Ян Сюань отпустил его подбородок, убрал руку и снова спросил:
— Как ты сюда пробрался?
Тан Цзюньхэ честно сознался:
— Сказал, что пошёл спать. Они как раз снова ушли на кухню, и я, улучив момент, пока они не смотрят...
Ян Сюань с живым интересом посмотрел на него:
— Прямо под носом у матери?
Тан Цзюньхэ кивнул и протянул руку Ян Сюаню. На его ладони лежала та самая баночка крема для лица, наделённая особым смыслом. В его поблёскивающих бегающих глазах сквозило робкое желание прощупать почву:
— Брат, я ещё и это прихватил...
Всё было понятно без слов. Ян Сюань взглянул на баночку крема, а затем посмотрел в чёрные, как смоль, блестящие глаза Тан Цзюньхэ. В его памяти всплыла сцена почти годичной давности: Тан Сяонянь стоит в дверях и наносит на лицо Тан Цзюньхэ этот самый крем. Выходит, тогда он ошибся в своих суждениях. За эти десять лет его младший брат вовсе не вырос изнеженной маменькиной принцессой — напротив, он превратился в маленького дьяволёнка, готового в любую минуту поднять вместе с ним бунт и пуститься в бега.
В это время Ян Чэнчуань и Тан Сяонянь вышли из кухни в гостиную. Сквозь массивную дверь из цельного дерева в комнату Ян Сюаня доносились их приглушённые голоса и смех:
— Ой, да ладно тебе, Ян Чэнчуань! Перестань постоянно твердить, что в моих методах воспитания есть изъяны. Если ты такой принципиальный, то нечего хвастаться перед всеми, что твой младший сын занял первое место на городских экзаменах! Позавчера Чэнь Син меня об этом расспрашивал, и с первых же слов стало ясно, что это ты ему растрепал...
— Признай, что главную роль здесь всё-таки сыграли гены. И нечего так на меня зыркать! Я же не говорю, что это исключительно моя заслуга. Скажем так: это мощный союз наших с тобой генов, идёт?
— Говори потише, — Тан Сяонянь понизила голос. — Цзюньхэ сейчас спит, давай не будем об этом.
Ян Чэнчуань усмехнулся:
— А что такого я сказал? Цзюньхэ после этого Нового года стукнет семнадцать, он уже почти взрослый парень, а ты всё ещё носишься с ним, как с малым ребёнком.
— Он и есть ребёнок. Совсем не знает реальной жизни, — возразила Тан Сяонянь. — Ему семнадцать, а он ещё совершенно ничего не смыслит.
Они разговаривали, постепенно понижая тон, и вот уже кто-то взял пульт и убавил громкость телевизора. Тан Цзюньхэ слушал их разговор за дверью, рука, сжимавшая крем для лица, опустилась на кровать. Ян Сюаню стало немного смешно: в тот самый миг, когда Тан Сяонянь была абсолютно уверена, что сын, предмет её гордости, крепко спит у себя, Тан Цзюньхэ тайком проскользнул к нему в комнату. Надо признать, этот его младший братец и впрямь непредсказуем.
Он снова посмотрел на Тан Цзюньхэ: на нём была та самая пижама с изображением пушистой головы панды на груди, что купила ему Тан Сяонянь. В сочетании с его ангельски-безобидным и донельзя красивым лицом это на первый взгляд и впрямь создавало образ наивного, ничего не понимающего дитя, о котором говорила Тан Сяонянь.
Ян Сюань притянул Тан Цзюньхэ к себе, обхватил рукой его тонкую талию, многозначительно посмотрел на него и тихо сказал:
— Твоя мама всё ещё видит в тебе ребёнка.
Тан Цзюньхэ остановил взгляд на тонко очерченных губах Ян Сюаня, не скрывая жгучего желания поцеловать их. Он облизнулся и произнёс:
— Мне уже семнадцать.
— А что бы она подумала, если б узнала, что ты соблазняешь старшего брата? — усмехнулся Ян Сюань. С этими словами он протянул руку, взял у Тан Цзюньхэ баночку с кремом и отвинтил крышку.
Он ввёл в тело Тан Цзюньхэ палец, смазанный кремом, и терпеливо принялся его растягивать. Тан Цзюньхэ, целуя, сам подался к нему и провёл влажным кончиком языка по его тонким губам. Такая инициатива застала Ян Сюаня врасплох. Нельзя отрицать, отчасти он делал это, чтобы поддразнить Тан Цзюньхэ, посмотреть на смятение, но никак не ожидал, что его младший братец окажется таким сговорчивым и что во взгляде его будет читаться лишь неприкрытая жажда.
— Не боишься, что нас обнаружат? — спросил Ян Сюань, продолжая его растягивать.
Тан Цзюньхэ помотал головой. В глубине его глаз откровенно читалось желание, его тихий шёпот, смешанный с прерывистым дыханием, звучал обрывками, словно в бреду:
— Брат, если мы... будем потише... нас не обнаружат...
Ян Сюань вжал его в кровать. Только он собрался направить свой член и войти, как Тан Цзюньхэ вдруг задёргался, пытаясь перевернуться.
— В чём дело? — глядя на него, спросил Ян Сюань.
— Я хочу перевернуться, — тихо произнёс Тан Цзюньхэ. — Брат, я хочу смотреть, как ты это делаешь...
Ян Сюань перевернул его на спину, раздвинул ему ноги и, придерживая за бёдра, на его же глазах медленно в него вошёл. Тан Цзюньхэ неотрывно смотрел туда, где соединялись их тела, наблюдая, как старший брат миллиметр за миллиметром проникает в него. Ян Сюань протянул руку и сжал его подбородок. Глядя в его смущённые, но откровенные глаза, он спросил:
— Хорошенько всё рассмотрел?
Тан Цзюньхэ кивнул, и две его тонкие белые ноги сами обвились вокруг его талии. Этот жест пробудил в Ян Сюане острое чувство собственничества. Он просунул руку в щель между спиной Тан Цзюньхэ и кроватью, обнял его и толкнулся. Кровать была очень мягкой, и стоило Ян Сюаню двинуться, как раздался скрип пружин. Этот звук заставил Тан Цзюньхэ на миг очнуться, вырвавшись из поглотившего его желания, в его глазах промелькнул ужас.
— Брат, давай на пол... — шёпотом взмолился он на ухо Ян Сюаню.
Ян Сюань поднял его на руки, член всё ещё оставался в его теле, и с каждым шагом он в такт движению глубже входил в него. Эта невероятная стимуляция волной удовольствия пронзила Тан Цзюньхэ, и он едва не закричал. Он впился зубами в собственную руку, чтобы заглушить стон. От этой мучительной сдержанности и острого наслаждения его лицо мгновенно залилось краской.
Ян Сюань опустил его на ковёр, взял пульт и включил аудиосистему на письменном столе. Полилась музыка — какая-то старая западная мелодия. Её лёгкий и плавный мотив скрывал тихие звуки соприкасающихся тел. Ян Сюань высвободил руку Тан Цзюньхэ из его зубов: на ней уже остался ряд глубоких отметин. Он запустил пальцы в волосы на затылке Тан Цзюньхэ и под звуки музыки раз за разом входил в тело своего младшего брата, доходя до самого конца, выходил и снова входил до предела. При каждом толчке Тан Цзюньхэ издавал сдавленный стон, он исступлённо кусал губы, стараясь не потерять сознание, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не издать ни звука.
В тот самый миг, когда с его губ невольно сорвался стон высшего наслаждения, внезапно раздалось несколько отчётливых стуков в дверь. Оба на мгновение замерли. Глаза Тан Цзюньхэ тут же распахнулись, он в панике уставился на дверь. На лице Ян Сюаня, напротив, не было и тени страха, он замер, прислушиваясь к звукам за дверью.
Тук-тук-тук. Снова несколько ударов. Ян Сюань не обернулся, по-прежнему склонившись над Тан Цзюньхэ, он нетерпеливо нахмурился и спросил:
— Кто там?
— Сюань! — как только раздался голос Тан Сяонянь, Тан Цзюньхэ тут же напрягся всем телом. — Сделай музыку потише, — продолжила Тан Сяонянь, — твой брат уже спит. — У неё была привычка говорить в повелительном наклонении, отчего её слова всегда звучали как приказ.
Ян Сюань протянул руку и ущипнул Тан Цзюньхэ за щёку, его тихий голос звучал соблазнительно, словно он уговаривал ребёнка:
— Скажи своей маме «хорошо».
Тан Цзюньхэ уткнулся мокрым от пота лицом ему в шею и отчаянно замотал головой, отказываясь. Ян Сюань вывел член из его тела, а затем тут же снова вошёл — резко и глубоко. Одновременно с мощным толчком он повысил голос и ответил своим обычным тоном:
— Хорошо, тётя.
Сказав это, он схватил Тан Цзюньхэ за волосы и, слегка потянув, заставил его поднять спрятанное лицо, после чего наклонился и поцеловал его в губы. Затем он взял пульт и сделал музыку немного тише.
Ни о чём не догадывающаяся Тан Сяонянь была очень довольна редкой уступкой Ян Сюаня и, услышав, что звук музыки стал тише, с чувством полного удовлетворения вернулась к себе.
— Она ушла, расслабься, — Ян Сюань шлёпнул его ладонью по боку. — Ты слишком зажат.
Услышав это, Тан Цзюньхэ покраснел, послушно немного расслабился и, подняв голову, потянулся к Ян Сюаню за поцелуем. Ян Сюань кончиком языка раздвинул его зубы, их языки сплелись, и они слились во влажном, горячем, тягучем поцелуе. В то же время, под прикрытием грохота петард на улице, Ян Сюань, не сдерживаясь, начал вбиваться в него. От таких интенсивных и частых толчков Тан Цзюньхэ очень быстро кончил: сперма брызнула им обоим на грудь и низ живота.
Когда Тан Цзюньхэ кончал, всё его нутро судорожно сжалось. Ян Сюань замедлил движения: теперь он каждый раз выходил до конца, а затем снова погружался в самую глубь, и каждое его движение отзывалось в теле Тан Цзюньхэ непроизвольной судорогой. Тан Цзюньхэ крепко обнимал его за шею и на пике сильнейшего оргазма тихо всхлипывал.
— Брат… — совсем тихо позвал он, прижавшись губами к уху Ян Сюаня.
Ян Сюань отвёл со лба его волосы, повернул голову и поцеловал заживший шрам на его виске. Затем крепче прижал его к себе и снова принялся яростно вбиваться. Вскоре они кончили вместе.
Пережив это двойное — душевное и телесное — потрясение, Тан Цзюньхэ, кончивший дважды, очень скоро уснул, уткнувшись в грудь Ян Сюаня. Во сне он подобрал руки и ноги и сжался в совсем маленький комочек.
Ян Сюань лежал на ковре навзничь, гладил его по волосам, бессознательно накручивая кончики прядей себе на палец. Глядя в чёрное с тусклыми звёздами небо за окном, он вдруг подумал, что если бы его брат стал ещё меньше, он мог бы, пожалуй, упаковать его в чемодан и забрать с собой. К этому уродливому дому и снежному Жуньчэну он не испытывал ни малейшей привязанности, и если и было что-то, что его здесь держало, так это брат, внезапно ворвавшийся в его мир. И дело было не только в том, что Тан Цзюньхэ полностью на него полагался и доверял ему, но и в том, что они оба хотели сбежать отсюда, — чем дальше, тем лучше, и чем быстрее, тем лучше.
Ян Сюань, отдыхая, немного полежал на ковре с закрытыми глазами. Он слушал, как постепенно затихают петарды на улице. Когда в гостиной стало совершенно тихо, он отнёс Тан Цзюньхэ в ванную, собираясь сначала обмыть его, а потом помыться самому. Как только он опустил Тан Цзюньхэ в ванну, тот проснулся. Он приподнялся на руках и посмотрел на Ян Сюаня.
— Проснулся? — Ян Сюань стоял у ванны, настраивая температуру воды. Он был совершенно обнажён: его рельефное тело дышало юной, кипучей силой. Тан Цзюньхэ, сидевший перед ним, протянул руку и коснулся его члена. Увидев, что Ян Сюань не мешает, он придвинулся ближе и лёгонько лизнул его кончиком языка. Ян Сюань подцепил его подбородок рукой и спросил слегка охрипшим голосом:
— Умеешь?
Тан Цзюньхэ сначала помотал головой, но тут же кивнул и, глядя на Ян Сюаня влажными глазами, сказал:
— Я могу попробовать.
Член Ян Сюаня, который совсем недавно кончил, отозвался почти мгновенно: выпрямился, на нём вздулись вены, и он дёрнулся в ладони Тан Цзюньхэ. Ян Сюань прислонился к стене и смотрел, как его брат сосредоточенно и усердно, стараясь угодить, вылизывает его. Его угольно-чёрные ресницы то опускались, то взлетали вверх, а полуприкрытые ими глаза были невероятно красивы.
Тан Цзюньхэ принимал его член всё глубже. Сперва обхватил губами лишь набухшую головку, а затем попытался заглотить и ствол. Несмотря на то что на члене ещё оставался привкус спермы, Тан Цзюньхэ вовсе не находил его странным. Ему нравилась каждая частичка тела старшего брата, нравился и любой его запах.
От столь мощного зрелища Ян Сюань почувствовал, как его член до боли напрягся — он был на грани того, чтобы излиться прямо в рот Тан Цзюньхэ. Он наклонился, подхватил Тан Цзюньхэ на руки и, впечатав его спиной в кафельную стену, жёстко вошёл в его тело.
— Брат, — произнёс Тан Цзюньхэ. Находясь в объятиях Ян Сюаня, он принимал его в себя почти на весу, но ему ничуть не было страшно. Прильнув к уху Ян Сюаня, он тихо сказал: — Я только что попробовал твою сперму.
— И как на вкус? — спросил Ян Сюань, сделав несколько сильных толчков, а затем сбавив темп и медленно двигаясь внутри него.
Тан Цзюньхэ немного подумал и ответил:
— Солоноватая и чуть терпкая. — Затем он потянулся к Ян Сюаню за поцелуем: — Брат, попробуй.
Между его приоткрытыми губами показался самый кончик ярко-красного языка. Ян Сюань, не сбавляя напора внизу, повернул голову и поцеловал его. Он совершенно не почувствовал того солоноватого и терпкого привкуса спермы — он ощутил лишь сладковатый вкус яблока.
Хотя в душевой кабине была стеклянная дверца, они всё же помнили о плохой звукоизоляции и остерегались шуметь, поэтому всё происходило почти беззвучно. И всё же влажные, тягучие звуки поцелуев и переплетающееся, прерывистое дыхание отчётливо раздавались в этом тесном, жарком и влажном пространстве.
В конце концов Ян Сюань на руках отнёс Тан Цзюньхэ на кровать. Тот был совершенно измотан, но всё равно лежал с открытыми глазами, не желая засыпать. Обняв Ян Сюаня, он произнёс:
— Брат, ты мне так сильно нравишься.
Ян Сюань провёл в самолёте больше десяти часов, к тому же ещё не до конца отошёл от смены часовых поясов, поэтому сейчас тоже чувствовал лёгкую усталость. Не открывая глаз, он небрежно спросил:
— Насколько же сильно?
Тан Цзюньхэ напряг все свои извилины и после довольно долгого раздумья ответил:
— Не знаю, — а чуть погодя с истинно юношеской пылкостью добавил: — Брат, я готов за тебя умереть.
Ян Сюань решил, что тот уже заснул и просто бормочет во сне. Протянув руку в темноте, он потрепал его по макушке и сказал:
— Хватит нести чепуху, спи давай.
— Давай поболтаем, брат, — произнёс Тан Цзюньхэ, глядя на него. — Я ведь ни с кем другим никогда и не болтал.
— А как же твои прежние одноклассники? — спросил Ян Сюань. То, что у Тан Цзюньхэ совсем не было друзей, раньше его не особо волновало, но всё же порой вызывало у людей лёгкое недоумение.
— Я им не нравился, — тихо ответил Тан Цзюньхэ. — С тех пор как Чжоу Линь при всём классе заявил, что я украл его вещи, никто не хотел со мной водиться.
Ян Сюань нахмурился:
— Когда это было?
— В тот раз, когда я сбежал из его комнаты. — Тан Цзюньхэ вспоминал обстоятельства того вечера. В ту ночь он вонзил циркуль в руку Чжоу Линя, в панике спрыгнул со стула и бросился вон, оставив свой рюкзак в его комнате. На следующий день в школе Чжоу Линь вернул ему рюкзак. Тан Цзюньхэ тогда был до смерти напуган: выхватив рюкзак, он тут же запихнул его в свою парту. Кто бы мог подумать, что ближе к вечеру того же дня Чжоу Линь вдруг заявит о пропаже дорогих часов. От сцены, развернувшейся следом, у Тан Цзюньхэ до сих пор леденела кровь, стоило лишь о ней вспомнить: на глазах у классного руководителя и всего класса Чжоу Линь вытащил эти самые часы из бокового кармана его рюкзака. И тогда ещё совсем юный Тан Цзюньхэ, столкнувшись с такой горой неопровержимых улик, не мог вымолвить ни слова в своё оправдание. С тех пор все считали Тан Цзюньхэ неблагодарным вором. За его спиной шептались, что учитель Чжоу по доброте душевной взялся помогать ему с уроками после занятий, а Тан Цзюньхэ, улучив момент, украл его часы. «Это просто современная версия басни «Крестьянин и змея», — стоя за столом, произнёс тогда классный руководитель.
— Ничего страшного, что я им не нравился, — Тан Цзюньхэ шмыгнул носом и, уткнувшись головой в грудь Ян Сюаня, добавил: — Они мне тоже не нравились.
Слушая его рассказ об этих делах давно минувших дней, Ян Сюань вмиг лишился сна. У него вдруг промелькнула острая мысль: возможно, останавливать тогда Тан Цзюньхэ было не самым мудрым решением. Следовало помочь ему убить эту трусливую тварь, а затем забрать брата и сбежать, сбежать из Жуньчэна, сбежать за границу... Если бы он предложил побег тогда, возможно, им не пришлось бы ждать?
— Брат, мне не нужно нравиться другим, достаточно того, что я нравлюсь тебе, — снова подал голос Тан Цзюньхэ.
Ян Сюань, глядя в сплошную темноту перед собой, тихо произнёс:
— Угу.
— А я ещё ни разу не летал на самолёте. — Спустя какое-то время Тан Цзюньхэ сменил тему и впрямь начал болтать с Ян Сюанем. — Брат, каково это — летать на самолёте?
— Очень шумно, — ответил Ян Сюань. — И уши закладывает.
— Разве в полёте нет ничего хорошего? — с любопытством спросил Тан Цзюньхэ.
Ян Сюань задумался и ответил медленно, низким голосом:
— Небо очень синее и яркое. Вокруг облака — белые и густые.
В голове Тан Цзюньхэ возникла картина, описанная братом. Подхватывая слова Ян Сюаня, он произнёс, всецело отдавшись воображению:
— Тогда они, наверное, ещё и очень мягкие. А на вкус, может быть, сладкие, прямо как та сахарная вата, которую ты покупал мне в детстве.
— Может, и так, — усмехнулся Ян Сюань. — Выпадет случай — как-нибудь прокачу тебя.
Тан Цзюньхэ уже сильно клонило в сон. Зевнув, он пробормотал сквозь дрёму:
— Такой случай предоставится...
Примечание переводчика. «Крестьянин и змея» — отсылка к известной басне Крестьянин отогрел за пазухой замёрзшую змею, а та, очнувшись, ужалила его, и крестьянин умер. Метафора чёрной неблагодарности.
http://bllate.org/book/12808/1607578
