихонько выдохнув, Ло Миншань прикрыл глаза, пытаясь согнать жар с лица.
Конечно, было бы вообще прекрасно, если бы он не совмещал это с окунанием его бошки под ледяную воду.
Тогда когда вообще уместно это говорить?
И тут Ло Миншань вдруг замер посреди коридора. С широко распахнутыми глазами и задумчивым взглядом, почти озадаченный, как у ребёнка, который только что столкнулся с очень сложной задачкой.
http://bllate.org/book/12858/1132304
